Освещённые алыми звёздами

      

***

      — Думаю, открою окно немного, а то у меня в комнате как-то душно, — произнося эти слова Чан поднялся с дивана, прикрывая динамик рукой, чтобы не было слышно, как Он ходил из кухни в ванную и наоборот.       Парень старался говорить спокойно и не слишком громко. Крис не знал точно, чего боялся, но перестать буравить взглядом дверной проем просто не мог. Окно открылось довольно легко, возможно было хорошим решением перед последним уходом вызвать мастера, чтобы заменить сломанный механизм. Он всегда злился ярко, шумно и с определенным эпатажем. Зачем кидаться коробками Чан, конечно, не знал, но эту злость он прекрасно понимал. По крайней мере, говорил об этом довольно уверено. И всё же иногда сам раздражался до такой степени, что хотел уничтожить всё вокруг, а точнее спалить эту квартиру вместе с парнем к чертям. Но всё это было лишь мыслями, ведь к активным действиям переходить Крис не планировал. И самым страшным была как раз возможность этого перехода. Она ощущалась слишком ярко, когда Чан в который раз по несколько часов стоял над спящим под снотворными телом, а голова наполнялась размышлениями о том проснётся ли Он, если Его, например, начнёт кто-то душить. Такие мысли участились и это пугало больше постоянных истерик.       Удивительно, но из потока мыслей его вывел не странный скрежет на кухни, шум улицы, залетавший в квартиру вместе с прохладным весенним воздухом, а голос друга.       — Ага, не разболейся. До скорого, отдыхай, — Минхо звучал спокойно и Крис просто хотел верить, что всё и правда хорошо.       Он не хотел бы врать другу, но парень так боялся, что эта мимолетная слабость его сломает. Боялся открыться. Боялся быть понятым настолько, что все преграды бы спали. Боялся, что как только тяжелые слезы скатятся с его ресниц, а с языка сорвутся слова о том, «как же тяжело» — он уйдет. Вот только откуда он собирался уходить Чан ещё не знал, но Хо явно бы сказал, если бы только рассказали ему чуть больше.       Именно поэтому и рассказывать ему парень не хотел. Всё, что происходило стало «нормой», а друг бы точно её разрушал. Крис это знал, ведь в глубине души был согласен, что всё вокруг неправильно, а от этого и признаться было тяжелее. Мнение со стороны стало бы слишком понимаемым, а значит, оно снесло бы его ненадежн построенную иллюзию.       Впрочем, Чан с самого начала не хотел знать это самое мнение, ведь не просто же так скрывал Их отношения. Кажется, ещё тогда Крис понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но всё равно что-то неприятное скапливалось в груди от мысли, насколько много он скрывал и умалчивал от «лучшего друга». Хо хоть и был, как скрытный осторожный кот, но его душа всегда была перед ним нараспашку. Минхо, как бы не противился давать ярлык их отношениям, всегда старался быть честным, даже когда не собирался говорить правду. Ли всегда оставлял узкую, но самую честную тропинку к своей душе, чтобы человек слушающий смог её найти. Чан прекрасно знал, что парень умеет лгать, но для него он всегда оставлял частичку правды в робких глазах.       Минхо, хоть и неохотно, но делился своими переживаниями насчет родителей, Джисона и будущего. Тому было тяжело, но он это всё равно делал. Крис же ничего не говорил. Он хотел, но у него словно был зашит рот и эту иголку парень держал в собственных руках.       Звонок давно завершился, но Чан всё продолжал держать телефон у уха. Отчего-то ему хотелось, чтобы Минхо ни за что в нем не сомневался и продолжал рассказывать о всякой ерунде. Крису нравились все его размышления о танцах, больших городах. Разговоры, как сильно он ненавидел несправедливость мира и как продолжил бы несмотря ни на что идти дальше. Он даже не против был бы послушать, как тот ненавидел этого Хенджина. Но Хо уже сбросил, наступила тишина, в которую врывался звон ложек об ложки с кухни.       Телефон погас у виска, а Чан прислонился лбом к форточке. Дрожь прошлась по всему телу. Он не был уверен стал ли этому причиной холодный пот, а возможно он и сам был следствием чего-то другого.       «Видимо болезнь себе накаркал» — усмехнулся Бан Чан совершенно не меняя позы.       — Ты с кем-то разговариваешь? — Его голос всегда звучал неожиданно.       — Нет, — быстро ответил Чан, задвигая шторы, — уже нет.       — А с кем говорил? — Он выглядел спокойно, но было что-то тревожное в том, как осторожно и тихо Он направлялся к дивану.       