До бесконечности

Пожухлые и уже окрашивающиеся золотом листья щедро застилают ковром землю, напоминая о неумолимо бегущем вперёд времени, а яркое солнце с каждым днём становилось всё более холодным. Здесь, в Гусу осень ощущалась совсем не так, как в Юньмэне, слишком быстро становясь холодной, но сохраняя свои краски. Здесь, на севере, было ветрено, но сухо, а погода была стабильно солнечной, пусть на улицу и сложно было выйти без тёплых одежд. Опадающие на крыльцо дома срываемые ветром жёлтые листья и ясное безоблачное небо, ярко-голубое и пронизываемое лучами ослепляющего солнца. Вопреки всем ожиданиям, осень в Гусу не была хмурой или неприветливой и суровой, она блистала чистотой красок, лазурью неба и по-северному ярким солнцем, слабо греющим, но озаряющим опавшие листья своим золотом. Вэй Усянь, так не любящий холод и ужасно мёрзнущий от налетающего ветра, за последнюю неделю ещё больше стал кутаться в тёплые накидки и согреваться вином посреди дня, потому что горячий чай уже не спасал. Можно сказать, что он смог приспособиться к северной погоде, подолгу гуляя по окрестностям Облачных Глубин и не переставая наслаждаться живописной природой и величественностью гор, но всё же иногда вспоминал жаркое солнце Юньмэня, где сейчас, ранней осенью, наверняка всё ещё можно было ходить в летних одеждах и обходиться лёгкой накидкой на плечах. Лань Ванцзи, словно улавливая его едва заметную тоску по родным краям, конечно, ничего не говорил, но появляющиеся на кухне новые специи и кувшины вина говорили сами за себя. Дракон ненавязчиво пытался подбодрить его, и каждый раз это вызывало маленькую неконтролируемую улыбку на губах. Они однозначно всё ещё не были образцовой супружеской парой, но, кажется, нашли общий язык и притёрлись друг к другу в быту, живя без ссор и недопониманий. Лань Ванцзи просыпался с первым ударом гонга в пять утра и уходил до обеда, непременно находя время зайти домой в перерыв, чтобы разделить трапезу с Усянем, который просыпался ближе к полудню, находя на кухне сделанный Ванцзи с утра завтрак. Они вместе обедали, расходились каждый по своим делам, встречаясь потом вновь за поздним ужином и проводя вместе время до удара гонга к отбою. Обычно перед сном Лань Ванцзи посвящал время оставленной на вечер работе, а Вэй Усянь — кувшину вина, созданию новых талисманов или чтению, но иногда они вместе музицировали, сплетая в комнате звуки флейты и гуциня, и эти моменты Усянь хранил в памяти особенно бережно, пусть никогда и не признается в этом. За этот месяц совместной жизни они определённо стали друзьями, не вспоминая их былые разногласия во времена обучения, и Вэй Усянь чувствовал, как незаметно что-то в нём меняется. Ему больше не хотелось дразнить Ванцзи или делать что-то ему назло, пытаясь вывести из себя, но вместо этого появлялось едва уловимое желание прикасаться к нему, говорить с ним и проводить вместе время. Он сам не заметил, как каждый день стал заваривать для Ванцзи его любимый травяной чай, перестал раскидывать где попало вещи, потому что знает, как дракон любит порядок, и старается успеть домой до прихода Лань Чжаня, чтобы вместе с ним поужинать. Каждый из них мог бы приходить в павильон столовой, но оба предпочитали есть дома, когда общий приём пищи в столовой уже заканчивался. Незначительная мелочь, которая словно подчёркивала то, что и так было всем известно: они супруги и имеют право делить на двоих обеды и ужины в уединении своего дома. Дракон по-прежнему не любил разговоры, предпочитая позволять своим действиям говорить громче слов, но Вэй Усянь всегда, ещё со времён их обучения, умел читать всё по глазам. Ему не нужно было слышать голос Лань Ванцзи, чтобы понимать его. Пару раз Ванцзи, обернувшись драконом, позволял Усяню седлать свою спину, взмывая с ним в воздух и паря в небе так долго, как этого хотел Вэй Ин, делая привал где-нибудь высоко в горах, пока Вэй Усяню не захочется переместиться в другое место. После первого полёта там, на излюбленной поляне у обрыва, Вэй Ин практически завалил супруга вопросами о драконах, и Лань Ванцзи терпеливо отвечал на каждый из них, демонстрируя свою полуформу и позволяя изучать её. Оказалось, что полуформа драконов не так уж и сильно отличается от человеческой и не деформировала скелет, как это делало полное перевоплощение в ипостась дракона. В своей полуформе Лань Ванцзи всё так же стоял на двух ногах с идеально прямой спиной, имел тот же рост и убранные клановой заколкой волосы, за спиной у него не было хвоста, а его одежда не рвалась и оставалась такой же опрятной, как и всегда. Но Вэй Усянь отчётливо видел, как глаза Ванцзи начинали гореть золотом, зрачок становился вертикальным, из-под губы прорезались клыки, а ногти на руках становились длинными чёрными когтями, способными разрезать даже сталь. Лань Ванцзи полностью контролировал своего дракона в такой форме и, если ему нужно было использовать больше драконьей силы, он мог позволить появиться на своей коже перламутровой чешуе, закрывающей его бронёй от любых повреждений, а за спиной, разрывая одежды и кожу, вырастали мощные крылья, которые невозможно было спрятать даже в сложенном состоянии. Вэй Усянь называл это двумя промежуточными стадиями перед полным обращением в драконью ипостась, но он знал, что этих стадий могло быть больше, если Лань Ванцзи посчитает, что ему следует принять более угрожающий и боеспособный облик, не трансформируясь при этом в дракона. Сколько людей на свете хотело бы иметь возможность вот так изучить дракона? Вэй Усянь знает, что даже в его родной Пристани Лотоса никто бы не отказался от подобного, но только он один может просить Лань Ванцзи трансформировать ногти в когти и давать ему рассмотреть его крылья, и его личный ручной дракон послушается, позволяя изучать себя со всех сторон и демонстрировать свои способности, терпеливо объясняя, как устроены драконы. То, насколько Ванцзи мог отдельно изменять каждую часть своего тела, оставаясь при этом в человеческом обличии, действительно поражало, но больше всего Вэй Ин был восхищён огнём, который Лань Ванцзи был способен извергать из пасти в полной форме дракона. Это завораживало