Because you and I are destined to...

Как-то раз — но Чуя помнит тот день прекрасно, ведь то было точно в день восемнадцатилетия его напарника — Дазай позвал его в бар. Причём на полном серьёзе. За этим не последовало ни злостной шуточки, ни едкого комментария типа: «А Чиби не слишком мал для таких мест?» Он просто схватил недоумевающего напарника за руку и чуть ли не волоком потащил за собой. И тем же вечером, напившись до потери памяти (Чуя потом нёс его на спине домой, слушая пьяные бредни), он в мельчайших подробностях пересказал всю свою биографию, начиная со встречи с Мори. Накахара искренне смеялся, но в мыслях всё равно откладывались некоторые моменты, которые в будущем можно было бы использовать как компромат. Так что теперь, вспоминая о первой встрече Дазая с его другом — Одасаку, кажется, — он не отказался от идеи связать новоиспечённого напарника простынями, буквально превратив в кокон. — Да отпусти же! Эй, кому говорят! От-пус-ти меня! — Дазай брыкался, замотанный с плеч до ног и привязанный ремнями к стулу, так, для дополнительной страховки. — Нос чешется! И я хочу в туалет! Ты изверг, изверг, изверг! Чуя преспокойно напевал себе под нос умиротворённую мелодию, покачиваясь из стороны в сторону, словно в танце. Крики позади его совершенно не волновали. Он был полностью поглощён приготовлением завтрака: свежий кофе с божественным ароматом, омлет, посыпанный зеленью, и поджаренные тосты с сыром и помидорками черри. — Я убью тебя, слышишь?! Самым жестоким способом! Трижды! Нет! Десять раз убью! — Два из них ты уже провалил, — с лёгкой улыбкой на лице произносит Чуя, вальсируя к столу и расставляя тарелки. Одну себе, одну Дазаю. — У меня ещё восемь попыток, — надувшись, бурчит Дазай, и лицо у него такое, как если бы он скрестил руки на груди, будь они свободны. От внимания Чуи не ускользнуло то, как заурчал живот обиженного мальчишки, стоило аромату горячего завтрака достигнуть его носа. Дазай даже скривился весь, притворяясь, что ему противно, но против организма не попрёшь. Накахара, конечно, не знал, но именно в этот момент он успешно организовал ещё одну пытку, ведь Дазай не ел нормально уже около недели, ссылаясь то на отсутствие аппетита, то вовсе забывая про приём пищи. Так что, как бы он ни старался сдерживать эмоции и игнорировать голод, губы сами собой поджались, а в желудке запели киты. Чуя со вздохом взглянул на него, а после, откусив кусок своего тоста, поднялся с места и взял в руки тарелку Дазая. — Открывай ро-отик, — с усмешкой пропел он, поднося палочки с омлетом на конце. — Ну же, открывай. Летит самолёти- — Я не ребёнок! — вскрикнул Дазай, брыкнувшись и оттолкнувшись ногами от пола, так, что стул с противным звуком отъехал назад. — Освободи меня, и я сам. — Ты снова попытаешься меня убить, — покачав головой, ответил Чуя. — Чуя-чи! — Не-а, даже не проси. — Но мне неприятно. Руки затекли, ноги онемели. И всё тело чешется. Чуя... При этом его лицо приобрело такой печальный и уставший вид, что Чуя просто не смог смотреть на него. Это был взгляд, лишённый лжи. Тот, который его Дазай посылал ему во время ответственных миссий, тогда, когда говорил правду. Самый искренний взгляд, на который когда-либо был способен Осаму. — Знаешь, если ты выкинешь ещё хоть одну свою шутку, я перестану закрывать на это глаза. Ты пытался задушить меня. Хотел зарезать во сне. Я простил. Но ещё раз — и ты отправишься на ковёр, а я лично устрою тебе аудиенцию с Боссом и его лучшими палачами. Естественно, это всего лишь слова. Чуя бы ни за что не решился подвергнуть жизнь Дазая опасности снова, когда он только-только встал