Освещённые алыми звёздами

***

      Тишина, лишенная ярких скандалов и главного их героя, Хенджина, распространялась по всей школе. Минхо думал, что из-за отсутствия страстей вокруг день будет тянуться невероятно долго, но оказался неправ. Казалось, только недавно было утро, ворвавшиеся в класс к нему фанатки Хвана и их глупые вопросы, а вот он уже сидел на последнем уроке, буравя глазами часы на стене.       Рутина постепенно начала снимать маску чего-то нового и неизвестного, поэтому Минхо был уверен, что пройдет ещё парочка недель и дни начнут сливаться в один. В этот же момент повседневность станет похожей на море залитое мазутом, в котором парень и потонет. Впрочем, он и против не был. Его жизнь всегда состояла из слишком резких поворотов, чтобы успеть заскучать, поэтому иногда такое желание появлялось. Хотя, возможно в этом была его самая безопасная стабильность, из которой Ли не собирался выбираться. Во всяком случае, пока обучение в старшей школе казалось чем-то новым и ещё не успело раскрыть свои хорошие стороны, но порой Минхо старался их увидеть.       Например, ему нравились некоторые уроки. Удивительно, но в их число вошла даже история. Учитель Пак был не самым приятным человеком и о нём Хо уже сформировал мнение, как о довольно продажном и гнусном, но его занятия были интересными и их хотелось слушать. Иногда он даже походил на того самого учителя с горящими глазами из фильмов про школу, который отдаёт всего себя делу. Вот только как звенел звонок, так этот образ с него мгновенно спадал. Впрочем, Минхо не так часто его видел, чтобы сделать любые выводы кроме поверхностных, смешанных с собственной обидой.       Ещё одним плюсом, который он нашел в этом месте, как ни странно, стало здание. Средняя школа парня была довольно темной и старой. Она была одной из тех, которые строили на отшибе с той стороны, где новые районы уже не возводили, да и не возведут никогда. Именно поэтому часто то здание выглядело даже страшно. Правда, когда есть для кого туда ходить, то это уходит на второй план. Вот у Минхо таких людей было даже двое. Теперь же, в сравнении, здание старшей школы было новее, просторнее и светлее. Кажется, что здесь даже дышалось чуть легче, хоть ощущение нахождения в больнице от этих белых стен не исчезало. Впрочем, Хо не решил плюс это или минус, возможно, станет хорошей подготовкой ко взрослой жизни.       Но главным плюсом этого места всегда будут люди. Пока только один, а точнее два, хотя второй решил окончательно потеряться на жизненном пути. Шухуа скрашивала серые будни этого невезучего парня своим вниманием. Ли понятия не имел чем заслужил это, но пока жаловаться не собирался. С ней было весело, а значит всё не так плохо. Хотя иногда напрягало, что её слишком уж интересовала ситуация с Хенджином. Именно она уговорила его пройтись до класса Хвана и понаблюдать за его нервными друзьями. Всё это было странно, но Минхо совсем не хотел в этом разбираться, у самого было достаточно проблем, чтобы волноваться о каком-то хулигане. Шухуа же это, казалось, забавляло. Во всяком случае, Минхо не считал, что на её счет нужно волноваться, хоть и знакомы они были всего ничего. Иногда встречаются люди в жизни, с которыми знаком совсем немного, но складывается ощущение, что дружите уже десять лет. Так вот, Шухуа была не из таких, но Хо нравилось с ней, да и девушка не жаловалась. Помимо этого, в жизни Ли был, как минимум, один человек о судьбе которого стоило бы беспокоиться.       Крис совсем перестал читать сообщения. Раньше подобное уже происходило, но для Минхо это проходило почти незаметно, ведь он был в какой-никакой, но дали от друга, к тому же полностью погруженным в свои отношения с Джисоном и собственные драмы. Сейчас же такое поведение Чана слишком бросалось в глаза и Минхо переживал, сам не понимая из-за чего так волнуется. Ещё вчера он понял, что слишком драматизировал и явно переборщил. К тому же это выглядело ужасно лицемерно. Вот он почти не обращал внимание на лучшего друга, а вот его парень уезжает — и Чан сразу понадобился. Минхо будто пытался поделиться со всеми той заботой, которая безответно хранилась в нем. Жаль, правда, что нормально он это делать не умел и постоянно перебарщивал, то с этой «заботой», то с отстраненностью. И за всё это Минхо тоже было стыдно. А ещё он хотел бы перестать так много рассказывать тёте, ведь даже не смог сохранить в секрете от неё переживания о друге.       