До бесконечности

Холодное, слепящее глаза солнце, заставляющее зажмуриваться каждый раз, когда яркие лучи попадали в лицо. Красивое и уже почти утратившее способность согревать. Вэй Усянь отлично помнит, как в Юньмэне он бы, не задумываясь, ещё мог ходить в одном тонком ханьфу, срывая с деревьев созревшие яблоки и вишню, здесь же, в Гусу, все его лёгкие одежды были поменяны на утеплённые ханьфу, под которые он, не привыкший к северной природе этого края, непременно поддевал дополнительный слой нижних одежд. В Юньмэне ранняя осень, золотая, солнечная и сохраняющая в себе отголоски летнего тепла, всегда была его любимым временем года, и с его переездом в Гусу обожание этой поры никуда не делось, разве что солнце теперь грело меньше, каждый раз напоминая, что природа вокруг него хоть и безумно живописна, но незримо пропитана сдержанностью и холодом. Чем больше осень входила в свои права, тем более часто, возвращаясь домой с улицы, Вэй Усянь предпочитал отмокать в бадье с горячей водой, смывая с себя становящийся всё более пронизывающим ветер. Он жил в Облачных Глубинах вот уже почти три недели и за это время с каждым днём всё больше и больше проникался величеством гор, извивающимися и пронизывающими собой всю местность реками, ярким бледным солнцем и утончённой природой, сдержанной в цветах, но буйной и завораживающей своим разнообразием. Северные края совсем не были похожи на родной знойный юг, но заставляли восхищаться своей красотой и утончённостью. Вэй Усянь усаживается на гладкий валун, вытягивая ноги и устремляет взгляд вперёд, куда-то далеко за горизонт, где чистая синева неба переплеталась с кружевной дымкой облаков, пропуская через себя яркий свет. Расположенная на обрыве скалы поляна, под которой шумел буйный водопад, бликующий в свете солнечных лучей, а вокруг возвышались пышные деревья. Он нашёл это место пару дней назад, когда во время прогулки в лесу услышал звуки водопада, тут же направившись на его шум и так и застыв на месте, увидев в свете закатных лучей эту поляну, уединённую и поражающую широтой вида на необъятное небо. Водопады здесь, в Гусу, не были чем-то необычным, и Вэй Усянь мог назвать как минимум два, про которые он знал и которые видел воочию, но этот определённо поражал своим буйством и высотой расположения. С момента, как он нашёл это место, Вэй Усянь приходил сюда ежедневно, часами играя на флейте и занимаясь созданием талисманов. В Пристани Лотоса его часто ловил за подобным занятием Цзян Чэн, каждый раз вспыхивая праведным гневом от того, что он упражнялся в практиках с тёмной ци, здесь же, в Облачных Глубинах, в этом самом месте, казалось, его не смог бы найти никто. Шум водопада внизу и уединение окружающих поляну деревьев — идеальнее и не придумать. Сидя на камне и смотря на бесконечное полотно неба, он сам не замечает, как мелодии его флейты сменяются одна за другой, захватывая своими звуками всё пространство вокруг и посылая по телу волны умиротворения. Он никогда слишком сильно не задумывался над тем, что именно играет, всегда повинуясь бурлящим порывам души, но раз за разом оставляя неизменной лишь одну мелодию — услышанную когда-то в прошлом, но так глубоко засевшую в его голове. Вэй Усянь помнит, как в незапамятном прошлом Лань Ванцзи играл для него на гуцине эту мелодию в пещере Черепахи-Губительницы, пока он сам пребывал в полубредовом и ослабленном состоянии из-за полученных ран и разгорающейся болезни. Пусть его тело тогда и было не способно двигаться и в полной мере осознавать происходящее, но в сознании красными нитями отложились отражающиеся от сводов пещеры ласковые звуки звучащих струн. Сейчас эта безымянная мелодия всплывала в голове сама по себе, заставляя пальцы буквально чесаться от желания сыграть её. Что бы сказал достопочтенный Ханьгуан-цзюнь, услышь он, как его творение играет тот, кто