Бан Чан уже прекрасно знал все его отвлекающие маневры. Он всегда так себя вел после успокоительных и даже неизвестно, принял ли Он их на самом деле. Этот Парень постоянно врал, обманывал и недоговаривал, а после всего этого виноватым неизменно оставался лишь Крис. Тот всегда считал это несправедливым и жестоким, но стоило Ему только пару раз хлопнуть по месту рядом с собой, как Чан неизменно бежал к Нему, словно собака. И сегодня не стало исключением, как только парень увидел давно знакомый жест, то через минуту уже сидел рядом.       — Так с кем разговаривал? — напомнил Он о вопросе, который был так нагло проигнорирован ранее.       Крис совершенно не хотел на него отвечать, ведь любой ответ мог стать предвестником очередной истерики. И не понятно в какой момент она могла бы закончиться поножовщиной.       — С другом говорил. Мы учились с ним в средней школе вместе, теперь и в старшей тоже учимся, — сухо ответил парень, укладывая на колени подушку, чтобы Ему было удобнее.       Чан старался говорить спокойно и совершенно ровно, потому что никогда не знал, как на обычную фразу Он мог отреагировать. Он в целом был весьма чувствительным и порой казалось, что в этом виноваты не только проблемы с головой. К хаотичности действий и слов можно было привыкнуть ровно настолько, что человек бы и не обратил внимания на неожиданный вскрик, беспочвенную претензию, яркие перепады настроения. Всё это могло бы стать обыденностью, вот только Чан не привык, как и не научился предугадывать подобное. Он всё также просто не мог не поглядывать на этого парня после каждого неудобного слова, то есть почти любого. Именно поэтому Крис так не хотел рассказывать про Минхо, ведь Этот Собственник не признавал чужие мужские имена. Иногда казалось, что и своего собственного он тоже бы не признал. Но Крис верил, что пока Он лежал на его коленях, всё не так плохо.       Чан гладил Его по голове. Перебирал хлипкие волосы, убитые болезнями и постоянными окрашиваниями. Парню хотелось, чтобы Он перестал так уничтожать их, но пока это было одно из немногих, что приносило Ему удовольствие, Крис молчал и продолжит в том же духе. А может быть даже начнет помогать. По крайней мере, если попросит, то отказать точно не сможет.       — Ты же принял лекарства? — всё-таки задал свой вопрос Чан.       Атмосфера поменялась настолько быстро, что ответ стал очевиден. Крис уже давно не разочаровывался, только вздыхал всё тяжелее. Казалось, что находясь в этой квартире он старел на пару лет каждый час и его ментальный возраст давно уже перевалил за 50. Несмотря на это всё Чан снова не хотел уходить, а за прошлую попытку ощущал лишь мерзкий стыд. Он будто сделал что-то совсем мелкое, но ужасное, за что не прощают. Именно поэтому он ощущал, что должен быть благодарным за то, что сейчас на его коленях так спокойно лежали.       «А мне он разве не должен быть благодарен?» — обида неприятно кольнула в груди, но Чан быстро её заглушил. Или хотя бы постарался сделать вид, что это так.       Всё-таки иногда парень делал слишком много для других, получая в ответ лишь оскорбления, крики и мешок обвинений, чтобы уж точно не скучал. Иногда он расстраивался, обижался, но всё равно понимал всех этих людей, пытался найти ответ на вопрос: «почему они так со мной поступали?». Каждый раз у него не получалось и на место всепоглощающий терпимости приходило раздражение.       Пока человек не становился ему по-настоящему близок Чан мог его легко убрать из окружения. Разочарование в подобных не было для него проблемой, ведь с этим чувством люди забываются намного быстрее. Вот только с близкими так не работало. Бан Чан искал им оправдания всегда и Ему в том числе. К сожалению, оно всегда находилось. Например, сегодня им стало «весенние обострение», проблемы с ребятами со студии и творческий кризис. И совершенно плевать, что сам Крис как-то мог это преодолеть.       Он продолжал спокойно сидеть, путая пальцы в хлипких волосах, а Тот всё молчал. Все-таки Его было жаль до невыносимого. Это тощее тело невозможно было созерцать без сожаления. Чан не хотел признавать, но это всегда оставалось одной из главных причин, почему он всё ещё не оставил ключи от этой чертовой квартиры на тумбочке у выхода, обязательно захлопнув за собой дверь.       — Почему молчишь? — спросил Крис и ожидаемо не получил никакого ответа.       