своей красотой и опасностью и отдавалось тягучим чувством под рёбрами от осознания, что драконье пламя способно испепелить любого, кроме него, потому он, Вэй Усянь, был тем, кого этот огонь защищал. Ванцзи не говорил об этом, но каждый из них знал, что, если кто-то станет для Вэй Ина угрозой, дракон испепелит этого человека своим пламенем, не задумываясь ни на секунду. Вэй Усянь понял это не сразу, но когда внезапно осознал, сколько всего Лань Ванцзи ему позволяет, чего никогда бы не сделал для других, под рёбрами начинало сладко щемить. Ещё со времён обучения их взаимоотношения состояли из соперничества и балансировали на грани взаимного раздражения и чего-то слишком сложно различимого в общей гамме чувств, и сейчас Вэй Усянь впервые мог объяснить это. Соревнуясь в учениях, они никогда не уступали друг другу ни в чём, являясь лучшими учениками, но никак не способные определить первенство между собой. Каждый из них пытался превзойти другого, доказав, что он единственный в своём мастерстве, сейчас же оба смирились с тем, что на пьедестале могут стоять оба. Вэй Усянь был взбалмошным и невыносимым, но Ванцзи признавал его острый ум и таланты во многих учениях. Лань Ванцзи был чрезмерно идеальным и принципиальным, но Вэй Ин не мог не отметить его непревзойдённость во всём, за что бы он ни брался. Они по-прежнему были лучшими учениками своих орденов, только теперь принимали заслуги друг друга. Вэй Усянь подкидывает в руке яблоко и усмехается собственным мыслям. Всего месяц назад он всеми фибрами души не желал оставаться в Облачных Глубинах даже на день, противясь самой мысли о браке с Лань Ванцзи, а теперь каждый вечер торопится домой, чтобы разделить с Ванцзи ужин. Ему определённо нравится жить с драконом, но о чём-то большем, чем просто совместный быт, думать всё ещё не мог. Вэй Усянь прекрасно помнил об условиях их брака и о том, что они с Ванцзи обязаны раз в месяц делить супружеское ложе, но до конца принять этот факт не мог. В их первую брачную ночь он вылакал всё вино на свадебном столе, не помня абсолютно ничего и просыпаясь, словно всю ночь умирал самыми мучительными способами. Вэй Усянь не уверен, что хочет проживать этот опыт вновь. — В Юньмэне вкуснее, — откусывает кусок от только что сорванного яблока Цзян Чэн. — Другой климат, — пожимает плечами Усянь, смотря на стоящего под деревом Чэн-Чэна. — Как ты здесь живёшь? Холод собачий, — Цзян Чэн, снова кусая яблоко. Его шиди с Цзян Яньли прибыли в Облачные Глубины вчера на рассвете, выполняя своё обещание навестить Вэй Усяня и проводя с ним весь вчерашний и сегодняшний день. — Греюсь вином, — усмехается Вэй Усянь, вытягивая ноги. — Не спился ещё? Хотя, кому я это говорю, — машет в его сторону Цзян Чэн, выкидывая огрызок от яблока куда-то в кусты. — Как Лань Ванцзи вообще тебя терпит? Вэй Усянь не сдерживает усмешки и поднимается с валуна, на котором сидел до этого. Решив немного пройтись по Облачным Глубинам после обеда, они обошли всё, что было можно и нельзя, сейчас обосновавшись на лесной поляне с дикими плодовыми деревьями недалеко от тренировочного павильона. — Накладываю на него талисман успокоения, — смеётся Усянь, отряхивая ладони и подходя к Цзян Чэну. — Правда? — Нет, конечно, — усмехается Вэй Усянь, забавляясь вытянувшимся лицом своего шиди. — Мы просто нашли взаимопонимание. — Взаимопонимание? С тобой? Если ты держишь Лань Ванцзи в заложниках, так и скажи. — Поверь, я могу быть хорошим сожителем, — растягивает губы в улыбке Усянь, и Цзян Чэн закатывает глаза, отворачиваясь. — Яньли всё это время переживала о тебе, а, оказывается, всё это время переживать нужно было о твоём муже, — фыркает Цзян Чэн, а Вэй Усянь чувствует, как к щекам приливает кровь от упоминания о том, что Лань Ванцзи его супруг. Его статус в ордене Гусу Лань — широко известный факт, но почему-то каждый раз при напоминании об этом его мозг начинало коротить, вызывая чувство неловкости и… стыда? Каждый в Гусу Лань знал, почему Облачные Глубины приняли Вэй Усяня и что должно происходить между ним и Ванцзи, чтобы так продолжалось и дальше. От мыслей о том, что все в Гусу Лань понимали, что в первую брачную ночь Лань Ванцзи овладел своим супругом и будет делать это каждый месяц и впредь, становилось стыдно и некомфортно. Пусть Вэй Ин обычно и вёл себя бесстыдно, флиртовал с девушками и рассказывал о том, что уже имеет опыт в поцелуях, но правда была в том, что их первая брачная ночь с Ванцзи действительно стала для него первой. Дракон забрал первенство во всём, и других вариантов в жизни Вэй Усяня теперь больше не будет. Он связан с Лань Ванцзи до конца своих дней, и ему придётся смириться с этим, хочет он того или нет. — Эй, хватит плестись черепахой, — бубнит Цзян Чэн, который давно обогнал его на выходе с поляны, теперь дожидаясь, когда его нерасторопный шисюн дойдёт до него. Вэй Усянь вскидывает на него голову, возвращаясь из своих мыслей в реальность, и ускоряет шаг. — Перестань так часто ворчать или состаришься раньше времени, — усмехается Усянь, догоняя Цзян Чэна и равняясь с ним плечами. — Зато ты не состаришься, вечно весёлый и пьющий, — закатывает глаза Цзян Чэн. — Весёлый и пьющий — ну разве не идеальный рецепт молодости? — смеётся Усянь, слыша фырканье своего шиди рядом. Цзян Чэн никогда не понимал, как можно было хлестать вино, как воду, но в этом был весь Вэй Усянь, слишком бесстыдный снаружи и слишком беззащитный внутри, пытался защитить всех и каждого, но отчаянно нуждался в защите сам. Возможно, это и правильно, что жизнь связала Вэй Ина именно с кланом Лань, способным обеспечить ему защиту и охладить его огненный нрав. Раньше Цзян Чэну всегда казалось, что его шисюн и Лань Ванцзи уж точно никогда не уживутся вместе, но за эти два дня, что он провёл в Облачных Глубинах, наблюдая за взаимодействиями Вэй Усяня и его супруга и побывав в их доме, он точно может сказать, что лучшей партии для его неугомонного брата и не придумать. — Мы с Яньли уедем завтра до полудня, — говорит Цзян Чэн, когда они выходят по тропинке к тренировочным павильонам. Лицо Вэй Усяня на мгновение грустнеет, а потом озаряется новой широкой улыбкой. — Значит, у