постигает тёмный путь? Законный супруг, сумевший опорочить своими тёмными думами и практиками его праведное имя. Вэй Усянь думает, что Лань Ванцзи непременно будет в ярости от того бесстыдства, что он тут устраивает. На губах появляется непроизвольная улыбка, а взгляд устремляется куда-то вдаль, где бескрайнее полотно неба заволакивают облака. Он отнимает от губ флейту, которую купил ещё в Юньмэне, и вешает её на пояс, вытягивая ноги и откидываясь на руки, смотря на яркое пятно полуденного солнца. Проведя в этом месте несколько часов и успешно попрактиковавшись во всех учениях, что он для себя выбрал, Вэй Усянь с чувством выполненного долга поднимается со своего места, потягиваясь и разминая плечи и спину, и, вдохнув полной грудью свежий, прохладный воздух, разворачивается в сторону обступающих поляну деревьев и скрывается в их тени. Он отправился на эту поляну сразу, как проснулся, и сейчас, когда время неумолимо приближалось к обеду, все его внутренности буквально скручивались от проснувшегося чувства голода. Иногда, засиживаясь где-то и теряя счёт времени, он возвращался в их с Ванцзи дом и находил там любезно оставленный для него обед или ужин вместе со всеми острыми специями и стоящим на столе кувшином вина. Они с Лань Ванцзи не говорили об этом, как и в целом не обсуждали их взаимоотношения, но находить маленькие заботливые знаки друг для друга и делать что-то такое же приятное в ответ стало уже привычным делом. Ванцзи, заходя домой в перерывах между работой, непременно оставлял для Вэй Усяня еду из столовой или готовил её сам, если позволяло время, а Вэй Ин, зная, как поздно и каким уставшим возвращается Лань Ванцзи, заранее грел для него воду, набирая бадью в купальне и вешая на выступ ширмы его одежды для сна. Всё это было незначительными мелочами, но именно они оставляли в душе приятный след от того, что дома кто-то ждал. За почти что три недели жизни Вэй Усяня в Облачных Глубинах их отношения с Лань Ванцзи не сильно изменились: они по-прежнему почти не видели друг друга в течение дня и изредка разделяли на двоих молчаливый ужин. Заклинатель уходил из дома с первыми лучами солнца и возвращался к самому отбою, а иногда и того позже, а Вэй Усянь стабильно просыпал завтрак, вставая с кровати ближе к полудню, и отправлялся искать себе занятие на день или терял счёт времени на найденной укромной поляне, занимаясь талисманами или играя на флейте. Иногда ему безумно хотелось пристать к Лань Ванцзи, как в старые добрые времена, дёрнуть его за рукав или облокотиться на плечо, непременно ловя раздражённый взгляд, как это было всегда во времена их обучения. Раньше бы Вэй Ин не стал бы отказывать себе в подобном желании немного позлить Ванцзи, сейчас же, вспоминая, что они супруги, обязанные ежемесячно делить друг с другом ложе, всё желание шутить пропадало. Злая шутка судьбы, по которой дракон Лань Ванцзи выбрал его своей парой, в прямом смысле этого слова вверяя Вэй Усяню свою жизнь. В день их свадьбы Вэй Усянь злился на сложившиеся обстоятельства, не оставившие ему выбора и навязавшие судьбу, которой он изначально не хотел. Если подумать, сейчас он тоже злился, но совсем по другому поводу: почему, находясь в одной лодке, их с Ванцзи положения по-прежнему были столь разными? Лань Ванцзи умрёт без Вэй Усяня, в то время как на самом Вэй Ине это никак не скажется. Где же здесь была хвалёная справедливость мироздания? В их союзе жизнь Лань Ванцзи всегда будет зависеть от решений Вэй Усяня, а сам дракон будет вынужден следовать за своей парой до конца своих дней, не имея другого выбора. От подобного положения дел хотелось кричать в голос, а от понимания безвыходности ситуации — истерически смеяться. Лань Ванцзи был заложником собственной драконьей природы, и от понимания этого в груди начинало неприятно тянуть. Открывая дверь их с Ванцзи дома и заходя