Кажется, что Он заволновался. Тонкие пальцы с короткими обгрызенными ногтями сжали бедро, но Чан даже не поморщился. Это отчасти описывало все их отношения. Он делал больно, пытаясь спастись, а Крис только молча терпел, пока нервы не сдавали.       Рука парня замерла над Его головой, а мысль, что Чан совсем не помнил почему Тот вообще начал ему нравиться, пробила висок, как пуля. Было ощущение, что Крис любил его будто с самого начала своей жизни, будто знал, что когда-то встретит и хранил весь огонь сердца только для Него. В таком случае все прошлые отношения неизменно были лишь мелкими интрижками, чтобы развеять скуку перед встречей с Ним. При этом же Чан сомневался, что любил Этого Человека хоть на минуту с момента их встречи. Иногда он думал, что это лишь обман больного сознания, которое неожиданно простыло именно после Их встречи. Крис совсем не понимал своих чувств, но рука вновь продолжила разглаживать волосы, которые давно уже не пушились от каждого движения.       Чан осмотрел полупустую комнату, где был не вынесен только диван и сушилка. Весь интерьер «лофт» состоял из содранных обоев, разбросанных вещей, пачек из-под снеков, порванной бумаги и «потерянной» канцелярии. Это была ужасная квартира и такой её делал человек, который здесь жил. Хотя Бан Чан уже сомневался был ли Он человеком, ведь сейчас он больше походил на мертвеца, в котором только изредка проскальзывал блеск жизни и то слюною на губах.       В этой квартире не было никого, кто мог бы или просто хотел бы следить за ней. Именно поэтому она постепенно сгнивала в грязи и мусоре собственного хозяина. Этим она чем-то и напоминала Его. Самостоятельно за собой следить Он почти не мог, а Чан не только физически, но и психологически не мог здесь быть постоянно. При этом же с приходом парня и в доме появлялся какой никакой, но порядок и Он начинал быть похожим на человека. Иногда Крису казалось, что нашел Его на городской свалке, но было скорее наоборот. Они встретились в самый ужасный, на тот момент, период жизни парня и тогда Он казался невероятным спасителем, хоть его дом-замок и был самым темным из возможных. Но Чан верил, что по-другому его «спасение» не могло выглядеть. Сейчас же юноше казалось, что все эти перестановки были не от желания порядка, чистоты или чего-то подобного, он просто хотел скрыть хотя бы от себя, что «обручился» с обреченным.       Если их жизнь была канатом между двумя небоскребами, то вероятно кто-то из них точно упадет. И в том случае если это не будет Крис, то он совсем не был уверен, что не прыгнет следом. Так, он даже немного рад, что рыл всё это время могилу для двоих, ведь как иначе объяснить насколько сокращался его круг общения, превращаясь в петлю.       Телефон в кармане завибрировал. Кто бы это ни был Крис знал, что все здравые мысли выдула из головы весенняя прохлада, а значит отвечать он не станет. Сейчас важен лишь человек, лежавший на его коленях и Его проблемы.       — Встань ненадолго, — попросил Чан, убрав руку с чужой головы и будто так положил ту под секиру.       — Зачем? — мгновенно заволновался Он, но всё-таки сделал, как попросили.       — Я схожу на кухню и вернусь, — Крис прекрасно знал, что улыбка в их отношениях давно не работала, но пока она помогала ему высвобождать руку из цепких пальцев, он продолжит улыбаться.       Чан прошел по маленькому коридору, который был завален коробками после доставок. Кажется, что в нескольких из них могли лежать и детали барабанной установки. По крайней мере, Крису очень хотелось в это верить, хоть вероятность того, что они валялись где-то на свалке, была куда больше.       Парень прошел на кухню. До этого момента он ещё как-то мог принимать весь беспорядок этого места, но здесь Чана начинало потряхивать, а злость заменяла почти мертвое спокойствие. В этом доме переменчивость была, как инфекция, передающаяся воздушно-капельным путем и Крис заряжался ей вновь и вновь.       Кухня вся была в странных разводах, кажется даже в пятнах крови. Раковина неизменно ломилась от количества посуды. Он её почти не мыл, поэтому всё это ждало именно Чана, в один день оно прорастет плесенью и Он задохнется её спорами. Иногда Криса смущало насколько ожидаемо и совершенно очевидно звучала эта мысль. В такие моменты он начинал верить, что мысли материальны и потом ненавидел себя за это.       