До бесконечности

Лучший во всём — таким всегда был Вэй Усянь. Первый ученик Юньмэн Цзян, которого так никто и не смог превзойти ни в учёбе, ни в чём-либо другом. Взбалмошный и сеющий вокруг хаос, но обладающий острым умом и талантом схватывать всё на лету — Вэй Усянь сочетал в себе, казалось бы, слишком противоречивые вещи, раздражая и восхищая одновременно. Цзян Чэн всегда говорил ему, что жизни с ним не выдержит ни одна достойная заклинательница, и Вэй Усянь раз за разом всё больше задумывался о ненадобности брака. С кем бы он вообще смог жить? С кем-то гораздо более способным, чем он, во всех учениях и мастерстве боя. Ему нужен был кто-то равный. Точно не хрупкая и милая заклинательница, готовая во всём его слушаться и с раннего возраста мечтающая выйти замуж. Парящий в воздухе белый дракон тоже не вызывал в голове образ идеального супруга, но определённо подходил на роль партнёра больше, чем кто-либо ещё. Вэй Усянь смотрит на проносящихся мимо драконов, слышит нетерпеливый шёпот наблюдающих за ними зрителей и почти уверен, что Лань Ванцзи закончит свой круг первым. Он ни разу не был на ежегодном Празднике Драконов, но наслышан от адептов о силе и скорости Второго Нефрита клана Лань, который из года в год одерживает победу на Празднике. Извилистый маршрут, огибающий верхушки гор и проходящий сквозь глубокие пещеры призван определить сильнейшего среди молодых драконов, и им из раза в раз оказывается Лань Ванцзи, не проигравший ещё никому с момента своего первого участия в Празднике в пятнадцать лет. Вэй Усянь прослеживает взглядом за молнией проносящимися в небе драконами и почему-то совершенно не переживает, когда Ванцзи на полной скорости обходит переливающегося в лучах солнца синего дракона, до этого лидирующего в этой гонке. — Ванцзи очень ловок, — наклоняется к нему сидящий рядом Лань Сичэнь. — Он победит и в этом году, — отзывается Усянь, замечая, как глава ордена кивает в ответ с мягкой задумчивой улыбкой. — В этом году у него появился дополнительный источник силы, —смотрит на несущегося к широкому выступу на скале, означающего финиш, брата Лань Хуань. Вэй Усянь не сводит взгляда с белого дракона, приземляющегося на каменный выступ и поднимающего морду вверх, слышит громогласный рык, означающий безоговорочную победу, который тот издаёт, и впервые теряется в словах. Что он мог ответить? Лань Ванцзи был слишком сильно ему предан, и это видели все, включая Лань Сичэня, перед которым почему-то было особенно неловко. Возможно, потому что глава ордена всегда был слишком проницательным, понимая гораздо больше, чем кто-либо ещё. Вокруг раздаются восторженные голоса, Вэй Усянь видит довольную улыбку Лань Сичэня и гордый взгляд Лань Цижэня и сам чувствует разливающееся по венам тепло. Он переживал победу Ванцзи, как свою собственную, и даже не стремился это отрицать. С каждым новым днём Лань Ванцзи медленно, но верно занимал в его сердце всё больше и больше места, проникая под кожу и сливаясь с собственной ци. Белый дракон на скалистом выступе, рыкнув, грациозно расправил крылья и, привстав на задние лапы, бросился вниз, чтобы тут же взмыть ввысь, закрывая собой диск солнца. Вэй Усянь всегда, ещё со времён своего обучения в Облачных Глубинах, знал, что Лань Ванцзи был одним из лучших заклинателей не только в Гусу Лань, но и выделялся среди учеников других орденов, и вот теперь он мог удостовериться в этом лично. Его супруг был не одним из лучших, он был лучшим. Великолепный Ханьгуан-цзюнь, равных которому не было ни в одном другом именитом ордене. Единственный человек, которому Вэй Ин готов был уступить и чью силу признавал. Если подумать, то никто другой, кроме Ванцзи, изначально не имел ни единого шанса заполучить его уважение, ещё во времена их обучения в Гусу доказав, что они с Усянем