внутрь, Вэй Усянь больше не чувствует того приподнятого настроения, что было у него на поляне, а по-прежнему сидящий глубоко в животе голод формируется в совершенно иное желание, нежели просто найти, чем пообедать. Теперь под кожей рождается желание приготовить еду в доме. Для себя и для Лань Ванцзи. Никогда прежде Вэй Усянь не горел желанием познавать азы кулинарии, считая, что умения отварить рис будет в жизни достаточно, однако сейчас, вспоминая, какую дивную еду для него оставлял Ванцзи, он думает, что пустой рис совсем не подойдёт. Лань Ванцзи находил в своём загруженном рабочем графике время, чтобы позаботиться о Вэй Усяне и приготовить для него что-нибудь на обед или ужин, так что стоит Вэй Ину поступить в знак благодарности так же? Предвкушая, как Лань Чжаню будет приятно от этого маленького приятного жеста внимания, Вэй Усянь отправляется на кухню, начиная лазить по шкафам и корзинам в поисках продуктов. Рис и овощи — не так много, как он ожидал, но для них двоих будет вполне достаточно. Вспоминая, как Цзян Яньли готовила блюда с овощами, Вэй Усянь приходит к выводу, что уж это он сделать точно сможет. Почистить морковь и картошку, нарезать, высыпать в чан, добавить чечевицу и зелень, добавить немного воды и поставить на огонь, тут же приступая к варке риса. Уж что-что, а это-то он точно в состоянии приготовить правильно. Провозившись на кухне намного больше, чем планировал изначально, он наконец-то накладывает в тарелку небольшую порцию своей стряпни, доставая специи и щедро добавляет их, приступая к запоздалому обеду. Что ж, вышло довольно съедобно, а уж со специями и перцем это определённо можно было считать успехом. Вэй Усянь доедает свою порцию, подвешивает над каном кипятиться чайник и заваривает свежий чай, добавляя туда несколько бутонов цветов, что насобирал недавно. Возможно, он не был самым лучшим супругом на свете, но напоить вкусным чаем точно всегда мог. Наевшись и чувствуя расслабленную сытость, он оставляет для Лань Ванцзи чан с рисом и овощами и свежезаваренный чай и, прихватив первую попавшуюся книгу со стеллажа, устраивается на диване в общей комнате, растягиваясь и лениво скользя глазами по страницам. Сам не замечая, как засыпает, он проваливается в дрёму, выпуская книгу из рук и совершенно не обращая внимания на то, как она падает на пол. Просыпается Вэй Усянь, когда за окнами отбрасывают свой прощальный свет последние лучи, а на землю опускаются сумерки. Потягиваясь и разминая конечности, он сонно обводит взглядом комнату и садится на диване, опуская ноги на пол. Не сдерживая зевка, Вэй Усянь лениво поднимает с пола упавшую во время сна книгу и поднимается на ноги. В звенящей тишине дома раздаётся лишь размеренный стук его сердца, а в голове царит блаженная пустота и лёгкость. Он неспешно идёт на кухню, возвращая по пути взятую ранее книгу на своё место, и разжигает кан, согревая подвешенный над ним чайник и чувствуя, как неохотно сползает с его тела сонная нега. Наливая себе в пиалу горячий чай и оставляя чайник на столе, он выходит из кухни, а после — и из дома, открывая входную дверь и останавливаясь на пороге. Лицо тут же остужает вечерняя прохлада, а лёгкие заполняет свежий воздух. Их с Ванцзи дом находился в стороне от общих жилых павильонов, окружённый зеленью пышных невысоких деревьев и предоставляя пространство для небольшой зелёной лужайки вокруг, заполненной дикими цветами. Вэй Усянь делает глоток чая и непроизвольно сильнее втягивает носом воздух, улавливая отголоски цветочного аромата. Скоро все эти цветы сбросят свои лепестки, отдаваясь во власть осени, а сочная трава пожухнет, готовясь к зимней спячке, и Вэй Ин впервые за всё время здесь думает, что очень хотел бы одомашнить эту лужайку, возможно, обустроить здесь скамейки или поставить столик. Вероятно, на время дождей и холодов всю уличную мебель