Без особого энтузиазма Чан подошел к раковине и включил воду, принимаясь отскребать засохшие частички еды. Эта была печальная обыденность, единственным отличием которой было отсутствие болезненных завываний из комнаты. Крис не мог сказать, что это хорошо, ведь тишина в этом месте пугала намного больше. Теперь даже предположить, что могло произойти дальше он не мог, а поэтому просто продолжал отмывать посуду, что не возымело большого успеха.       «Тишина», — одно слова появлялось в его голове, заполняя до самых краев, казалось, что ещё немного и оно потекло бы через глазницы, нос, рот и уши. Но этого не происходило. Чан оставался удивительно безразличным, хоть в голову и лезли неприятные воспоминания.       Стол рядом был заставлен пластиковой посудой и упаковками от еды быстрого приготовления. Крис всё убрал, а в голове всё четче играли образы, когда он сидел на этом самом месте, закрывая руками уши, чтобы не слышать, как Он кричал из запертой комнаты. Головные боли были одними из многих побочек от лекарств, а чем чаще прерывался цикл, тем сильнее они были. Тогда Чану просто говорили изолироваться и ждать пока Он успокоится, но это было самое сложное. Сердце парня болело от того, как быстро оно разрывалось на части, а потом снова срасталось, хоть совершенно неправильно, чтобы отдаться Ему. Каждый раз парень предавал Его во имя спасения, но никогда к хорошему это не приводило.       С истериками было чуть проще. Слышать угрозы стало куда привычнее, ведь их Он произносил когда угодно. Хотя обвинения, что Крис Его не любил были намного больнее, хоть парень и не был уверен насколько это уже стало правдой. А если это нелюбовь, то зачем Чан всё ещё возвращался сюда?       Парень привел стол в порядок, а значит пришло время приступить к тому зачем он и правда сюда пришел. Крис не хотел. Кормить Его лекарствами значило услышать тысячу отговорок почему этого не нужно делать, застать небольшую истерику, успокоить, просидев в обнимку минимум минут 15, а потом уже дать все препараты по списку. На самом деле Чан уже так устал от этого, но в который раз уйти смелости у него не хватило.       Он поднял небольшой, давно засохший, кактус. Под ним лежал маленький ключик, он был от одного из кухонных ящиков. Причина, почему тот был заперт, очень проста: за Ним никто не следил. Конечно, был лечащий врач, который иногда приходил и в те дни Он казался вполне нормальным, а рассказать медику обо всем, чтобы Его забрали в клинику, у Криса никогда не хватало смелости. В отдельности же с этими лекарствами Он мог сделать, что угодно: наглотаться, выкинуть, проявить другую изобретательность. Таким образом, замок хоть немного, но его тормозил, давая время отказаться от глупых идей. Впрочем, от проблем замок не защищал, ведь местоположение ключа не было секретом.       Щелкнув, ящик открылся. Упаковки с таблетками стояли не по порядку. Некоторые пластины были вытащены, а уже приготовленные лекарства исчезли, хоть их дозировка была рассчитана ещё на несколько дней вперед. Поскольку Он выглядел достаточно нормально, Чан прекрасно знал, где их искать, но обсуждать это он совсем не хотел. Парень чувствовал лишь раздражение от того, что время идет, лечение продолжается, а ничего не меняется. Кажется, что Он и вовсе не хотел меняться, а на своём дне Ему было просто чудесно, вот только Крис всё пытался оттуда Его поднять.       «Может уже пора перестать?» — предательская мысль снова билась в его голове, как в клетке и Чан не планировал её выпускать из этой темницы.       Несмотря на это Крис принялся раскладывать лекарства в правильном порядке. Таким он являлся лишь потому что именно Чан его утвердил и надеялся, что Он будет соблюдать. Этого никогда не происходило, а значит раздражало ещё больше. Его загоны, истерики, психозы парень научился как-то терпеть, но все эти нарушения «установленного» порядка были для Бан Чана слишком. Всё было очень просто и поэтому Крис не понимал, как Он мог ставить все эти лекарства неправильно. Аминазин неизменно шел первым, вплотную к стенке шкафчика. Дальше был литиофор и важно, чтобы между пачками было небольшое расстояние, примерно, как толщина монетки 500 вон. За ним литий оксибат, микалит — ещё одна светлая немного жуткая коробочка. Следом шли пароксетин и риспа. Снотворных же было слишком много и все они были совершенно разными, поэтому лежали в отдалении друг от друга, чтобы Чан не забывал какие у каких препаратов побочки.       