меня ещё есть время, чтобы надрать тебе зад, — усмехается он, кивая в сторону пустующей тренировочной площадки за павильоном. — Это кто ещё кому тут зад надерёт, — ухмыляется Цзян Чэн, понимая своего шисюна с полуслова и сворачивая в сторону площадки. Вэй Усянь не сдерживает широкой улыбки, следуя за братом и предвкушая отличную тренировку на мечах. Они часто устраивали дружеские поединки в Пристани Лотоса, соревнуясь друг с другом в своём мастерстве, и в большинстве своём победу всегда одерживал Вэй Усянь, заставляя своего шиди недовольно пыхтеть и требовать реванша. — Готовься к хорошей трёпке, — берёт с подставки деревянный меч Цзян Чэн, смотря, как Вэй Усянь с усмешкой делает то же самое. Вэй Усянь помнит, как всё детство они с Цзян Чэном проводили за тренировками, часто сходясь в поединках на мечах. Мадам Юй всегда злилась, что Усянь раз за разом оставлял её сына поверженным, крича на Цзян Чэна, что наследник клана не имеет права на столько поражений даже от собственного названного брата, и Вэй Ин несколько раз даже специально позволил своему шиди победить, но большой радости это никому не принесло. Цзян Чэн никогда не соглашался на подстроенные поединки, требуя всегда только равного и честного боя, даже если по его итогам проиграет, потому что только в таком соперничестве и видел смысл. Вэй Усянь его решение всегда поддерживал, больше не поддаваясь. Несколько раз шиди и правда его побеждал, и его победа ощущалась как собственная, потому что довольное и гордое выражение лица Цзян Чэна было ни с чем не сравнить. Вэй Усянь искренне любил, когда его брат одерживал победу, воспринимая его успехи, как свои собственные, и всегда был уверен, что Цзян Чэн чувствует по отношению к нему то же самое. Они проводят за поединком всё время до вечера, останавливаясь, когда вокруг уже начинают сгущаться сумерки. Вэй Усянь с шумным выдохом отбрасывает в сторону меч и падает на траву, видя, как Цзян Чэн тяжело опускается рядом. Тело отзывается приятной ломотой на каждое движение, а в голове царит пустота. Цзян Чэн вытягивается на траве, чувствуя, как начинает ломить мышцы, и не сдерживает усмешки, поднимая взгляд на затягивающееся ночной темнотой небо. Каждый из них любил это ощущение полного опустошения после хорошей тренировки, когда не можешь ни говорить, ни двигаться, но на лице сама по себе расползается улыбка. — Я тебя сделал, признай, — усмехается Цзян Чэн, раскинув руки на траве и приводя дыхание в норму. — Ещё раунд? — переворачивается на бок Усянь. — Хочешь, чтобы я снова надрал тебе зад? — поворачивает к нему голову Цзян Чэн. — Это была ничья, — протестует Усянь, приподнимаясь и облокачиваясь на руки. — Поэтому ты прочертил носом землю? Признай, что я победил! — Да как бы не так! — восклицает Усянь и не успевает увернуться от прилетающего в его бок тычка Цзян Чэна. Они катаются по траве, отвешивая друг другу тумаки и пинаясь, как маленькие дети, и теряют счёт времени, останавливаясь только когда сил совсем не остаётся. Вэй Усянь потирает ушибленный бок, куда пришёлся самый болезненный тычок, и не сдерживает смешка, смотря на Цзян Чэна, который точно так же держится за своё плечо. Каждый из них соскучился по таким поединкам и по друг другу, прекрасно зная, что неизвестно, когда в следующий раз смогут так провести время вместе. Вэй Усянь с широкой улыбкой перекатывается по траве на живот, чувствуя, как в венах пузырится умиротворение и эйфория от короткого воссоединения с семьёй, и начинает улыбаться ещё шире, замечая стоящую на краю площадки и наблюдающую за ними Цзян Яньли. — Шицзе! — машет ей рукой Усянь, и она не сдерживает тихого смешка, переводя взгляд с него на тоже заметившего её Цзян Чэна. — Пропустите весь ужин, — напоминает она, и Вэй Усянь тут же подрывается с травы, подхватывая с травы тренировочный меч. — Давай, пошли! — торопит он Цзян Чэна, который, кряхтя, поднимается на ноги, отряхивая подол своего ханьфу. — Вот неугомонный, — закатывает глаза Цзян Чэн, направляясь следом за Вэй Ином к Яньли. — Только приведите себя в порядок, — смеётся Цзян Яньли, наблюдая, как её братья ставят на подставку мечи. — А на ужин будет твоя еда? Шицзе, я умираю, как хочу твоего супа со свиными рёбрышками, — канючит Вэй Усянь, и Яньли с ласковой улыбкой треплет его по волосам. — Жуй, что дают, — ворчит Цзян Чэн, подходя к ним. Яньли смотрит на братьев и не сдерживает тихого смеха, наслаждаясь их перепалкой и понимая, как сильно соскучилась по ним за этот месяц. Без шумного и неугомонного Вэй Усяня родная Пристань Лотоса казалась слишком тоскливой и пустой, и это готов был признать даже Цзян Чэн, который скучал по своему шисюну гораздо больше, чем хотел показать. Каждый из них переживал за Вэй Усяня и за то, как он обустроился в Облачных Глубинах, куда так не хотел ехать, и видеть его весёлым, здоровым и довольным жизнью было для всех огромной радостью, помогающей развеять все мрачные мысли. Они вместе идут в обеденный павильон, где для них накрывают отдельный стол, ужинают в своей маленькой компании, смеясь с того, что Вэй Усянь умудряется достать откуда-то баночку со специями, и совершенно не ожидают, что эту баночку принёс сюда заранее Лань Ванцзи, зная, что Усянь непременно захочет побыть за ужином в кругу семьи. Самого Ванцзи они видят мельком: встречают его по дороге к обеденному павильону, приветствуя вежливым поклоном и обещая вернуть ему Вэй Усяня к часу отбоя. «Лань Чжань, поужинай сегодня без меня, хорошо? И попробуй чай с вишней, который я для тебя заварил», — улыбается Вэй Ин дракону, получая на это привычное «мгм». Всего одна короткая фраза, которая не содержала в себе много смысла, но которая могла сказать гораздо больше, чем слова. Цзян Яньли и Цзян Чэн были знакомы с Лань Ванцзи со времён своего обучения в Облачных Глубинах, но никогда не знали его достаточно близко, сейчас же, услышав их короткий почти что монолог с Вэй Усянем, каждый из них мог с уверенностью сказать, что о Вэй Ине позаботятся. Потому что ту теплоту, с которой дракон смотрел на своего супруга, невозможно было не заметить. Очевидно, что Лань Ванцзи испытывал к Вэй Усяню гораздо больше, чем предполагал