придётся заносить в дом, но проводить тёплую солнечную пору, сидя за чашкой чая посреди зелени и цветов, определённо будет отличным занятием. Улыбаясь своим мыслям, он делает ещё глоток чая, грея ладони о тепло пиалы, и скользит взглядом по выложенной камнем дорожке, уходящей за деревья, и замечает вдалеке приближающегося человека. Ослепительно белые одежды в вечерних сумерках выделялись слишком ярким пятном, а идеально ровную спину можно было заметить даже с крыльца. Вэй Усянь наблюдает за плавно приближающимся к нему Лань Ванцзи и ловит себя на мысли, что его супруг безумно сильно похож на большую величественную кошку, грациозную и источающую силу даже на расстоянии. Если бы он не знал, что Лань Чжань является драконом, то непременно посчитал бы его кем-то из хищных кошек. Ладони крепче сжимают пиалу в руках, а на губах сама по себе расплывается широкая улыбка. — Лань Чжань, — встречается он взглядом с поднимающимся на крыльцо Ванцзи, так и не в силах убрать улыбку с лица. Лань Ванцзи ловит его выражение лица, а в глазах мелькает едва уловимое тепло. — Замёрзнешь, — кивает он на ханьфу Вэй Усяня. — У меня есть горячий чай, — поднимает, демонстрируя, руку с пиалой Вэй Ин. — Хочешь? Я заварил цветочный чай. — Мгм, — тут же следует ответ, и Вэй Усянь, делая глоток чая и бросая на Ванцзи молчаливый взгляд, заходит в дом, слыша звук закрываемой двери и шаги Лань Ванцзи за спиной. — Устал? — всматривается он в чужое лицо, которое не выражало ни единой эмоции. — На кухне есть немного риса с овощами и чай. Знаешь, готовка никогда не была моей сильной стороной, но я не использовал специи, поэтому это должно быть похоже на то, что готовят в Облачных Глубинах, — немного сбивчиво говорит Вэй Усянь, замечая, как в глазах Ванцзи мелькает удивление. — Ты приготовил ужин? — ловит он взгляд Усяня. — Лань Чжань, ты столько раз оставлял для меня еду, что я просто не мог не отблагодарить тебя тем же, — широко улыбается Вэй Усянь, чувствуя, как начинает покалывать щёки от прилившей к ней краски смущения. — Не утверждаю, что получилось вкусно, но я старался. — Всё, что приготовит Вэй Ин, будет вкусно, — тут же заявляет Ванцзи, бросая на него взгляд и направляясь на кухню. Вэй Усянь растерянно смотрит на него и спешит последовать за Ванцзи на кухню, где тот уже накладывал себе порцию риса с овощами. Это был не первый раз, когда кто-то пробовал его стряпню, но определённо первый раз, когда эту стряпню доедали до конца с лицом полного удовлетворения. Может, он наконец-то научился готовить? Вэй Усянь знает, что этот рис вышел не совсем ужасным, возможно, немного сухим, но определённо съедобным, но, конечно, это не шло ни в какое сравнение с готовкой Лань Ванцзи, чья еда даже без добавления специй получалась аппетитно выглядящей и вкусной. — Ну… как? — несмело спрашивает Усянь, пытаясь найти на лице Ванцзи хоть один признак того, что он ему подыгрывает. — Вкусно, — тут же отвечает Лань Ванцзи, не отрываясь от ужина. — Вау, Лань Чжань, ты первый, кто так посчитал, — усмехается Вэй Усянь, опускаясь за стол напротив Ванцзи. — Вздор, — хмурится заклинатель, и Вэй Усянь с несдерживаемым смешком тянется к чайнику, наливая Ванцзи чай в пиалу. Они ужинают в приятной тишине, вдыхая приятный аромат чая, и Вэй Усянь, наблюдающий за жующим Лань Ванцзи не может отделаться от мысли, что один из самых приятных вечеров за последнее время. Царящее уютное молчание и тепло обволакивали приятным коконом, заставляя желать растянуть этот момент на вечность. Вэй Ин делает глоток своего чая и не сдерживает расслабленной улыбки, подмечая, что сидящий напротив Ванцзи выглядит таким же умиротворённым, словно сбросив с себя обычную маску безразличности и позволяя своим эмоциям оттаять. — Оставь, я помою сам, — кивает Усянь на опустевшую чужую тарелку. Лань Ванцзи послушно отодвигает от себя