на путь, можно сказать, возвращения его истинного обличия. Потому что этот Осаму — его последняя надежда. Он один остался у Чуи, и потерять его будет просто немыслимо. Поэтому он, даже не дожидаясь ответа от Дазая, развязал все узелки, распутал ремни и бережно стянул с напарника (он ведь может называть его напарником, верно?) все ненужные тряпки, с полуулыбкой наблюдая, как тот разминает затёкшие кости и хрустит суставами. Вид у Дазая уставший. Не такой, как всегда, а совсем уставший. Словно он не спал всю ночь, а таращился на стену не смыкая глаз. И на щеке у него неприятным фиолетовым нарисовался синяк от удара кулаком, хотя Чуя готов поклясться, что бил совсем не сильно. Отмахиваясь от неприятных мыслей, которые так и хотели заполнить весь мозг, Чуя встряхнул головой, возвращаясь на своё место и сразу же отправляя в рот аппетитный кусочек омлета. Дазай, молча проследив за его действиями, как-то недоверчиво опустился на стул и придвинулся к столу, скользя взглядом по завтраку. — Он отравлен, верно? — негромко спросил он, не отрывая взгляд от ярко-красной дольки помидора. — Ты хочешь избавиться от меня? — И в мыслях не было, — Чуя приподнял голову, посмотрев так, словно говорил: «И не надоело тебе идиотничать?» — Но по лицу вижу, что хочешь. Чуя-чи такой злой. Он связал меня и заставил пролежать в одном положении всю ночь, и теперь мне та-ак больно, — он надул губу, но, вопреки своим же словам, подцепил палочками омлет и, зажмурившись, отправил в рот. И тут же прикрылся рукой, отводя взгляд в сторону. — Вкусно... — Ещё бы. Ты тост попробуй — объедение! — с улыбкой поддержал Чуя, воодушевившись. Наблюдать за Дазаем, который сначала боязно смыкает зубы на поджаренном хлебе, а потом в восторге вскидывает брови, до ужаса приятно. Это лучшая благодарность за старания Чуи, и он в глубине души понимает, что готовить для этого мальчишки хочется. Хотя бы потому что он... так трогательно поджимает губы и слегка хмурит брови, поглощая завтрак, что в голове сразу пропадают все дурные воспоминания прошедшего дня. Да, подумаешь, этот барашек (Чуя прозвал его так мысленно, ведь его напарник же, всё-таки, Король Овец) пару раз пытался убить его. Всё прощается, стоит увидеть хоть капельку искренности на лице Осаму. Чуя в прошлом зачастую силой затаскивал напарника в какую-нибудь небольшую кафешку после относительно чистой — без крови на одеждах, скажем так — миссий, заказывая тому блюда из крабов и оплачивая своей картой. Его... хотелось накормить. Дазай всегда выглядел как потрёпанный жизнью уличный кот, ищущий смерти от рук людей, но внезапно находящий там заботу и ласку. Он... всегда пугался и максимально сторонился любого проявления эмоций в свою сторону, но к Накахаре, наоборот, неосознанно тянулся. Он мог часами торчать в кабинете Чуи, и, сидя на столе, болтать ногами , пока напарник быстро клацал по клавиатуре и писал отчёты. Мог просто бесшумно следовать за ним по пятам, пока Чуя направлялся на минусовые этажи в зал для тренировок, на стрельбище, да куда угодно. Мог... просто посреди ночи вскрыть дверь в его квартиру, будучи закутанным в большое, но тонкое одеяло, и сказать, что ужасно замёрз в своём контейнере. В такие моменты Накахара опускал все назревающие шуточки и просто делал всё, чтобы напарнику было максимально комфортно. Поэтому сейчас, смотря, как Дазай с аппетитом уплетает приготовленный им завтрак, Чуя не мог не улыбаться. Сомнений быть не могло: его Осаму там, внутри, под слоем пыли, льда и камня, прячется в самом сердце этого мальчишки, и, стоит приложить немного усилий — он сам покажется наружу, откроется, расцветёт, как