вынужденный брак, и, каждый из них уверен, что пожелай Вэй Усянь превратить зиму в лето, Ванцзи нашёл бы способ исполнить его каприз. Дракон был безэмоциональным внешне, но его глаза выражали всю необъятную гамму чувств, что спрятана глубоко внутри, и это невозможно сыграть или подделать. — Этот Лань Ванцзи вроде и правда неплохой, — задумчиво говорит Цзян Чэн, когда они заканчивают свой вечер у дома Ванцзи и Вэй Усяня глубоко за полночь, загулявшись. — Не смей его доставать, балбес. — Эй, Цзян Чэн, разве не должен ты переживать за меня, а не за Лань Чжаня? — возмущается Усянь. — Я знаю тебя достаточно, чтобы переживать именно за Лань Ванцзи, — усмехается Цзян Чэн, и стоящая рядом Яньли не сдерживает тихого смеха. — Второй молодой господин Лань славный, — улыбается она, ловя взгляд Вэй Ина. — И за какие грехи ему только достался такой обалдуй, как ты, — фыркает Цзян Чэн. — Не слушай его, а-Сянь, — шикает на брата Яньли, — ты замечательный. Лань Ванцзи самый счастливый человек на свете, раз судьба свела его с тобой, — улыбается она, и даже в глазах отвергающего сантименты Цзян Чэна появляется согласие с её словами. — Если узнаю, что кто-то здесь что-то сделает тебе — откручу ноги, понял? — грозно смотрит Цзян Чэн. — Почему это звучит, как угроза мне? — усмехается Вэй Усянь, и Цзян Чэн с громким фырканьем машет рукой куда-то в сторону, на что Яньли и Усянь тут же начинают смеяться. Они прощаются у дверей дома Вэй Усяня, и Цзян Яньли просто не может не обнять его. Цзян Чэн закатывает глаза, всем своим видом показывая, что выше всего этого сюсюканья, и совершенно не успевает среагировать, когда его тоже утягивают в объятия. — Какой же ты балбес, — ворчит Цзян Чэн, крепче обнимая своего шисюна. Вэй Усянь знает, что он балбес и ходячее воплощение хаоса, знает, что Цзян Чэн всегда будет на него ворчать, и знает, что и Яньли, и его шиди встанут за него горой. Его маленькая семья, не по крови, но та, без которой он не представляет жизни. Нехотя отстраняясь от сестры и брата, Вэй Ин открывает дверь в дом и машет им с порога, улыбаясь. Завтра утром они отправятся обратно в Юньмэн, и Вэй Усянь уже знает, что попробует уговорить Лань Ванцзи как-нибудь навестить Пристань Лотоса. Он осторожно открывает дверь в дом, стараясь закрыть её как можно тише, и проходит внутрь. В окнах, как и внутри дома, не было света, а значит, Лань Ванцзи, должно быть, уже давно спит. Вэй Усянь заглядывает в общую комнату и бесшумной тенью скользит по коридору к своей спальне, пока не замечает тусклую полоску света из-под двери спальни Лань Ванцзи. Возможно, ему не следовало нарушать чужой покой и тревожить Ванцзи, но любопытство, почему его супруг, привыкший ложиться ровно в час отбоя, до сих пор не спит, пересиливает, заставляя несмело постучать в резную створку двери, приоткрывая её. Лань Ванцзи, уже переодетый в спальные одежды, по которым струились распущенные и, очевидно, ещё не высохшие после купальни волосы, сидел в медитативной позе за низким столиком, на котором стояла одинокая свеча. Его расслабленное лицо ничего не выражало, а золотые глаза спокойно наблюдали за вошедшим в комнату Вэй Усянем, застывшим теперь в дверях и поражаясь, как его супруг мог так идеально выглядеть даже в таком, совершенно домашнем, виде. Усянь смотрит на пляшущие на щеках дракона мягкие блики от свечи и выпадает из реальности, словно впервые осознавая, что Второй Нефрит клана Лань, такой недосягаемый и далёкий для других, абсолютно доступен для него. Только он, Вэй Усянь, может видеть Лань Ванцзи сидящего за медитацией в спальне с мокрыми распущенными волосами и в спальных одеждах. — Вэй Ин. Низкий глубокий голос, обволакивающий и заставляющий поднять взгляд, возвращаясь в реальность. — Лань Чжань, — не сдерживает улыбки Усянь. — Ты ещё не спишь. — Мгм. Медитировал. — Пропускаешь отбой? Айя-яй, Лань Чжань, — усмехается Вэй Усянь, подходя ближе и опускаясь на пол напротив Ванцзи. — Уж не я ли так плохо на тебя влияю? — Вздор. — Снова работал допоздна? — кладёт руки на стол Усянь, тут же опуская на них подбородок. — Мгм, — бликуют золотом в полутьме чужие глаза. — Цзян Чэн говорит, что мне стоит у тебя поучиться и занять себя каким-то полезным делом. Что скажешь, Лань Чжань, думаешь, я и правда могу быть полезным? — Вэй Ин умный и талантливый. Ты можешь быть полезным во многих вещах, — тут же отзывается дракон. — Правда? Ты слишком в меня веришь, Лань Чжань, — улыбается Вэй Усянь, вытягивая руки и поднимая с них подбородок. Лань Ванцзи молча наблюдает за тем, как Усянь потягивается, медленно выпрямляясь, и неаккуратным движением руки смахивает со стола свечу, издавая сдавленный писк. Одним движением дракон ловит горящую свечу, которая тут же гаснет у него в руке, и возвращает её в подставку на столе, не говоря ни слова. — Чёрт, Лань Чжань, ты только что спас наш дом от пожара, — неловко усмехается Усянь. — Ты… Ты же всё видишь, да? Ну, в темноте. — Мгм. — Мне повезло, что я живу с тобой, иначе точно уже угробил бы всё имущество, — смеётся он, пытаясь привыкнуть к резко окутавшей всё ночной тьме. — Не угробил бы, — отвечает Ванцзи, поднимаясь на ноги. Вэй Усянь, различая в темноте белые одежды Лань Ванцзи, и смотрит, как дракон подходит к кровати, очевидно, собираясь ложиться спать. — Лань Чжань, можно я посижу тут у тебя ещё? — просит Усянь, понимая, что всё это время жадно вдыхал аромат сандала — запах Лань Ванцзи, которым была пропитана вся комната. — Мгм, — отвечает Ванцзи, укладываясь на спину. Вэй Усянь не знает, как можно было проспать всю ночь в этой неудобной позе, но невольно улыбается тому, как обманчиво беззащитно в ней выглядит дракон. Он смотрит на лежащего в постели Ванцзи и невольно ловит себя на мысли, что со дня на день подойдёт момент их… супружеского долга? Вэй Ин не знает, как правильно назвать то, что должно происходить каждый месяц между ним и Лань Ванцзи. Они делили друг с другом ложе, чтобы Облачные Глубины не посмели отвергнуть Усяня, душа и высасывая из него жизнь в прямом смысле этого слова, и Вэй Усянь боится представлять, как всё будет происходить в этот раз. В их первую брачную ночь у него было