посуду, позволяя Вэй Ину забрать её, и берёт в руки пиалу с чаем. — Хороший чай, — заключает Ванцзи, делая маленький глоток. — Правда? Я рад, что тебе понравилось, — улыбается Усянь, опуская пустую посуду в таз с водой и начиная её мыть. — В Юньмэне я всегда добавлял в чай листья персика и вишни, мадам Юй не понимала таких пристрастий, но шицзе и дядя Цзян всегда с радостью пробовали новые вкусы. — Мне нравится, — коротко говорит своё мнение Ванцзи, на что Вэй Усянь просто не может не улыбнуться. Они ещё какое-то время сидят в уютной тишине кухни, разбавляемой болтовнёй Усяня о чём-нибудь нехитром, и это первый вечер, когда оба ощущают что-то незримо согревающее души и напоминающее, что такое дом. Место, где тепло, уютно и где тебя ждут. Возможно, они не были семьёй в полном понимании этого слова, но определённо нашли взаимопонимание. Это то, что у них теперь было — дом, с каждым днём всё больше и больше наполняемый умиротворением и доверием. Словно найдя единственную правильную модель совместной жизни, все последующие дни они проводят так же: занимаясь каждый своим делом днём и неизменно разделяя один ужин на двоих вечером. Вэй Усянь всегда рассказывал, как прошёл его день и какое новое занятие он нашёл для себя на этот раз, а Лань Ванцзи всегда внимательно его слушал, вставляя изредка своё слово или задавая какие-то вопросы. Так Усянь делится с ним своим не так давно найденным тайным местом — поляной у обрыва, показывает несколько своих наработок талисманов и признаётся, что любит играть на флейте, глядя на бескрайнее полотно неба над обрывом и улавливая шум водопада внизу. Лань Ванцзи с искренним интересом слушает обо всём, что говорит Вэй Ин, внимательно рассматривает несколько талисманов, что сделал Вэй Ин, признавая, что он очень талантлив, и с гордостью хваля его работу, и, к удивлению Вэй Усяня, доставая свой гуцинь, предлагает что-нибудь сыграть вместе. Из них получается неплохой дуэт, и всё это словно переносит Усяня во времена их обучения и славных приключений, вызывая непроизвольную улыбку. Просыпаясь следующим утром и выходя из своей комнаты, сонно зевая на ходу, он, привыкнув, что Лань Ванцзи уходит из дома с первыми лучами солнца, никак не ожидает увидеть своего супруга сидящим за столиком в общей комнате и внимательно вчитывающимся в какие-то бумаги. Вэй Усянь удивлённо моргает, ловя спокойный взгляд Ванцзи, и замирая в дверях. — О, Лань Чжань, я думал, ты уже ушёл, — смотрит он на Ванцзи, подхватывая свои волосы и завязывая их своей красной лентой. — Взял сегодня работу на дом, — отвечает Лань Ванцзи, цепляясь за обмотанную вокруг запястья налобную ленту Вэй Усяня, но не говоря ни слова. — Это замечательно, — широко улыбается Усянь. — Значит, мы можем позавтракать вместе? — Мгм, — следует незамедлительный ответ, заставляя улыбнуться ещё шире. — Тогда я, пожалуй, пойду заварю нам чай. Но в еде я вряд ли буду сильно хорош. Просто предупреждаю. — Я приготовлю, — тут же отзывается Ванцзи. — Вэй Ин заваривает чай, я готовлю еду. Вэй Усянь смотрит на спокойно откладывающего в сторону свои документы и поднимающегося из-за стола Ванцзи и чувствует, как расплывается под кожей тепло. Не зря он сегодня встал раньше обычного, точно не зря. Если так подумать, то, если просыпаться раньше означало иметь возможность вместе позавтракать, то Вэй Ин определённо постарается делать так чаще. Они размещаются на кухне, занятый каждый своим делом, и в голове мелькает невольная мысль, что это ощущается очень привычно, словно происходит каждый день, а не впервые за все три недели их совместной жизни. — Хочешь пойти на поляну? — не отрывается от своей порции еды Ванцзи, заставляя Вэй Усяня удивлённо вскидывать брови уже второй раз за утро. — Лань Чжань, ты правда хочешь отправиться туда вместо, ну, скажем, работы? — Мгм. Покажешь мне? Вэй Ин растерянно