Выслушав племянника, Нана посоветовала им хорошо поговорить, ведь честность спасла многих людей. Перед этим она, конечно же, не смогла не отпустить парочку шуток про их «очень близкие» отношения. Эта легкость странным образом притягивала и давала спокойствие, будто всегда оставалось место, где бы его приняли.       А вот насчет её совета у Минхо были более неоднозначные мысли. Он определенно верил Нане, но также был уверен, что сейчас для них все эти выяснения отношений лишняя морока, да и незачем это в дружеских отношениях. К тому же Хо был уверен, что сейчас ничего не добьётся от Чана. Парень будет юлить, оправдываться и придумывать самые различные отговорки, чтобы не устраивать этот «разбор полетов». Возможно, Минхо так думал только потому что сам так отчаянно хотел этого избежать. Ему на самом деле нравилось находиться в этом спокойствии, которое больше напоминало затишье перед бурей. В нем ещё не было явных причин, чтобы переходить к действиям или пытаться найти реальное решения проблем, ведь такие ещё даже озвучены по сути не были. Минхо бежал от всего серьезного и боялся признаться в этом, ведь так «взрослые» не поступают.       Впрочем, ничего из этого не заставляло перестать беспокоиться о Крисе. Но долбиться в закрытые двери вновь было глупо, ведь за ними пока вряд ли откроют, может за ними даже никто и не стоит ещё. Именно поэтому Минхо больше не названивал и не писал кучу сообщений, да и навещать дом того он тоже не планировал. Сейчас, подумав немного насчет всего произошедшего вчера, он снова пришел к выводу, что сильно переборщил и ему стоило бы не трогать Чана. По крайней мере, до понедельника, если на следующей неделе он вновь не появится, то это будет и правда странно и тогда Хо за себя не ручается.       На телефон не приходило уведомлений не только от Криса, но и от Джисона. А это уже не слишком удивляло, ведь парень был в школе, а там они сдавали телефоны в начале учебного дня и получали в самом конце. Глупое правило, которое Минхо совсем не понимал, как и то, по которому его заставляли перекраситься. Во всяком случае, в отличие от Хана, пока он мог противостоять этому абсолютному архаизму. Долго ли это продолжится он не знал, но пока мог, будет гордо носить глупое звание «баклажана».       Но не размышления о школьной системе были главной проблемой в этой ситуации, а странная неопределенность, корень которой был неизвестен даже самому Минхо. В их отношениях с Джисоном всё вроде бы налаживалось. Они вновь много переписывались, когда выдавалась свободная минутка, делились друг с другом почти всем, вели себя, как раньше. И всё равно что-то просто не давало покоя Хо. Он будто видел какую-то странную неловкость, наигранность в этом всём. Он ощущал себя частью спектакля в пустом зале, на котором объявлен аншлаг. Но пока не было видимых причин для волнения, поэтому Минхо оставалось лишь забыть об этом.       «Думать — это страшно!» — других выводов в его голову просто не приходило.       — Выходит, у тебя сегодня освободился день? — спросила Шухуа, когда они направлялись к выходу из школы.       Всё это время она молчала, поэтому дала шанс уйти парню в собственную задумчивость. Он уж точно не знал, хотела бы она услышать какое-то предложение на это, но Минхо её в любом случае разочаровал бы.       — С чего бы это?       — Хенджна сегодня нет, провожать никого не нужно, — пожала плечами девушка.       — Думаешь, в этом случае я другую принцессу проводить решу, — усмехнулся он и это было странно, ведь с девушками он так давно не разговаривал.       — Хорошо, это звучит реально мерзко, — покривилась она, а потом быстро рассмеялась, будто скрывая черты серьезности в этих словах. — Хотела позвать тебя в караоке по такому поводу, но ты слишком занятой молодой человек.       — Может быть, в следующий раз, — пожал плечами Минхо.       — В этот раз тебе уже самому придется звать. Я, знаешь ли, парням предлагаю встречу только один раз, — улыбнулась Шухуа, поворачиваясь к нему, а её длинные волосы красиво развивались. И Минхо точно считал, что было в этом что-то завораживающее, хоть и давно понял, что девушки его вовсе не привлекают. Он не скрывал, что не смотреть на эти немного кокетливые движения просто не мог. Это было странной смесью забавы и изящности.       — Хорошо, учту, — кивнул он и снова улыбнулся.       В караоке он не был с первого класса средней школы и, стоит признать, он скучал по этим развлечениям. Именно поэтому на предложение Шухуа он точно ответит, а вот когда это случится было загадкой посложнее даже самой витиеватой теории происхождения мира.       — Тогда до скорой встречи, мистер танцор, — она аккуратно, смотря куда-то вдаль, убрала волосы за ухо, а потом плавно повернулась и ушла в противоположную сторону.       Поведение одноклассницы было немного странным, а самое необычное в нем было то, что оно вовсе не тревожило. И это чувство было самым приятным в его беспокойной реальности.

***

      Минхо немного опоздал, поэтому раздевалка уже была заполнена горячим дыханием таких же ребят, как и он. Все они болтали, шутили, а каждый новый пришедший вызывал волны приветствий, которые не могли не радовать. Это были хорошие ребята, с которыми тренировки превращались в новое особенное приключение, но при этом Минхо не мог сказать, что по-настоящему близок хотя бы с одним из них.       Он сохранил в своей памяти много моментов с соревнований, посиделок в кафе, выступлений и тому подобное, но при этом никого из этих людей не мог назвать «другом». Это было странным умозаключением, которое всегда наталкивало на неприятные мысли: «а что есть дружба?». Удачный и резкий стук тренера по двери никогда не давал ему в этом тонуть, за что парень чувствовал лишь благодарность.       — Хорош прихорашиваться, выходите уже.       После такого заявления толпа подростков разразилась недовольным мычанием и тихим смехом. Кажется, теперь дверь стала открываться в два раза чаще, возможно она почти и не закрывалась вовсе. В скором времени и сам Минхо вышел из неё.       Команда танцоров состояла из 12 человек: 7 парней и 5 девушек. Хореограф Чонг говорил, что это идеальное число, чтобы их чему-то научить и подготовить к выступлениям. При этом все знали, что тот мечтал о ещё более численной команде, да и возраст учеников ему хотелось бы поднять. Однажды он поделился, что изначально хотел пойти преподавать в один из университетов, связанных с хореографией, но туда его не взяли, ведь тот был ещё слишком молод. Вот он и пришел туда, где сможет поднабраться опыта и сделать себе имя, как тренера. Никто не говорил этого вслух, но многие из команды были благодарны судьбе за то, что так сложилась жизнь мужчины, ведь именно он давал им мотивацию продолжать тяжелый путь танцора. Господин Чонг умел поддерживать, вдохновлять и, самое главное, добиваться, чтобы именно его команду записали на соревнования, чтобы они смогли показать себя. В какие только он их не пихал помимо учебных выступлений. Минхо никогда не сможет забыть ту поездку в рыбацкий городок, где пришлось выступать на пропахшей морскими жителями сцене. Но тогда он явно был счастлив.       Тренировка началась в тот момент, когда все ребята вышли из раздевалок, а колонка была благополучно включена. Все движения уже давно выучены, оставалось только их отработать. Именно этот этап Хо нравился больше всего. Конечно. В узнавании новых элементов тоже было что-то интересное и тогда он чувствовал себя продуктивнее, но это требовало сильной концентрации. Он должен был постоянно думать об этом элементе просто, чтобы запомнить. В этот момент у него ещё не было права полностью отдаваться танцу, ведь сложно ощущать на таком уровне то, что даже не знаешь.       