неограниченное количество вина и неоспоримый повод, чтобы выпить, но что ему делать теперь? Снова напиться вдрызг в надежде ничего не запомнить? Ему всё ещё сложно представлять их с Ванцзи в одной постели, но изображать из себя жертву обстоятельств и делать из Ванцзи зверя, который должен взять его, он определённо не хочет. Ещё долго сидя в темноте спальни и вслушиваясь в размеренное дыхание засыпающего дракона, Вэй Усянь думает, что в этот раз стоит попробовать всё сделать по-другому. В конце концов, Лань Ванцзи тоже не планировал их брак, становясь точно таким же заложником ситуации, как и он сам. Ванцзи тоже было непросто осознать сложившуюся ситуацию и смириться с тем, что его жизнь теперь в прямом смысле слова зависит от Вэй Усяня, самого несерьёзного и раздражающего его человека на свете, и если раньше Усянь считал, что имеет право злиться на Лань Ванцзи за то, что его жизнь так сильно изменилась, то теперь от мыслей об этом начинало неприятно тянуть под рёбрами. Нет, не имеет. Они с Ванцзи находятся в одинаковом положении. Здесь не было злодея и жертвы, и каждому из них пришлось пережить одни и те же чувства, в итоге смиряясь с такой шуткой судьбы. Уходя к себе в спальню глубокой ночью, Вэй Усянь уже точно знал, что его отношение к Лань Ванцзи не будет прежним. Теперь он знал, что дракон совсем не такой безэмоциональный и холодный, каким его все считают, а на его плечо всегда можно положиться. Они с Лань Ванцзи стали, если не хорошими друзьями, то определённо очень хорошими приятелями, установившими друг с другом прочную нить взаимопонимания. Они не ссорились в быту, уважали чужое личное пространство и старались поддерживать в их общем доме тепло и спокойствие. Этот брак, представляющийся изначально чем-то обременительным, в итоге стал тем, что придавало сил и дарило умиротворение, и это определённо было больше того, на что рассчитывал каждый из них в самом начале. Просыпаясь следующим утром раньше обычного, чтобы проводить отбывающих из Облачных Глубин брата и сестру, Усянь окончательно убеждается в мысли, что, пусть его семья и оставалась жить в Юньмэне, но здесь, в Гусу, он не был одинок. Лань Ванцзи действительно поддерживал его в любых мелочах, неизменно заботясь и присматривая. Возможно, это началось гораздо раньше, чем Вэй Усянь думал, и во времена их обучения он раздражал Второго Нефрита клана Лань не так уж сильно, как думал, но видя, как Ванцзи, совершенно не обязанный этого делать, но всё же выходящий провожать Цзян Чэна и Цзян Яньли вместе с ним, распоряжается, чтобы несколько адептов проводило их до самой границы земель драконов, сердце пронзает сладкой судорогой. Лань Ванцзи было неважно, насколько он был знаком с тем или иным человеком, но если кто-то был важен Вэй Усяню, это становилось значимым и для самого Ванцзи. Вэй Усянь обнимает брата и сестру, чувствуя, как трещат рёбра от силы Цзян Чэна и долго слушает напутствия Яньли, впитывая каждой клеточкой тела её ласковый голос. Он провожает их взглядом с невольной улыбкой на губах и впервые за всё время в Облачных Глубинах не чувствует, что остался один. Лань Ванцзи непроницаемой статуей стоит рядом с ним, и это ощущается, как что-то очень безопасное и дарящее спокойствие. Присутствие Ванцзи словно придавало уверенности в том, что у него есть надёжная поддержка, прогоняя все страхи. Кто бы мог подумать, что всего спустя месяц жизни с драконом, Вэй Усянь будет думать именно так. Его новый дом действительно стал медленно, но верно становиться домом. — Лань Чжань, поужинаем сегодня вместе? — поворачивается он к стоящему за плечом Ванцзи. — Мгм. На лице сама собой расплывается улыбка, а внутри возникает желание насладиться тишиной дома и компанией Лань Ванцзи прямо сейчас. Вэй Усянь знает, что дракон в это время уже обычно занимается делами клана, а значит, сегодня он сознательно опаздывает, чтобы суметь проводить вместе с Усянем его брата и сестру. Сколько было ещё таких вот мелочей, когда Ванцзи ставил интересы Вэй Ина выше своих? Много. Бесконечно много. Вэй Усянь даже не может припомнить их все, уже давно приняв как факт, что дракон всегда думает о его комфорте больше, чем о своём собственном. Они расходятся каждый по своим делам, и Вэй Ин не сомневается, что Ванцзи придётся сегодня работать вдвое больше из-за утреннего опоздания. Он знает, что Лань Ванцзи помогает брату и дяде в делах ордена, беря на себя некоторые их обязанности, и, думая об этом, в голове сама по себе появляется мысль, что он тоже хочет чем-нибудь заниматься, становясь полезным. Вряд ли кто-то допустит его к делам ордена, но вносить свою маленькую лепту в это он определённо может. Приободрённый этими мыслями, он направляется в их с Ванцзи дом, доставая из шкафа свои наработки талисманов и садясь за изготовление новых. Если он покажет что-то из этого Лань Сичэню, наверняка к его просьбе прислушаются. Вэй Усянь знает, что ему не обязательно тратить на это столько сил и достаточно просто сказать о своём желании занять себя делом Лань Ванцзи, который сам договорится с Лань Сичэнем и старейшинами. В груди немного тянет от мыслей о том, что это нечестно. Вэй Усянь не хочет, чтобы его привлекли к делам ордена потому, что за него попросил Ванцзи. Он хочет добиться этого сам, своим умом и умениями. У него определённо были навыки во многих дисциплинах, которые могли пригодиться ордену, а значит, бесполезным он здесь точно не будет. Весь день он работает над талисманами, совершенствуя старые и создавая новые, изучает найденные в библиотеке Облачных Глубин трактаты и находит способ проверить, как работает каждый из них. Когда к обеду у него начинает першить горло, он не обращает на это внимания, отказываясь отрываться от работы даже на полчаса, а когда ближе к вечеру закладывает ещё и нос, затрудняя дыхание — решает, что подхватил где-то простуду. Вэй Усянь никогда не страдал от слабого иммунитета, болея крайне редко и обычно перенося всю хворь на ногах, и, возможно, именно поэтому он не сразу понимает, что происходит с ним сейчас. Начинающийся как простое першение в горле дискомфорт уже через пару часов превращается в раздирающий кашель, а лёгкие