моргает, смотря на спокойное лицо Ванцзи напротив, и расплывается в полуулыбке. — Раз уж сам доблестный Ханьгуан-цзюнь просит меня об этом, то я просто не могу отказать, — усмехается он, замечая, как слегка розовеют мочки ушей Лань Ванцзи. Он давно заметил эту особенность: эмоции Лань Ванцзи невозможно было прочитать по лицу, но всегда было легко распознать по цвету его ушей. Вот уж действительно забавная деталь. — Вздор, — делает глоток чая Ванцзи, но Вэй Усянь отчётливо слышит в его голосе что-то напоминающее смущение, не сдерживая тихую усмешку. Они заканчивают с завтраком, и Вэй Усянь по негласно установленному правилу моет посуду, потому что Лань Ванцзи готовил еду. Это разделение обязанностей отлично вписалось в их быт, словно всегда всё именно так и было: Ванцзи готовил для них, а Вэй Усянь заваривал чай и мыл посуду после. Если это называлось семейной жизнью, то Вэй Ин думает, что она оказалась не такой уж и сложной, как о ней говорят. Одеваясь в повседневную одежду и выходя из дома, они неспешно пересекают территорию Облачных Глубин, проходят Холодный источник и заходят в богатую расщелинами скалистую местность, где Вэй Усянь уверенно ведёт их вверх по горной тропе. Лань Ванцзи молча следует за ним, легко преодолевая все подъёмы и встречающиеся на пути валуны и земляные выступы, и даже один раз подхватывает Вэй Усяня под локоть, не давая ему упасть, когда тот неожиданно оступается уже у самой верхушки горы. — Вот, Лань Чжань, это то самое место, — говорит он, когда они наконец-то выходят из лесистой местности, оказываясь на залитой утренним солнцем, входящим в свою дневную силу, поляне, небо над которой отдавало чистой бирюзой, а облака выглядели взбитой воздушной периной. Лань Ванцзи окидывает взглядом место, прислушивается к звукам водопада внизу и уверенно пересекает поляну, останавливаясь у самого края и смотря вниз. — Красиво, — подводит итог он, поднимая взгляд на яркий диск солнца. — Я люблю играть здесь на флейте, — делится Вэй Усянь, смотря куда-то в небо. Ванцзи прослеживает задумчивым взглядом проплывающее мимо облако, определённо над чем-то думая, и, словно что-то для себя решив, опускает на траву свой меч, с которым не расставался, кажется, никогда, снимает свои сапоги и развязывает пояс, сбрасывая с плеч верхнее ханьфу, оставаясь в нижней рубахе и штанах. Вэй Усянь заинтересованно смотрит за его действиями, отмечая про себя, насколько ладно сложен заклинатель, и поражённо вскидывает брови, когда Лань Ванцзи снимает с себя и нижние одежды, оставаясь полностью нагим. — Лань Чжань, что ты?... Лань Чжань! — вскрикивает он от ужаса и неожиданности, совершенно не успевая никак среагировать, когда Лань Ванцзи делает уверенный шаг вперёд, падая вниз с обрыва. Сердце в груди делает кульбит, а кровь в венах превращается в лёд, заставляя замереть на месте леденеющей от страха каменной статуей. Вэй Усянь смотрит широко отрытыми глазами на обрыв, тут же сбрасывая с себя оцепенение, и подбегает к самому краю, падая на колени и пытаясь рассмотреть что-то внизу. Неужели Ванцзи?... Внезапно раздающийся где-то за дымкой водопада и облаков нечеловеческий рёв заставляет вновь застыть на месте, а потом резко отшатнуться назад, падая на задницу, когда бирюзу неба разрезает что-то огромное, взмывающее ввысь. Вэй Усянь поражённо смотрит на парящее в небе огромное существо и забывает всё, о чём думал до этого. Белоснежный внушительных размеров дракон, широко расправивший крылья и делающий немыслимый вираж прямо на фоне яркого солнечного диска. Конечно, он читал про драконов в детстве и с самого начала знал, чьим супругом становится, но одно дело просто обладать знаниями и общей информацией из трактатов и совсем другое — видеть воочию того, кого так почитали и боялись испокон веков. Существо, могущественнее и сильнее которого человечество ещё никогда не