во всём были на равных. Ни за кем другим Вэй Усянь не пошёл бы и не позволил бы себя вести, и об этом знали оба. — Дракон Ханьгуан-цзюня впечатляет, — шепчет худощавый парень в белых одеждах адепта, один из собравшихся посмотреть Праздник. — Ничего удивительного: это ведь Второй Нефрит клана Лань, — отвечает второй адепт с улыбкой. Собравшиеся вокруг приглашённые из разных орденов на обучение адепты, как и сам Вэй Усянь, видели Праздник Драконов впервые, но почему-то их восхищение происходящим не вызывало должных светлых чувств. Они с восторгом на лицах во все глаза смотрели на драконов, жадно впивались в каждую деталь праздника и с восхищением оценивали их. Оценивали Лань Ванцзи. За каждым движением белого дракона следили так, словно он был упавшей с неба звездой, и Вэй Усянь действительно понимал всех этих людей, но избавиться от текущего по венам яда не мог. К этому дракону мог приближаться только он, и об этом хотелось заявить каждому присутствующему здесь. — Господин Вэй, не составите с Ванцзи мне компанию за обедом? — мягко привлекает к себе внимание Лань Сичэнь, вырывая из кокона плотоядных мыслей. — Конечно, — вежливо улыбается Усянь. — Я буду ждать вас в обеденной беседке. А сейчас прошу меня простить, — кланяется дракон, обращая своё внимание на поднимающегося со своего места Лань Цижэня. Вэй Усянь склоняется в почтительном поклоне перед привычно хмурым Лань Цижэнем и вежливо улыбается Лань Сичэню, провожая их фигуры взглядом. Старик Лань, кажется, уже окончательно смирился с присутствием Усяня в своём клане, но делать чересчур серьёзный вид при встрече не перестаёт. Вэй Усянь никогда не злился на старика по-настоящему и вполне понимает его реакцию на себя, стараясь лишний раз не нервировать сердце старого дракона. Можно сказать, они со стариком Лань объявили друг другу молчаливое перемирие, соблюдая вежливый нейтралитет, и Вэй Ин даже не хочет думать, сколько успокоительных настоек приходится теперь пить Лань Цижэню. Он смотрит, как скрываются из виду Лань Хуань и старик Лань, и совершенно не замечает подошедшего к нему дракона, вздрагивая, когда на его плечо ложится крепкая рука. Лань Ванцзи стоит перед ним, ожидая внимания, уже одетый в клановые одежды и сжимая одной рукой ножны своего меча. Вэй Усянь видит въедливые взгляды окружающих их адептов, с восхищением прослеживая за каждым движением дракона, чувствует, как и его самого с интересом пожирают глазами, и мгновенно натягивает на лицо широкую улыбку. — Лань Чжань, ты был бесподобен, — оживлённо сообщает он, замечая, как в янтарных глазах Ванцзи отображается сытое удовлетворение. — Тебе понравился Праздник? — Шутишь? Увидеть драконьи состязания — я даже и не мечтал об этом! Это чудесный праздник, Лань Чжань. Лань Ванцзи довольно кивает, и Вэй Усянь не сдерживает маленькой улыбки. Дракон всегда так сильно волновался о комфорте Усяня, что это непроизвольно заставляло расплываться тепло под рёбрами. Они двигаются прочь от арены Праздника, пересекая аккуратно выложенные камнем дорожки и прогуливаясь, и двигаются к тихому пруду, на берегу которого находится обеденная беседка — излюбленное место для трапезы Лань Сичэня. Дракон уже сидел в одиночестве внутри, сжимая ладонями пиалу с чаем и задумчиво смотря на пока ещё не подёрнутую кромкой льда водную гладь. — Брат, — привлекает его внимание Ванцзи, и Лань Сичэнь тут же расплывается в улыбке. — Составите мне компанию? — делает жест рукой дракон, показывая на накрытый стол. — Мгм, — отзывается Лань Ванцзи, опускаясь на плотную подушку рядом с Сичэнем. — Как вам Праздник, господин Вэй? Полагаю, вы впервые видели состязания драконов? — Это впечатляет, — кивает Усянь, беря в руки приборы и приступая к еде. — Ванцзи побеждает каждый год с тех пор, как впервые принял участие. — Брат, — смотрит