обжигает огнём, словно из них разом выкачали весь воздух. Ему было трудно дышать, словно что-то тяжёлое опустилось на грудь, сдавливая горло. Он хватается за ворот своего ханьфу, оттягивая его, будто бы это могло помочь, и жадно хватает ртом воздух, понимая, что задыхается, словно кто-то невидимый душил его, перекрывая доступ к кислороду. Издавая хриплые звуки, Вэй Усянь валится на пол библиотеки, скребя ногтями по доскам, и едва ли может фокусироваться хоть на чём-то. Перед глазами плывёт, а мозг выхватывает размытое очертание замершей на пороге человеческой фигуры, которая тут же срывается с места, убегая прочь. Он хрипит, дёргается в конвульсиях и совершенно пропускает момент, когда сознание окончательно ослабевает, а перед глазами темнеет. Тело продолжает пылать огнём, а все нервные окончания словно отмирают, погружая в невесомость. Когда он снова приходит в себя, с болезненным хрипом открывая глаза и медленно осознавая, что перед ним потолок собственной спальни, тело всё ещё ощущается ватным и словно сгорающим заживо. Вэй Усянь приглушённо стонет, пытаясь пошевелиться и морщась от резкой вспышки боли. Глаза медленно привыкают к царящей вокруг тьме, разбавляемой только проникающим из окна тусклым уличным светом склоняющегося к своему завершению дня, а лоб холодит выступившая испарина. — Не вставай, — звучит сбоку голос Лань Ванцзи, и Усянь может лишь промычать в ответ что-то нечленораздельное, выцепляя глазами контур белых одежд дракона в темноте. — Лань Чжань, — слабо дёргается Вэй Усянь, пытаясь сесть на кровати, но тут же вновь морщась от боли. — Что со мной? Идеально ровная спина стоящего у комода дракона немного сдвигается в сторону, и Вэй Усянь понимает, что всё это время Ванцзи готовил для него какою-то микстуру, перемешивая что-то в пиале. — Ты… Ты начал задыхаться, — звучит ответ, и Вэй Усянь шумно выдыхает, не понимая, что могло вообще произойти. — Но я чувствовал себя хорошо, — наблюдает он за приближающимся драконом, который аккуратно садится на край его кровати, держа в руках пиалу с чем-то остро отдающим травами. — Мы проводили Цзян Чэна и шицзе, потом я весь день провозился в библиотеке и потом резко началось… это, — неуверенно заканчивает он, пытаясь вспомнить, что могло спровоцировать подобное. — Что это было, Лань Чжань? — Драконья энергия в тебе истончилась, и Облачные Глубины перестали воспринимать тебя, как часть клана. Голос Ванцзи спокойный, как и всегда, но Вэй Усянь замечает, как едва сжимаются его пальцы на пиале. — Это… то, о чём говорил твой брат? — голос слегка выдаёт дрожь от волнения и неловкости, а к щекам тут же приливает кровь. — Мгм, — кивает Ванцзи, осторожно поднося пиалу к губам Вэй Усяня. — Выпей. Это отвар трав. Поможет унять боль. Вэй Ин послушно пьёт горький отвар, обхватывая пиалу ладонями, чувствует, как горло обволакивает теплом, и, допивая всё до капли, поднимает взгляд на Ванцзи, чьё лицо в темноте выглядело мертвецки бледным, а глаза отдавали янтарём. — Это не вылечить лекарствами, да? — обречённо усмехается Усянь, прекрасно зная, как всё устроено. — Нет, — выдыхает Ванцзи, забирая из чужих рук пиалу. — Пока ты снова не наполнишься драконьей энергией, Облачные Глубины продолжат тебя отвергать, — говорит он, виновато опуская глаза, словно был в чём-то виноват. Усянь знает, что происходит, и знает, как это прекратить. С самого дня свадьбы знал. — Лань Чжань, — тихо зовёт он, привлекая внимание собирающегося встать с кровати Ванцзи. — Нам всё равно придётся сделать это, так что… Так что сделай это сейчас. — Вэй Ин, — глаза дракона удивлённо расширяются, и Вэй Усянь видит, как на лице Ванцзи отражается неуверенность и что-то похожее на неверие, поэтому кладёт ладонь на его руку, сжимая ткань белого рукава, раньше, чем успевает подумать. — Ты же знаешь, что нам обоим это нужно. Взгляд Лань Ванцзи, задумчивый и нечитаемый, скользит по его лицу, словно ища там подтверждение услышанным словам, и Усянь не сразу осознаёт, что практически перестал дышать в ожидании. Дракон, что-то для себя решив, ставит пиалу на прикроватную тумбочку и вновь разворачивается к Вэй Ину, медленно, будто боясь собственных действий, прикасаясь пальцами к его щеке. — Вэй Ин. — Всё хорошо, Лань Чжань. Смелее, — слабо улыбается он, и Лань Ванцзи, едва касаясь, проводит пальцами по его щеке, прежде чем неожиданно отстраниться и подняться с кровати, выходя из спальни. Вэй Усянь непонимающе смотрит ему вслед и совсем впадает в ступор, когда дракон возвращается в комнату через несколько минут с кувшином в руках. Усянь смотрит на пузатый сосуд вина и подавляет в себе сдавленный звук. Лань Ванцзи и здесь оказался гораздо предусмотрительнее, чем он, наверняка помня, как много потребовалось Вэй Ину вина в их первую ночь. Забирая откупоренный кувшин, Вэй Усянь молча делает из него несколько больших глотков и отставляет его под удивлённым взглядом дракона на тумбочку. — В прошлый раз я явно перебрал, — усмехается он. — Я хотел расслабиться, а не напиться вдрызг, — зачем-то поясняет Усянь, словно Лань Ванцзи собирался его за что-то осудить. Ванцзи смотрит на него понимающим взглядом, а Вэй Усянь, чувствуя, как отголоски ещё не совсем прошедшей боли смешиваются с гуляющим по венам вином, делает жест рукой, подзывая Ванцзи к себе. Дракон медленно, словно нерешительно, подходит ближе к кровати, осторожно присаживаясь на край, и замирает, позволяя Вэй Усяню самому решать, чего он хочет. Вэй Ин пусть и слабо, но всё же помнит, каким был Лань Ванцзи в их первую брачную ночь: уверенным в своих действиях и решительным, делая всё за них двоих, сейчас же он покорно сидел перед Вэй Усянем и не предпринимал никакой попытки прикоснуться к нему, словно боясь, что Вэй Ин передумает. Будто бы у них был выбор. От этих мыслей с губ срывается беззвучная усмешка, а рука сама касается рукава дракона. — Вэй Ин, — зовёт Ванцзи, заставляя Усяня отвлечься от своих мыслей. — Всё хорошо, Лань Чжань, — улыбается он, скользя ладонью по чужой руке и останавливаясь на запястье. Ванцзи всматривается в его лицо, будто ища признаки сомнения, и придвигается немного ближе, невесомо касаясь пальцами щеки