встречало. Клан Лань был небесными драконами, и сейчас, видя парящую в небе белую рептилию, сбивающую мощными крыльями облака, Вэй Усянь впервые осознаёт истинный смысл этого. Впервые видит настоящего дракона. Много ли людей вообще удостаивались такого зрелища? Что-то ему подсказывало, что нет, совсем не много. Единицы. Дракон делает несколько крутых виражей, то почти что образовывая кольцо, то распрямляясь во всю длину, издаёт похожий на гром среди ясного неба рёв и стремительно приближается к Вэй Усяню, зависая над его головой и почти сбивая своими крыльями. Вэй Ин, так и не находя в себе сил подняться на ноги, крепче хватается пальцами за траву, зажмуривая глаза от создающих драконом воздушных потоков, и пережидает, когда рептилия опустится на землю, умещаясь на безопасном расстоянии так, чтобы не напугать и не задеть его. Он поднимает голову, открывает глаза и одним заторможенным движением поднимается на ноги, всё ещё не веря в то, что видит перед собой. Дракон перед ним был… как дом? Как два дома? Как вся эта скала? Огромная, белоснежная рептилия, чьи крылья могли бы накрыть собой целый жилой павильон, а чешуя едва заметно переливалась перламутром на солнце. — Лань Чжань… Вау… — всё, что он может сказать, поражённо разглядывая дракона перед собой. Лань Ванцзи смотрит на него с высоты своего огромного роста, сверкая ярко-золотыми глазами в свете солнечных лучей, и, словно что-то обдумав, опускает голову вниз, укладывая свою морду на земле прямо перед Вэй Усянем. В этом обличии Ванцзи не умел говорить, но мог отлично общаться действиями. Смотря на расположившуюся в полуметре от него драконью морду, Вэй Ин делает маленький несмелый шаг вперёд и вытягивает вперёд руку, осторожно касаясь белых чешуек на переносице рептилии. — Я думал, они жёстче, — говорит он первое, что приходит в голову, слегка проводя ладонью вдоль всего носа дракона и получая тихое фырканье в ответ. — Ты красивый, Лань Чжань, — улыбается он, окончательно приходя в себя и осознавая реальность. В этой ипостаси Лань Ванцзи не мог покраснеть ушами, но, смотря на драконью морду перед собой, Вэй Усянь был уверен, что его супруг сейчас смутился. — Когда ты вернёшься в человеческую форму, я засыплю тебя вопросами о драконах, так и знай, — усмехается он, и в этот раз ему кажется, что рептилия перед ним закатила глаза. Преследуемый новыми ощущениями, он скользит ладонью вдоль всего носа, ощупывает уже двумя руками надбровные пластины, добирается до ушных отверстий прямо у самого гребня на голове и с интересом начинает осматривать лежащего дракона со всех сторон, постукивая по бокам в желании понять, насколько прочная у него чешуя, и пробуя поднять кончик хвоста, который оказывается окружён острыми шипами толщиной с человеческую кисть. Особенно сильно его завлекают крылья дракона, и, конечно, Лань Ванцзи позволяет ему изучить и это тоже, расправляя их во всю длину и полностью укрывая ими Вэй Усяня. Увесистые, мощные, гладкие, но твёрдые на ощупь и увенчанные хитиновыми наростами в местах сгибов — такими крыльями без сомнения можно было снести крыши пары домов. Весь дракон Ванцзи был воплощением чистой силы и превосходства, являясь разрушительной силой для всех окружающих и самой мощной защитой для него, Вэй Усяня. — Прокатишь меня? — забирается он на лапу рептилии, встречаясь с направленным на него взглядом. Вертикальные зрачки Ванцзи на секунду расширяются, затапливая собой всё золото радужки, а затем его большая морда и крылья плотнее прижимаются к земле, словно давая подсказку, как Вэй Ин может забраться на спину. Вэй Усянь хватается за выступ на лапе Ванцзи и несильно стучит по хитиновой пластине, давая Лань Ванцзи знак, который тот считывает верно, тут же поднимая лапу и позволяя Усяню перебраться на спину, усаживаясь, как если бы он ехал на лошади, и хватаясь за выступ гребня. Дракон, убеждаясь, что его всадник крепко держится, медленно поднимается на все четыре лапы, снова оборачиваясь и проверяя надёжность положения Вэй Ина, и делает движение к краю обрывая, ныряя в воздушную пучину. Вэй Усянь вцепляется мёртвой хваткой в хитиновый гребень Ванцзи и старается выровнять дыхание, убеждаясь, что его не сдует порывами ветра. Взгляд обводит бирюзу неба вокруг, цепляется за темнеющие макушки деревьев и высокие стены скал, а в груди поднимается почти что детское ликование, чистое и яркое. Мир, открывающийся с высоты птичьего полёта — разве мог он мечтать об этом раньше? Для него, обычного человека, больше не было границ, а судьба преподнесла поистине великий подарок — возможность испробовать абсолютную свободу неба, будоражащую кровь и словно дарящую вторую жизнь. Они облетают весь лес, кружат над скалами и водопадами, спускаются к озёрам и разрезают пушистые облака. Вэй Усянь во все глаза смотрит на открывающийся с совершенно новой для него стороны мир, впитывает каждой частичкой себя эти ощущения и чувствует, как слезятся глаза от ветра и переполняющих его эмоций. Пролетая над самыми неизведанными уголками Гусу и заглядывая во все труднодоступные обычному человеку места, Лань Ванцзи бережно возвращает их обратно на поляну, осторожно и мягко опускаясь на землю и подставляя лапу, чтобы Вэй Усянь мог слезть с его спины. — Лань Чжань, это было потрясающе! — почти прыгает на месте он, стоит только его нетвёрдым от полёта ногам коснуться земли. Дракон перед ним громко фыркает, а затем с громким рёвом начинает трансформироваться, уменьшаясь на глазах. Вэй Усянь во все глаза смотрит на то, как словно складывается по частям огромный скелет рептилии, оставляя в конечном итоге лишь обнажённого сидящего на коленях в согнувшемся состоянии Лань Ванцзи, на чьём теле затягиваются порванная кожа и шрамы от прошедшей трансформации. Вэй Ин видит, как вздымаются в глубоком дыхании плечи Ванцзи, и не сдерживает громкого выдоха. — Лань Чжань, ты в порядке? Это выглядело… больно, — осторожно подходит он к Лань Ванцзи, кладя на его голую спину ладонь. — Мгм, — делает ещё один вдох Ванцзи, приходя в себя и поднимая голову. — Всё в порядке. Вэй Усянь послушно кивает и делает шаг назад, давая Лань Ванцзи возможность подняться на ноги и подойти к своей брошенной одежде, тактично отворачиваясь и давая ему время одеться. Всё его тело до сих пор подрагивало от пережитого полёта, а в венах слишком сильно бурлила кровь, но он определённо не сможет забыть этот день никогда, оставляя его в своей памяти на долгие годы. День, когда он смог подняться к облакам и увидеть мир так, как видят лишь птицы и драконы. — Вэй Ин. Звучащий за спиной голос снова был тем, какой Вэй Усянь привык слышать: спокойным и уверенным, и это унимало клубящуюся в груди тревогу. — Заварим новый чай? — оборачивается он к Ванцзи, такому же идеальному, как и всегда, и держащему в руке свой меч. — Мгм, — следует незамедлительный ответ. Они неспешно, как и когда шли сюда, спускаются по той же тропинке вниз, и на этот раз Вэй Усянь не стесняется во всю хвататься за рукав Ванцзи, чтобы не упасть на очередном резком склоне. Лань Ванцзи послушно позволяет держаться за свой локоть, уберегая Вэй Ина несколько раз от неосторожного падения, и словно передаёт ему своё привычное спокойствие. Когда они добираются до Холодного источника, а от него по вымощенной камнем дорожке и до своего дома, уже давно минует час обеда, опуская на землю первые сумерки. Вэй Усянь открывает входную дверь, проходит внутрь, слыша, как заходит следом за ним Лань Ванцзи, и уже точно знает, что до самой ночи не хочет выходить за порог дома ни на метр. Свежий чай, бадья с горячей водой и мягкая постель — вот его план на оставшийся вечер. Проходящий мимо него в комнату Лань Ванцзи, судя по всему, определённо разделял его планы.