Пока он перебирал пластины с таблетками, небольшой сувенирный календарь упал на столешницу. Длинная красная полоса перечеркивала уже несколько недель подряд, порой она прерывалась, а иногда заменялась на такую же голубую. Чан поднял её на уровень глаз, а потом скомкал и быстро забросил в мусорное ведро, стоявшее почти у выхода. Этому календарю было уже несколько лет, а полосы на нем давно стали перекрывать друг друга и теперь неизвестно, где начиналась одна фаза, а где уже другая. По своей сути он был бесполезен, прямо как и помощь Криса.       Холодные руки обвили пояс парня, он почувствовал это даже сквозь футболку. Первая волна мурашек не успела закончить свой ход, как прикосновение влажных губ уже запустило вторую. Крис вздрогнул и только немного повернулся голову, но терпеливо молчал. Он прекрасно понимал, что если начнет диалог, то только станет давить, а это приведет лишь к очередным истерикам, ссорам, скандалам, разбитой посуде. Это всё они уже проходили не раз и ни один из них Крису не нравился.       — Хватит уже с этим возиться, — тихо произнес Он, утыкаясь подбородком в плечо Криса. — Я же говорил, что мне не нужны все эти лекарства, я здоров.       Крис развернулся в этих объятиях, больше похожих на удавку, и взглянул в глаза напротив. Они были поразительно большими, обтянутые тонкой кожей, сквозь которую проглядывали венки, а снизу усыпанные синевой усталости. Это были печальные глаза, в которых билось ненормальное количество такой же нездоровой энергии. Он был готов на всё, даже если это невозможно или опасно, Он никогда не останавливался в этих идеях, даже если Чан очень просил. Потом, конечно же, Он обещал и клялся, что подобного никогда не повторится, но и лечиться Он тоже обещал, правда все таблетки уже в который раз оказывались в мусорке. А при этом в Нем почти всегда не было сил, он мог тратить их только на свои странные навязчивые идеи, в которые не входили бытовые дела.       Почему так происходило из раза в раз Крис не знал, да и задумываться ему давно не хотелось. Постепенно он всё меньше и меньше хотел в этом разбираться, а бессмысленность всего так и бросалась в глаза без возможности их закрыть.       — Я тебе верю, — Чан обнял Того в ответ и как можно спокойнее произнес, — но уверен, если ты немного подыграешь врачам, то они быстрее от тебя отстанут.       На самом деле же Крис хотел бы, чтобы Этот Человек находился под постоянным наблюдением врачей. В целом он даже мог бы это устроить, но почему-то всё ещё не сделал этого. Возможно, это было что-то, что люди обычно называют любовью, а в их случае она больше напоминала гильотину.       — Ты правда так думаешь? — прижавшись к парню плотнее, задумчиво произнес Он, сегодня шло всё намного проще, возможно это благодарность за то, что Их расставание было недолгим.       — Да, — кивнул Чан, даже если Тот не смотрел.       Они обнимались ещё пару минут, а потом Он ослабил хватку костлявых рук. Крис в этот же миг немного отстранился и принялся выкладывать нужные препараты. Он уже заучил наизусть все рецепты, выданные Этому Человеку, они остались выжженными на подкорке его черепа. Кажется, что забыть всё это он не сможет даже если они расстанутся, хотя подобных им разлучит только смерть. И даже в этом случае Крис сохранит память в своем мертвом теле.       Чашка с водой уже была в Его руках, а дальше пошли таблетки, горькие на вкус. Он выпил всё, что получил от Чана, изобразив на лице самое яркое отвращение, которое только умел. Парень же на это только улыбнулся, ведь желание уйти стало невыносимым, а это съедающее душу разочарование заставляло его приклониться к земле, оставаясь.       — Запустил ты это место, конечно, — усмехнулся Крис, осматривая кухню. Он не хотел смотреть вновь в глаза напротив, а это было хорошим оправдание.       — И правда, — покачиваясь произнес Он.       Крис уже начал уборку, но это было как капля в море, которая ни на что не повлияла. Всё было завалено вещами, которые здесь даже находиться не должны были. Ругать Его было бесполезно, поэтому Чан просто начинал прибираться, приводя в этот дом собственный порядок, который так часто проигрывал здешнему хаосу.       