Усяня. По телу проходится рой мурашек, но дискомфорта нет, лишь покрывающее густым цветом щёки смущение. Вэй Усянь ободряюще улыбается и не предпринимает попытки отстраниться, покорно позволяя Ванцзи пройтись пальцами по его скуле. В крови разгорается жар от выпитого вина, но это совсем не было похоже на то, как всё происходило в первый раз. Пусть Усянь всё ещё не до конца желал всего происходящего, но готов был мириться со всем, что сейчас здесь произойдёт. Рука Ванцзи осторожно скользит по линии челюсти, переходя на шею, и Вэй Ин, сам того не осознавая, подаётся ей навстречу, позволяя гладить основание шеи, распространяя по телу жар, и легко задевать ворот ханьфу, слегка подныривая под ткань. Чувство опьянения, что крепнет с каждой секундой всё больше, плавно захватывает в агонию его разум, притупляя восприятие, но позволяя понимать, что происходит. Совсем не как в первый раз. Сейчас Вэй Усянь знал, с кем он, что делает и чего хочет, но воспринимал это более легко, чем смог бы сделать это в трезвом состоянии. — Лань Чжань, — выдыхает он, когда дракон наклоняется ближе, одаривая его шею первым поцелуем и заставляя кожу покрываться мурашками. Его губы мягкие, тёплые и сухие, они плавно скользят по шее, вызывая чувство дрожи, и Вэй Усянь впервые ловит себя на мысли, что хочет поцеловать его. Он помнит, как в их первую ночь Ванцзи осыпал поцелуями его тело, но ни разу не прикоснулся к губам, и это оседает в голове навязчивым желанием узнать, почему дракон избегал целовать его по-настоящему. Усянь несмело прикасается рукой к локтю дракона, скользит вверх и укладывает ладонь ему на плечо, собираясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. — Лань Чжань, — тихо зовёт Усянь, чувствуя, как губы на его шее замедляются. — Почему ты не целуешь меня? — вопрос вырывается из его рта быстрее, чем он успевает подумать, заставляя Ванцзи отстраниться, с удивлением заглядывая в чужое лицо. — Целую, — отвечает он, на что Вэй Усянь, перебарывая сковывающее тело смущение, несогласно качает головой. — Не целуешь. Не так. Тебе… неприятно? Всё в порядке, Лань Чжань, это совсем не обязательно. Дракон смотрит на Усяня, растерянно и задумчиво блуждая взглядом по его лицу, а потом подаётся вперёд, впервые касаясь чужих губ своими. Простое соприкосновение губ, пробное и прощупывающее границы. — Не неприятно, — немного отстраняется Ванцзи, встречаясь с чужим взглядом. — Ждал, когда Вэй Ин разрешит. Прозвучавшие в темноте слова тонкой струной пронзают рёбра, заставляя шумно выдохнуть и почувствовать опаляющий лёгкие жар. Вэй Усянь сжимает лежащую на плече Ванцзи ладонь и сам тянется к чужим губам, накрывая их своими. Робкое, неумелое касание, перерастающее в поцелуй, неглубокий, но распаляющий. Ванцзи осторожно прихватывает его нижнюю губу, скользит по ней языком и на пробу толкается внутрь, не встречая никакого сопротивления. Вэй Усянь снова задыхался, но на этот раз совсем не от нехватки воздуха. Лань Ванцзи смелее прикусывает его губу, обводит кончиком языка нёбо и исследует его рот, заставляя дыхание окончательно сбиться. Целоваться с Ванцзи было чертовски приятно, и Вэй Усянь не понимает, как они могли пропустить это в их первый раз. Лань Ванцзи не напирает и не пытается подчинить, плавно оглаживает плечи Усяня, расслабляя, и спускается к поясу его ханьфу, развязывая его вслепую и распахивая одежды. Вэй Ин чувствует, как на его талию ложатся большие горячие ладони, сминая тонкую ткань нижней рубахи, плавится от чужих губ на своих собственных и на секунду пугается собственной реакции. Никогда раньше он не представлял себя с кем-то в одной постели и не испытывал ни к кому физического желания, всегда застревая где-то на уровне простой человеческой симпатии, сейчас же Вэй Усянь практически сгорает от того, как скользят по его бокам, сжимая, большие ладони Ванцзи, а губы сами двигаются в такт чужим. Бурлящее в крови вино делает своё дело, притупляя чувство стыда и страха и обостряя ощущения. Он хватается ладонями за плечи Ванцзи, отвечает на его поцелуи и даже не отрицает скапливающееся в животе возбуждение. В прошлый раз Усянь был не в состоянии осознавать реакции своего тела, сейчас же он мог сказать, что ему определённо не было неприятно и даже больше — ему нравились прикосновения Ванцзи, осторожные и ласковые. Вэй Ин прикрывает глаза от очередного поцелуя в шею и вслепую хватается за пояс Лань Ванцзи, не очень аккуратно развязывая его и отбрасывая в сторону. — С-сними, — хрипло говорит он, дёргая края ханьфу. — Лань Чжань, сними. Лань Ванцзи, отрываясь от его шеи, ведёт плечами и сбрасывает с себя верхние одежды, оставаясь в нижних штанах и рубахе. Вэй Усянь смотрит на широкие плечи дракона, виднеющуюся в вороте рубахи впадину между ключицами и непроизвольно прикусывает опухшую от поцелуев губу. Дракон перед ним был совершенен, и Усянь завороженно вытягивает вперёд руку, оглаживая ткань ворота и ловя взгляд горящих в темноте глаз. Всё происходящее сейчас совершенно не было похоже на то, что было между ними в день свадьбы, и Вэй Усянь думает, что прошлого раза и не было, и это можно считать их первым разом. Он скользит ладонью по груди дракона, сминает ткань его рубашки и позволяет ему нависнуть сверху. Лань Ванцзи не торопится, ласково гладит чужое тело, проникая руками под одежду и замедляется, словно спрашивая разрешения, может ли он продолжить. Вэй Усянь откидывает голову на подушки и сам развязывает на себе завязки нижних одежд, помогая Ванцзи избавить себя от них. Дракон снова целует его в шею, слегка прихватывая губами нежную кожу, скользит ладонями вдоль боков и останавливается на талии, слегка сжимая её. Вэй Усянь запрокидывает голову, подставляясь под чужие ласки, и чувствует, как сознание плавится от гуляющего по венам хмеля и возбуждения. Ванцзи целует его в основание шеи, прихватывает губами ключицу и спускается ниже, поочерёдно касаясь языком сосков, и ведёт мокрую дорожку дальше, вдоль живота, останавливаясь у тазобедренной косточки и поднимая взгляд на Усяня, словно спрашивая, всё ли хорошо. Вэй Ин шумно дышит, смотря в горящие янтарём глаза дракона, и из последних сил