на дракона Ванцзи, на что тот не сдерживает улыбки, в которой так отчётливо читалась гордость. — Ванцзи лучший в драконьих состязаниях, — продолжает Сичэнь, кажется, забавляясь покрасневшими ушами своего брата. — Вы, господин Вэй, я слышал, тоже лучший во всех преподаваемых дисциплинах. Голос Лань Сичэня был мягким, как и всегда, а лицо приветливым. Вэй Усянь никогда не видел главу ордена в гневе и даже ни разу не слышал, чтобы тот повышал голос, но Лань Хуань однозначно не был так прост, всегда понимая гораздо больше, чем все остальные. — Вы мне льстите, — усмехается Усянь, подцепляя из тарелки ломтик картофеля. — Я видел ваши тренировки с Ванцзи и слышал, что о вас говорят адепты — это впечатляет, господин Вэй. Думаю, ваших сил могло бы хватить и для ночной охоты. — Ночной охоты? — поднимает бровь Усянь, на что получает привычную мягкую улыбку. — Адепты определённо были бы рады отправиться с вами на ночную охоту, — кивает Лань Сичэнь. — Брат, — встревоженно смотрит на главу ордена Ванцзи, получая успокаивающий взгляд в ответ. — Не переживай, Ванцзи, вы с господином Вэем во времена своего обучения здесь охотились на гораздо более злобных тварей, чем те, про которых я говорю сейчас. Я помню, как господин Вэй расправился с водными гулями на лотосовом озере. — Лань Чжань тогда помог мне, — добавляет Усянь, вспоминая, как сильно ему повезло, что Лань Ванцзи в тот день оказался поблизости. — Если глава ордена мне доверяет, то приму за честь, — складывает он ладони в почтительном жесте и получая такой же жест от Лань Сичэня в ответ. Лань Ванцзи проходится по обоим нечитаемым взглядом и, вероятно, уже понимает, что туда, где участвует Вэй Усянь, закономерно приходится вмешиваться и ему. Конечно, он знает, что его супруг был далеко не беспомощным, не раз доказывая, что способен одолеть действительно сильных тварей, но удивительная способность Вэй Ина находить себе дополнительные приключения всегда его волновала, тревожа внутреннего дракона, который успокаивался, лишь когда неугомонный Вэй Усянь находился в поле видимости. Они заканчивают обед за непринуждёнными разговорами, в которых Лань Ванцзи по обыкновению не участвует, предпочитая слушать. Лань Сичэнь рассказывает о некоторых традициях клана драконов и их предках, и Вэй Усянь действительно вслушивается в каждое слово. Поднимаясь из-за стола и склоняясь в вежливом поклоне, они прощаются, расходясь в разные стороны, чувствуя, как внутри крепнет что-то называемое связью, словно все они и правда являются частью одной семьи. Вэй Усянь теперь является частью этой семьи. — Лань Чжань, почему ты никогда не рассказывал мне историю вашего клана? — смотрит на дракона Усянь, когда они приближаются к учебным павильонам. — Ты никогда не спрашивал. — Теперь спрашиваю. Расскажешь вечером? — улыбается Вэй Ин, и дракон уверенно кивает в ответ. — Мгм. Они расходятся каждый по своим делам: Лань Ванцзи присоединяется к дяде и старейшинам за общим собранием, а Вэй Усянь отправляется в библиотеку, желая найти материалы для нового талисмана. Он поднимается по каменным ступеням, проходя в умиротворённую тишину, и не может избавиться от картинок прошлого, возникающих каждый раз, как оказывается здесь. Сколько они с Ванцзи провели здесь часов во времена своего обучения? Вэй Усяню кажется, что целую жизнь. Он проходит к дальним стеллажам, проводя пальцем по корешкам книг, и выуживает с полки нужную, отходя с ней к низкому столику. Бегая глазами по написанным строкам и углубляясь в чтение, он не замечает никого и ничего, проваливаясь в прочитанное полностью. Руки сами по себе тянутся к стоящей на краю чернильнице и сложенной аккуратной стопкой бумаге, а в голове уже строятся схемы работы придуманных им талисманов. Во времена его обучения ему запрещали даже думать