Сейчас же музыка играла и Минхо полностью растворялся в ней. Больше не существовало его, как отдельно взятого человека. Теперь он просто субстанция без пола и возраста, в жизни которого есть лишь одна цель — ритмичные движения, которые в чьих-то глазах становились полноценной композицией.       В этот момент никакие мирские заботы его не волновали, да и для его существа это было противоестественно. Только сейчас он мог забыть о том, что гудело перфоратором в висках. Минхо не переживал ни о Чане, ни о Хенджине, которые решили неожиданно пропасть, ни о недомолвках с Джисоном. Всё это было слишком поверхностно для него именно в этот момент, а поэтому и не слишком важно. Эта долгожданная тишина в голове была спасительной. Пару раз из этого состояния Минхо вырывали громкие слова хореографа, который отчитывал ребят за ошибки, корректировал движения. Но неизменно уже через пару минут он вновь возвращался в глубины собственного сознания, которые ещё не заполнились тревогой извне. Такие остановки происходили ещё раза четыре или пять. Потом была пара перерывов, которая заполнялась сбившимся дыханием разлегшихся на полу подростков. А потом несколько удачных полных прогонов танцев. Сегодня их команда была «в ударе», и тренер Чонг хвалил их больше обычного.       У ребят всё быстро начало получаться, поэтому хореограф не стал их задерживать, хоть до конца занятия было ещё время.       — Все молодцы, хорошо постарались, — Чонг говорил с привычной для него строгостью, но явной гордостью в глазах, — можете идти по домам и отдыхать. Минхо, задержись ненадолго.       Он прекрасно знал о чем с ним хотят поговорить, но это не значит, что Хо не стремился избежать этого разговора. Один из парней, который был немного младше него, но при этом обладал высоким ростом, а поэтому выглядел, как студент среди школоты, остановил Минхо.       — Мы собираемся сходить все вместе в кафе, тебя ждать? — спросил он.       Всем им было легко. Они сеульские, им не нужно было думать о том, как успеть на автобус, поэтому подобное решать им было всегда легко, а вот у Минхо был уже куплен билет обратно. И он не горел желанием снова не вписаться в это время.       — Нет, идите без меня.       Парень в ответ на это кивнул и ушел, а сам Минхо проследовал за тренером в дальнюю часть хореографической студии. Но даже в этот момент мужчина не начинал диалог, ожидая, когда большинство ребят из команды уйдут.       — Минхо, послушай, — начал Чонг, когда за последним из его воспитанников закрылась дверь, — ты хороший мальчик, у тебя прекрасно всё получается и уверен, тебя ждет большое будущее в сфере танцев. Именно поэтому поверь, что своими требованиями и вопросами я не хочу тебя от этого отговаривать, но ты ведь не поговорил с родителями?       — Нет, — потупив взгляд в пол, ответил тот.       Врать было бессмысленно. Господин Чонг давно уже знал его родителей и прекрасно понимал, как бы выглядело их «разрешение». Вероятно, они бы лично приехали с Минхо на тренировку, по пути обязательно поссорившись между собой и сыном в том числе, а потом бы притворялись, что ничего не было. К тому же они бы заняли наверняка минут 10 от тренировки чтобы объяснить, насколько им стыдно, что у них такой проблемный сын.       — Почему? — спросил мужчина так, словно это было легко объяснить.       — Да времени как-то не было, да и к тому же с ними сложно…       Уклончивые ответы в этом случае не спасали, но с ними было легче сделать вид, что он отводил глаза не от странного стыда. Говорить подобное тренеру Чонгу было ровно так же страшно, как молчать о себе Джисону, вот только и то и то он уже сделал, хотя думал, что такого никогда не произойдет.       — Знаешь, с родителями всегда сложно, особенно, когда их ребенок выбирает какие-то творческие направления. Да и в моей жизни такое было, — Хо уже много раз слышал о том, как его тренер отвоевывал себе право на танцы и прекрасно помнил, что и речи о «просьбе разрешения» там не было.       — Правда? — усмехнулся Ли.       — Согласен, плохой был пример, — нервно улыбнулся хореограф. — Но я помню, что у тебя чудесная тетя, которая может за тебя вступиться.       Иногда Минхо задумывался, что ему стоило бы перестать в любой сомнительной ситуации прикрываться Наной и решать проблемы через неё, но пока это был лучший из возможных вариантов.       — Возможно, вы и правы, просто это иногда так тяжело, да и они далековато бывают. Работа же у них непростая, — пожал плечами Хо, старательно пряча лукавые глаза под челкой.       — Хорошо, пусть будет так. Но знай, в следующий раз без письменного согласия и правда на тренировку не пущу. Ты ведь не хочешь меня лишить одной из своих педагогических гордостей? — усмехнулся Чонг, растрепывая фиолетовые волосы, которые постепенно становились странно сиреневыми или синими с примесями чего-то зелёного, вымывались.       — Я правда постараюсь, — только и смог ответить Минхо, поглядывая на мужчину.       — Хорошо, тогда иди собираться.       «И всё-таки он слишком добрый», — подумал парень, наблюдая за Чонгом, который заново решил повторить сложные для его учеников элементы, а потом зашел в уже пустую раздевалку.

***

      Автобусная остановка была не так далеко от здания, но когда голову заполняли тревожные мысли, этот путь казался длинною в вечность. Тренировки были спасением, которое действовало печально мало времени. За музыкой, плавными или резкими движениями, вместе с болью в мышцах приходили и мирские проблемы, и уже сложно было найти на что отвлечься.       Минхо совсем не хотел думать о скорой поездке к родителям. Он избегал этого как огня, боясь, что не справится с их пылом. На самом деле ни отца, ни мать парень не считал плохими людьми. Они не били его, почти не повышали голос, разрешали почти всё, но он всё равно чувствовал себя запертым. Они были добры, как господин со своим прилежным рабом, вот только это совсем не значило, что в один день он не возьмет плеть. Минхо уже чувствовал её тяжесть, когда раскрылись его отношения с Джисоном.       Тогда он отчего-то наивно предполагал, что они его примут или хотя бы останутся равнодушными, как и было прежде, вот только в тот день в него полетела тяжелая книга, приправленная морем оскорблений от отца. Мать же не помогала, только смотрела на него с широко распахнутыми глазами. Тогда-то Хо и узнал настоящее мнение о себе.       Юноша предполагал, что родители немного недовольны его обучением, которое было мягко говоря средним, предполагал, что и танцы его им не нравились, он был готов к этому. Но Минхо и не подозревал, что его назовут «бесполезным лентяем, который может только в этих низменных плясках и участвовать, и лучше бы они продолжали гнуть позицию, где бы их сын стал врачом, а не разве что стриптизёром в будущем». Тогда каждое слово, сказанное и про Джисона в том числе, ранило, словно нож, а боль от летящих в него предметов была не такая уж сильная, как от этих фраз. И сейчас, спустя несколько месяцев, Минхо бы хотелось сказать, что он может понять родителей, простить их, или хотя бы перестать злиться, ведь тот факт, что он не помнит своих слов, не означает, что их не было, он тоже был хорош. К сожалению, он не мог сделать такой вывод. Минхо злился, обижался и совсем не хотел с ними разговаривать, хоть у них всё уже и «наладилось».       В те дни за родительским гневом пришло их страшное равнодушие, заполненное контролем, который раньше почему-то не так бросался в глаза. Тогда никто перед друг другом не извинился, а дом просто стал заполняться невысказанными сожалениями. И Минхо хотелось бы назвать это делами минувших дней, но это было его настоящим, с которым юноша совсем не хотел сталкиваться.       