кивает, показывая, что Ванцзи может продолжать. Чёрт, ему очень нужно, чтобы Лань Ванцзи продолжал. — Лань Чжань… М-м-м… Голос срывается, когда Ванцзи неожиданно опускается ниже, накрывая его член ртом и заставляя протяжно застонать. В теле взрывается миллион частиц, а пальцы против воли вцепляются в простыни. Лань Ванцзи скользит языком по его возбуждённому члену, вбирая его в рот полностью, сжимает чужие бёдра и не оставляет Вэй Ину шансов на спасение от самого себя. Вэй Усянь не сдерживает стонов, чувствуя одновременно слишком много всего, и совершенно пропускает момент, когда Лань Ванцзи вслепую нащупывает стоящий у кровати пузырёк с маслом и, отстраняясь на секунду от Вэй Усяня, окунает в него пальцы. Он ласково оглаживает одной рукой бедро Вэй Ина и прикасается смазанными пальцами другой руки к его входу, осторожно проникая одним внутрь. Усянь вздрагивает и не успевает издать ни звука, потому что чужой горячий рот вновь накрывает его член, а резко обрушившиеся на него ощущения совершенно не позволяют связно мыслить, превращая тело в бесформенную лужу. Лань Ванцзи аккуратно проникает в него двумя пальцами, растягивая и при этом не переставая насаживаться ртом на его член, и Вэй Усянь, опьянённый вином и сводящим с ума возбуждением, скулит в голос, ёрзая на простынях. Дракон плавно разводит пальцы в тугом входе, постепенно увеличивая их количество, и обхватывает ладонью твёрдый член Усяня, начиная скользить по нему вверх-вниз. Вэй Ин стонет, мечась на простынях, и практически плачет, когда Ванцзи отстраняется от него, вытаскивая пальцы из разработанного входа. — Лань Чжань, — скулит Усянь, пытаясь сфокусироваться на драконе. Ванцзи, по-прежнему одетый в нижние одежды, ласково гладит Вэй Ина по бедру и, приспуская штаны и смазывая себя маслом, приставляет член к разработанному входу. — Расслабься, — хрипло шепчет он, наклоняясь и целуя Вэй Усяня в живот, одновременно медленно толкаясь в тугой жар чужого тела. Вэй Ин не сдерживает стона, чувствуя, как его распирает изнутри член Ванцзи, морщится от непривычных ощущений и слепо, почти что инстинктивно тянет руки к дракону, тут же получая объятия и успокаивающий поцелуй. Лань Ванцзи ласково накрывает его губы, замирая и давая к себе привыкнуть, скользит ладонями по бёдрам и накрывает своим телом, словно ограждая от всего внешнего мира. Вэй Ин отвечает на поцелуй, обнимает Ванцзи за плечи и чувствует, что это действительно работает, расслабляясь. Лань Ванцзи делает осторожное движение бёдрами и не прекращает целовать чужие губы, спускаясь на шею и вырывая изо рта Вэй Усяня тихий стон. Его распирает изнутри болью и наслаждением одновременно, балансируя на тонкой грани и в буквальном смысле сводя с ума от переизбытка ощущений. Вэй Ин не сдерживает тихого стона, а Лань Ванцзи, словно прочитав его мысли, меняет угол проникновения, задевая внутри точку, от которой по всему телу Усяня проходит крупная дрожь, а пальцы на ногах поджимаются от резкой вспышки удовольствия. — Лань… Чжа-ань, — срывается с губ протяжный стон, и глаза напротив загораются огнём, а темп толчков увеличивается. Вэй Усянь мечется в пьяном возбуждённом бреду, плавясь изнутри, стонет в голос и непроизвольно разводит ноги шире. Его пьяное сознание пронзают волны удовольствия, а перед глазами мелькают разноцветные пятна каждый раз, когда Ванцзи задевает внутри него особенную точку, заставляющую всё тело дрожать, а пальцы на ногах поджиматься. Лань Ванцзи вбивается в него с тихим рыком, лаская одной рукой каменно-твёрдый член, а второй удерживая тело под ним на месте, и Вэй Усянь начинает задыхаться уже который раз за день. Он жмурится, кусает губы и чувствует, как растёт напряжение в члене от подступающего оргазма. Лань Ванцзи увеличивает темп, ускоряет руку на чужом члене, особенно часто накрывая ладонью чувствительную головку, и не сдерживает рычащих ноток. Распластанный под ним извивающийся на простынях Усянь давит пятками ему на поясницу, подгоняя, и прокусывает губу до крови, кончая в кулак на своём члене и чувствуя, как изливается внутрь него Ванцзи, обжигая нутро горячим семенем. Лань Ванцзи замирает, восстанавливая дыхание, и выходит из податливого разгорячённого тела, вставая с кровати и отходя к комоду. Вэй Ин поворачивает голову в сторону дракона, чьи спальные одежды выглядели немного помявшимися, но всё такими же опрятными, как были в начале этого вечера, и наблюдает за тем, как Ванцзи берёт из стоящей перед ним пиалы тряпицу, возвращаясь обратно. Ощущение прикосновения влажной ткани к коже посылает по телу тысячу мурашек, и Лань Ванцзи, заметив это, замедляется, осторожно стирая с руки и живота Вэй Усяня сперму. Голый и абсолютно беззащитный, Вэй Ин молча позволяет дракону обтереть его, удаляя все следы успешно исполненного супружеского долга, и даже почти не дёргается, когда Лань Ванцзи аккуратно проводит тряпицей между его ног, очищая подтёки спермы и там тоже. Дракон осторожно убирает руку с тряпицей, накрывает чужое разгорячённое тело одеялом и встаёт с кровати, вновь отходя к комоду и оставляя испачканную тряпицу на нём. — Лань Чжань, — зовёт его Усянь, наблюдая, как Ванцзи тут же поворачивается к нему, спешно возвращаясь к кровати. — Холодно, — говорит он, и дракон молча забирается на кровать, укладываясь рядом и прижимая к себе Вэй Ина. Драконы не чувствительны к перепадам температуры, способные распалять внутри себя жар в любую минуту времени, и сейчас, крепко прижимаясь к боку Лань Ванцзи, он чувствует горящий внутри него огонь даже через ткань спальных одежд. Сознание всё ещё плывёт от бушующего в крови хмеля, но Вэй Усянь прекрасно знает, что произошло несколько минут назад, абсолютно точно осознавая, что ему понравилось. Лань Ванцзи был внимательным и нежным, чутко чувствуя чужое состояние и словно зная тело Усяня лучше, чем он сам. С Ванцзи было не страшно: летать, полагаться на него и доверять ему своё тело. Потому что Вэй Усянь точно знал, что дракон его не подведёт и позаботится о нём в любом состоянии. С Ванцзи было спокойно и безопасно, и это то, о чём успевает подумать Вэй Ин перед тем, как погрузиться в сон, пригревшись на чужом крепком плече.