о тёмном пути, сейчас же он сидел в святыне знаний клана Лань и исписывал листы искажёнными символами и перевёрнутыми рунами. Знал ли Лань Сичэнь, чем занимается супруг его драгоценного брата? Вэй Усянь думал, что догадывается. Лань Хуань всегда был слишком проницательным и внимательным, чтобы не понять, из чего состоят мелодии, которые он не раз слышал из дома своего брата. Тёмная ци скользила в каждой звучащей ноте, пропитывая собой воздух, и глава ордена, конечно, был осведомлён об этом, так ни разу и не заведя эту тему с Вэй Усянем. Одобрял ли он подобное увлечение? Вряд ли, но предпочитал не вмешиваться, вероятно, считая, что Вэй Усянь и его брат достаточно в своём уме, чтобы понимать всё. Пару раз Вэй Ин слышал разговор Ванцзи с дядей, обсуждающими копящий силу орден Цишань Вэнь, пока не объявляющий о своих планах открыто, но явно начавший укреплять свои позиции. Есть ли среди вэней кто-то способный управлять тёмной ци? Вэй Усянь слышал, что нет. Даже Цишань Вэнь, славящийся своей жестокостью, не осмеливается применять тёмный путь, о котором слишком мало известно, чтобы полноценно обучаться этому. Большинство из того, что сейчас умел Усянь, он освоил сам, путём множества экспериментов и наблюдений. Во всех трактатах, описывающих тёмный путь, говорилось, что главным источником такой ци является злоба и ярость, но Вэй Ин точно может сказать, что это не так. Негативные эмоции безусловно искажали ци, но не являлись тем основным, что помогало её обуздать. Ясная голова и безоговорочный контроль над собой — вот тот самый ключ к подчинению тёмной ци. Сильные эмоции придавали сил, но также и забирали слишком много энергии и ресурсов тела, давая кратковременный результат и, в конце концов, заживо иссушая того, кто этой силой пользовался, сводя с ума и порабощая. Все вокруг считали, что тёмную ци невозможно обуздать, но Вэй Усянь думает, что никто просто так и не смог понять её суть. Тёмный путь был не про гнев и злобу и не про желание разрушать, тёмный путь основывался на контроле, позволяя телу использовать сильные эмоции в качестве подпитки собственных сил, но совсем не брать их за основу, как это описывалось в трактатах. Тёмный путь был сложным и включал в себя так много неочевидных вещей, что заклинателю было достаточно допустить всего одну маленькую ошибку, чтобы потерять над собой контроль. Считаясь слишком опасной, тёмную ци так никто и не решился изучить до конца, объявив её смертельной угрозой и запрещая праведным заклинателям приближаться к ней. Вэй Усянь определённо был слишком неугомонным и безрассудным, чтобы сунуть свой нос туда, к чему не стоило прикасаться вообще. Сидя над найденными трактатами и собственными исследования до самого вечера, он не сразу замечает, как в библиотеке появляется ещё кто-то, подходя к нему тихой поступью. Вэй Усянь никогда специально не прятал то, чем занимается, но старался не привлекать к своему увлечению лишнее внимание. Сейчас, слишком поздно понимая, что спрятать исписанные мелким почерком листы уже не получится, он вскидывает голову, намереваясь придумать что-то на ходу, и замирает, облегчённо выдыхая. — Лань Чжань, ты меня напугал, — неловко смеётся он, пока Ванцзи с интересом скользит взглядом по его записям. — Ты не пришёл на ужин, — отзывается дракон, задумчиво продолжая изучать раскиданные по столу бумаги. — Я немного потерял счёт времени, — чешет нос Усянь, начиная собирать бумаги в стопку. — Ты уже поел? — Нет. Искал тебя, — смотрит на него дракон, и Вэй Усянь не может не улыбнуться его словам. — Вэй Ин, ты уверен, что это безопасно для тебя? — кивок на стопку листов в руках Усяня. — Думаю, я понял, как именно нужно пользоваться тёмной ци. Я смогу её контролировать, не переживай, — улыбается Усянь, поднимаясь со своего места. — Я до смерти