Когда Хо уже стоял на остановке, на его телефон пришло новое сообщение и, пока нужный автобус не приехал, он решил его посмотреть, вдруг там что-то важное. На экране появилось только одно небольшое предложение: «Ты как, сынок?».       «Вот это она вовремя», — подумал Минхо, а потом убрал телефон в карман.       Это сообщение было от контакта «мама» и юноша уже немного отвык видеть что-то подобное от неё или от отца. Они не связывались с ним почти с того дня, как Минхо перебрался к Нане, а тот и против не был.       Автобус остановился перед ним, а двери плавно распахнулись. Хо последовал внутрь вместе с небольшой толпой. Транспорт был полупустым, а значит его ожидала небольшая поездка у окна с музыкой из запутавшихся наушников. Но даже сквозь мелодию проскальзывали эти бесконечные воспоминания, смешанные с анализом явно необъективного разума.       Минхо всё ещё помнил, как уезжал из дома к тёте, как родители до последнего думали, что он испугается неизвестности и останется, и как он вышел, сказав последнее «пока». Помнил, как собирая чемодан сказал, что этот бесконечный контроль его душит, как в спину полетели кучи оскорблений и обвинения в неблагодарности. Тогда у них был один из самых холодных и при этом агрессивных разговоров с момента раскрытия отношений с Джисоном. И он явно оставил обе стороны с обидами и первым никто извиняться не собирался. Минхо знал, что и он и они прекрасно понимали, где перегнули, но отказываться от себя никто не собирался. Именно поэтому он не хотел ехать, ведь изначально находится ниже их по положению, а значит признание одной ошибки было полным поражением. В те дни только Нана помогла сохранить между ними хоть какие-то отношения. Она была почти единственным мостом между ними и родителям это явно не нравилось, но им оставалось только терпеть. Сына же они любили, как и он их, вот только все в этой семье отличались разрушительной гордостью.       Так и получается, что отвечать на сообщение матери Минхо не хотел без чуткого руководства тёти. С ней было проще и безопаснее.       Музыка в наушниках стала играть громче, а голова всё ближе прислоняться к стеклу. Вокзал был конечной, поэтому Хо не боялся проехать свою остановку.

      

***

      Сегодня кухня была заполнена молчанием, только шкворчание эноки на сковородке заполняло комнату странным «музыкальным сопровождением». Нана сидела рядом за столом, укутавшись по уши в свои бумажки. От этого складывалось впечатление лишь мнимого её участия в процессе готовке. Она в целом не любила всю «кухонную возню», предпочитая складывать это на плечи племянника или доставки. Минхо же находил спокойствие в этом процессе, мысли будто наконец расставлялись по местам, как ингредиенты по полкам.       Хо тонко нарезал морковь, за неимением нормальной терки это пришлось делать ножом. Неудобно, но он был рад уже тому, что пальцы остались целыми.       — Купи уже нормальную терку, — возмутился он, не поворачиваясь к тёте. — Вообще не понимаю, как ты без неё живешь.       — Ага, обязательно, — за этим немного бездушным ответом последовал шелест бумаги и щелканье ручки.       Бумажная волокита была везде и от неё никому было не сбежать. Пока Минхо над этой судьбой смеялся, но в глубине души боялся, что его ожидает такая же. Но об этом думать было ещё далеко и парню стоило бы разобраться для начала с существующими проблемами и настойчиво дышавшими в спину. Ему хорошо бы уже сейчас поговорить с Наной и насчет сообщения, и насчет предстоящей поездки, договоров, как объяснить родителям сколько дел он успел натворить за этот короткий промежуток времени. Впрочем, в этот момент Хо намного интереснее было нарезать лук и перец.       На плиту опустилась ещё одна сковородка, и это был лимит для этого дома. В родительском доме у Минхо было, как минимум, 5 сковородок и куча другой кухонной утвари, поэтому он мог готовить сразу несколько блюд. Тётя же в этом всём не нуждалась, поэтому и продолжала с милой и ужасно лживой улыбкой игнорировать все просьбы закупится посудой. И почему-то Хо даже подобное ей всегда прощал.       Лук же уже начинал постепенно покрываться золотистым цветом, который быстро растворялся от движений силиконовой лопатки. Возмущения Наны не заставили себя долго ждать.       — Ты что, снова добавляешь лук? — почти промычала она.       — Он же почти не чувствуется, а блюдо становится лучше, — хитрая улыбка расплывалась по лицу парня. — Чего ты, как маленькая? Я думал в твоём возрасте этот период «не любви к луку» должен был уже пройти.       — Дорогой мой Хо, очень плохо, что в таких деликатных вещах ты обращаешь внимание на возраст, — усмехнулась она и судя по звуку начала что-то вписывать в один из своих бланков.       — Конечно-конечно, — промурлыкал Минхо, уже добавляя перец на сковородку с луком.       Короткие перепалки с Наной стали уже чем-то совершенно нормальным и привычным. Хо и понятия не имел, как жил без них раньше. Наверное, в бесконечном стрессе, что говорил что-то постоянно не так, не тем тоном и не с теми людьми. Он совершал много ошибок, но позволить себе сжечь грибы вместе с кухней Минхо не мог.       Быстрым и отточенным движением он переложил эноки в сковородку с овощами и засыпал подготовленные специи, соевый соус и немного сладкого соуса чили. В это же время фунчоза настаивалась уже около 15 минут, а значит пора доставать. Дуршлаг. Слитая вода ударяла паром по металлической поверхности. Дальше на пару минут Хо вернулся к овощам и грибам, перемешав ещё раз, а далее отключил плиту. Блюдо почти готово. Осталось только поднять охлажденную лапшу над тарелками и разделить ножницами, которые лежали на этой кухне, кажется, ещё с эпохи Чосон.       — Убирай свои бумажки, ужин почти готов, — проговорил Минхо, уже раскладывая всё нужное по тарелкам.       Пока Нана за его спиной быстро сервировала стол, он смешивал стеклянную лапшу с овощной и грибной массой, посыпав сверху кунжутом. Для последнего парню пришлось задействовать все свои способности к убеждению, ведь порой Нана была слишком верна собственным убеждением особенно в еде. Но несмотря на это в итоге всё равно сдавалась и принимала сторону Минхо. Пожалуй, с ним раньше никогда так не было.       — Если какие-то документы остались на столе, то я не виноват.       — Хо, перебарщиваешь уже, — потрепав парнишу по голове, произнесла она, опускаясь на привычное место.       — Прошу, фунчоза с грибами и овощами, — слова глушились стуком тарелок о стол, после чего и Минхо занял своё место.       Нана всегда выглядела странно в очках, которые надевала только для работы с большим количеством документов, отчетов, историй болезней. В такие моменты она ощущалась, как реальный серьезный взрослый, у которой уж точно не было времени разбираться с проблемами кучки глупых подростков. Отчего-то же она каждый раз его находила.       После благодарности за еду, оба взялись за палочки. Минхо хотел поговорить о родителях, сегодняшнем сообщении, о том, что ехать к ним он совсем не хотел. Но юноша просто не знал, как начать. Зайти издалека было бы слишком муторно и тревожно в первую очередь для самого Хо. Зайти с шутки тоже выглядело подозрительно, тётя точно поймет, насколько он боится. Впрочем, она и без всех этих сигналов это знала, поэтому собственное волнение ощущалось очень глупо.       — Знаешь, а мне ведь мама сегодня написала, — только что приготовленное блюда сейчас ощущалось, как самое интересное зрелище.       — Это хорошо. Что написала? — вероятно, спрашивая это она уже знала ответ, но Минхо точно не мог делать здравые выводы о том, насколько всезнающей была его тётя.       — Просто спросила, как я.        — И ты что-то ответил?       «Она всегда всё знает», — грустная усмешка слетела с его губ и только в тот момент Хо оторвал взгляд от фунчозы.       