самый красивый цветок. Просто нужно набраться терпения. И завоевать его доверие. Дать ему понять, что он, пусть и состоит в Портовой мафии, не желает ему зла, а, наоборот, хочет сделать как лучше. — Кто научил тебя готовить? — спросил внезапно Дазай, двумя руками обхватив кружку с кофе и периодически отпивая маленькими глотками. Не любит он горячее, да и обжечься не хочет. — Гм... Сам, — Чуя ответил не сразу, при этом постукивая себя по губе. В голове прокручивались возможные варианты. «Босс? Не знаю даже... Вряд ли. Может, ане-сан? Не припоминаю... Должно быть, действительно сам». — Скажи... Зачем тебе я? — снова вопрос, ставящий в тупик. — Во-первых, ты мой заложник. Лидер вражеской организации и главный подозреваемый. Во-вторых, я уже говорил: если бы это дело повесили на шею кого-нибудь из приближённых Босса, ты бы давно был прибит к стене гвоздями, и, возможно, с разорванной кожей и без некоторых частей тела. Я видел пару раз остатки допрашиваемых, и тебе бы явно не понравились такого рода пытки. — А мне должны нравится пытки?! — Да не в том смысле, балда, — Чуя потёр пальцами переносицу и вздохнул. — Я имел в виду... В общем, я пытал тебя мягко, а... — Ещё бы, мягко. Я чуть не умер. — Зато цел и невредим. Верно? Ещё вопросы? Дазай опустил руки на стол и внимательно посмотрел Чуе в глаза. — Почему ты прощаешь мне мои выходки? Очевидно, тебе от этого выгоды нет. И я не вижу в этом ни капли логики. У тебя какая-то личная цель? Ты... сохраняешь мне жизнь ради своего какого-нибудь плана? Накахара вздрогнул. Это что-то новенькое — слышать настолько прямой вопрос от Дазая. Обычно он либо сам догадывался до всего, либо подколами и шутками выпытывал информацию, а тут... Честно говоря, Накахара в ступоре. — Просто я тебя понимаю, — со вздохом ответил он, наконец собрав себя, задумавшегося, по кусочкам. — Мне знакомы твои проблемы, жизнь, чувства. Я проходил через это. И просто хочу помочь, как... — он пару раз щёлкнул пальцами у лица, подбирая слова, — как товарищу по несчастью. Вот. А взамен лишь хочу, чтобы ты помог вернуть драгоценности. Иначе Босс с меня шкуру снимет, — он нервно усмехнулся и лёгким движением откинул мешающуюся чёлку с лица. Она ещё не уложена, такая лохматая и пушистая после сна... Дазай задумчиво смотрел на него, пока Чуя, покончив с завтраком, не встал, собирая посуду и загружая в раковину. Что-то напевая под нос и напенивая мочалку, он отчаянно делал вид, что не чувствует спиной прожигающего взгляда. — Знаешь, нам уже пора выдвигаться на расследование. Можешь поискать у меня в шкафу чистую одежду, будешь хоть выглядеть нормально, по-человечески. Дазай что-то угукнул в ответ, но, к величайшему удивлению, не выкинул какой-нибудь гаденькой шутки, а просто покорно направился в спальню (неужели успел выучить расположение мебели и комнат, пока бросался на Чую?..) Через какое-то время Чуя и сам, засучив намокшие рукава, рылся в шкафу в поисках подходящего прикида для напарника. Обтягивающие чёрные брюки, белая футболка, толстовка оливкового цвета, чёрные носки — каков красавчик получился! Правда, сам Дазай ещё не осознал, доволен он своим видом или нет, но это всяко лучше, чем носить протёртые джинсы и чуть ли не прозрачную от тяжести лет рубашку, когда за окном царствует осень с её излюбленными ветрами и резкими перепадами температуры. — Готов? Идём, — Накахара махнул рукой, выпуская вперёд себя брюнета и закрывая дверь. Ключи за колечко на палец, руки в глубокие карманы кожанки, и теперь можно направляться в штаб. К тому же, Хироцу-сан уже минут пять назад отписался, что ждёт их во дворе.