Он остался на кухне и занял своё место на скрипучем стуле у раздолбанного и изрезанного стола. Последствия Его импульсивных идей часто были разрушительными, но иногда они превращались в искусство, которое нравилось многим, которое звучало в наушниках и сердце. Чан понятия не имел, как у Него это выходило, но каждый новый текст, написанный в этот период, он просто не мог выбросить из головы. Впрочем, видеть цену этого «гения» было в том числе неприятно и заставляло задуматься, справедливый ли это обмен. Крис знал, что нет, но никогда не останавливал от него, а от подобных мыслей хорошо отвлекали механические действия, например, уборка. Именно поэтому ею парень и занялся под лепет живого трупа рядом.       — Представляешь, недавно снова садился писать музыку, снова играть на гитаре. Уверен, что Дун Хёну снова ничего не понравится, — бодро произнес Он, а Чан до сих пор гадал, как Его до сих пор не выгнали со студии, ведь треков он почти не выпускал, у него были только гениальные фрагменты на руках, да и появлялся там лишь в сопровождении Криса.       «Отдаёт дань уважение одному из основателей?» — единственное предположение, которое смог себе придумать Чан на этот счет. Он продолжал убирать кухню, расставляя посуду, которая отчего-то была повсюду вне какой-либо логики, а вместе с этим слушал.       — Он кстати недавно звонил и просил прийти наконец с чем-то новым, будто не понимает в какой я ситуации, — Он себя жалел всегда и в любой подходящей или же нет ситуации, поэтому Крис ещё больше не понимал, как Его ещё не выгнали. — К тому же он говорит, что я плохо на тебя влияю, что именно из-за меня ты стал реже появляться. Я просто не понимаю в чем виноват, — Он говорил эмоциональные вещи, но при этом звучал слишком безжизненно, видимо в этот раз его идея стала слишком разрушительной. — Это же просто значит, что их помощь тебе не нужна, что он оказался бесполезен в твоей подготовке к музыкальной академии. Да и зачем тебе они, если есть я?       «Наверное, потому что ты в целом ничего не умеешь и с тобой я даже музыку не смогу опубликовать, потому что говоришь, что я сплошная посредственность», — Крис не хотел новых конфликтов, поэтому оставил эту мысль при себе.       Последняя случайная чашка была поставлена на свою полку. Они всегда с приходом Чана начинали стоять по размеру и цветам. В начале были самые высокие, а среди них шли первыми все темных оттенков, чем цвет бледнее, тем ближе он был к задней стенке. И ко всем остальным рядом применялось похожее правило, всё в этом должно было находится по определенным правилам, ведь хотя бы их парень мог контролировать.       — Джу Хён ещё говорил, что тебе стоило бы с ним связаться, ведь у них там какой-то новичок появился и вам по-новому нужно договориться, — широко зевнув недовольно произнес Он. — Вот он как всегда распыляется на всё подряд. Ему и студия, и музыку писать, и выпускать, и ученики, а потом ничего из этого не успевает. Совсем тебя не ценит.       Крис прекрасно понимал, что в нем просто зависть говорила. На самом деле, главным разочарованием для этого человека был Он сам. Признать жаль Он не мог, но никто на этом и не настаивал, ведь ничем хорошим подобное не заканчивалось.       «Надо будет чуть позже, когда Он уснет, с Джу Хёном связаться», — оттирая жирные пятна на плите, подумал Чан.       В числе всех лекарств у него были и снотворные, ведь иногда Он просто переставал спать, а с этим нужно было что-то делать. Теперь же Крису только оставалось дождаться пока оно окончательно подействует.       Когда плита была домыта болтовня за его спиной стала совсем тихой, а значит, что пора. Крис подошел ко столу, за которым Он сидел с трудом произнося очередные слова, подпирая голову рукой.       — Ты устал, пойдем и я уложу тебя спать, — спокойно произнес Крис.       Он поднял Парня за руку и повел Его в комнату. Кровать была не заправлена с прошлой ночи и в это царство подушек и одеял, смешенных с пледами, упало сонное тело и сразу же приняло самое удобное положение.       Жалкий, бедный, грустный, уставший. Всё это было прямым описанием для Него, но Чан упорно продолжал называть Его любимым, даже когда тот пытался выцарапать глаза и сдирал кожу на руках.       Когда Этот Человек был укрыт, Крис уже собирался вернуться к уборке, но не смог. Цепкие худые пальцы ухватились за его запястье, как якорь неправильного размера, который тянул всё судно на дно.       — Не уходи, — прошептал Он.       И Крис не ушел. Он остался в этом месте и до конца дня, а потом и до конца всей недели, забыв про весь внешний мир, родителей, Минхо, классного руководителя и директора студии Джу Хёна.