Нана смотрела прямо на него спокойно и слишком понимающе для взрослого. Порой казалось, что она умела читать мысли, но возможно это было частью её работы. От этой женщины было сложно что-то скрыть, но самое отличное в ней было, что даже видя всю ситуацию целиком, не обращая внимание на ложь, она верила словам, что вылетали из рта подростка. При этом она всегда ждала, пока Хо сам решит сказать правду, иногда не слишком терпеливо, но порой этот толчок был ему просто необходим.       — Ну, я решил, что нужно сначала с тобой посоветоваться, — Минхо провел палочками по еде, но на них ожидаемо ничего не осталось.       — Но ответить всё равно придётся. Они явно ждут тебя на выходных, — Нана отложила палочки, она никогда не любила говорить о серьезном за едой, но Минхо к другому не привык. — Тебе всё ещё обидно за тот случай?       — А не должно?       — Почему же? Тебя можно понять, если бы мои родители сказали мне нечто подобное я бы обиделась. Возможно, даже сильнее, чем ты, — начала она. — У тебя есть право злиться на них, не понимать, разочаровываться, но ведь и у них есть это право. Твои родите такие же люди, которые чего-то не понимают и обижаются. Сейчас они стараются поговорить, поэтому, думаю, стоит дать им шанс.       — Правда веришь, что они не хотят снова пытаться меня переубеждать и навязывать свою точку зрения? — безнадёжная усмешка сама собой сорвалась с его губ.       — Пока не поговоришь, ты никогда не сможешь сказать точно, — пожала плечами Нана, а потом также легко продолжила. — Помни, что самое страшное в любых взаимоотношениях — это молчание, пока вы ссоритесь, говорите, пытаетесь достучаться друг до друга у вас всё ещё есть шанс что-то наладить. Когда же наступает тишина — это всегда точка невозврата, после которой у вас и правда нет шансов.       — По себе судишь? — усмехнулся Минхо и сразу же помрачнел. Когда он чувствовал хоть немного давления, то сразу начинал защищаться и обычно это происходило бессознательно.       Хо прекрасно знал, что его тётю недолюбливали в семье, а со своими родителями она и вовсе практически не общалась, но всегда называла это слишком старой историей, чтобы о ней говорить. И всё равно Хо просто боялся, что её эти слова могли задеть. А она будто в издёвку всем его тревогам рассмеялась.       — Вот это ты мелкий ублюдок, конечно. Всё может быть, но это разве не только больше показывает, как страшно молчание? — она улыбалась и в ней не было и капли лжи, Нана всегда была тем человеком, которому хотелось верить всегда и в любом случае. — И в конце концов, если бы мне в моём возрасте каждый день звонили родителями с вопросами как я живу, это было бы немного странно, — пожала плечами тётя, а её руки снова потянулись к палочкам.       «Серьезные разговоры важны, но ужин намного важнее» — Минхо был уверен, что примерно такие мысли крутились в её голове и от этого становилось легче. Теперь встреча на выходных, разговор с матерью и два дня с ними не казались такими уж страшными. Хо ещё никогда не жалел о разговорах с Наной.       — Ты решила мне такую учесть оставить?       — А кому ещё? — после этого они вместе рассмеялись и на душе у парня стало совсем уже легко. — Теперь ты знаешь, что ответить маме?       — Ага, придумаю что-то, — пожал плечами Минхо. — Тогда возвращаемся к ужину. Серьезные разговоры всегда портят хорошую еду, хватит заражать ими это прекрасное блюдо.       Прошла ровно секунда, а в руках женщины уже были палочки, а тарелка стремительно пустела. Смотря на это, Хо не мог не поддержать такое рвение к еде. А ведь это блюдо сегодня показалось вкуснее всего.       Ужин подошел к концу довольно быстро. Оставив Нану наедине с горой немытой посуды и перед этим пропустив мимо ушей все недовольства, Минхо ушел в свою комнату отвечать на сообщение. Вопреки всем опасениям разговор получился довольно спокойным, даже немного сухим. Они оба отделались дежурными фразами в духе «у меня всё хорошо. А у вас там как». Никаких подробностей и историй из «новой жизни» не было. И самое пугающее, что Минхо это не особо и волновало. Теперь он просто ждал выходных, чтобы окончательно понять, поглотила ли его отношения с родителями «тишина».