хочу есть, Лань Чжань, — оживлённо объявляет он. — Пойдём в столовую? Я умру от голода, пока буду идти до нашего дома. — Потому что нужно следить за временем, — вздыхает Ванцзи, следуя за Усянем к выходу из библиотеки. Неугомонный, любознательный и относящийся к себе иногда слишком легкомысленно, такой Вэй Усянь раздражал до костей, но Лань Ванцзи соврёт, если скажет, что не в силах его терпеть. Да, Вэй Усяня однозначно было тяжело вынести, но его озорной блеск в глазах, смех, живой интерес ко всему вокруг и искренность приковывали к себе не хуже цепей, и Лань Ванцзи уже давно бросил попытки сбежать от этого. Вэй Усянь слишком сильно выделялся и запоминался, и, вероятно, дракон был обречён уже с первой их встречи, как только увидел собственное отражение в чужих искрящихся смехом глазах. Знал ли сам Вэй Ин о его привязанности к нему? Вероятно, да, но точно не догадывался, насколько сильно дракон Ванцзи одержим им. Такой умный и такой бестолковый одновременно Вэй Усянь, который даже не представлял, какой ужасающе сильной властью обладает над своим драконом. Лань Ванцзи стал преданным ручным псом, способным ради своего хозяина на что угодно. От осознания этого становилось плохо и хорошо одновременно, и, если бы у Ванцзи спросили, хочет ли он что-то поменять, он бы уверенно ответил «нет». Грозный и величественный дракон, что был так уязвим перед своим сокровищем. Лань Ванцзи совершенно однозначно всё устраивало. — Лань Чжань, у тебя случайно не завалялся нигде пузырёк с острым маслом? — смотрит на него Усянь, когда они усаживаются за один из столов в столовой. Лань Ванцзи смотрит на тарелку риса своего супруга и со вздохом достаёт из-за пазухи маленькую ёмкость с маслом чили. Несколько месяцев жизни с Вэй Усянем научили его невероятной предусмотрительности во всём, что касалось вина и острых специй. Он щедро поливает чужую тарелку красным от перца маслом и прячет пузырёк обратно за пазуху, наблюдая, как Вэй Ин тут же с аппетитом и широкой улыбкой приступает к ужину. Время ужина давно прошло, и сейчас, сидя в опустевшей столовой, каждый из них понимает, что раньше Лань Ванцзи ни за что бы не появился за столом даже на минуту позже положенного времени. Все соблюдаемые с детства правила клана казались чем-то совершенно второстепенным, тем, что можно подвинуть ради чего-то более важного. Ради Вэй Усяня, который никогда не следовал ни одному правилу ни своего, ни чужого ордена. — Ты готовишь вкуснее, — делится своим мнением Вэй Ин, жуя красный от острого масла рис. — Запрещено говорить во время еды, — строго смотрит на него Ванцзи, слишком явно краснея ушами. Вэй Усянь часто говорит ему комплименты и хвалит его, но Лань Ванцзи, кажется, никогда к этому не сможет привыкнуть. С самого детства ему повторяли, что нельзя подпитывать своё самолюбие и гордость и нужно быть скромным и сдержанным во всём, но Вэй Усянь, воспитанный на темпераментном юге и многие годы впитывая в себя его яркость и открытость во всех проявлениях, был совсем другим. Он говорил всё, что думал, не скупясь на эмоции, и восхвалять Лань Ванцзи, казалось, было для него жизненно необходимым, словно подпитывая изнутри дополнительной энергией. Дракон думает, что ему понадобится очень много времени, чтобы привыкнуть к этому, в то время как Вэй Усянь не думал ни о чём и был совершенно искренен в своём восхищении Ванцзи. Из-за стола они поднимаются только спустя час, неспешно прогуливаясь по вымощенным камнем дорожкам. Это была ещё одна привычка Усяня, которую Ванцзи долго не мог понять: всё делать неспешно. В Облачных Глубинах на трапезу отводилось определённое количество времени, больше которого сидеть за столом было просто неприлично, Вэй Усянь же, привыкший разговаривать за столом, просто не мог уложиться во временные границы, ведя себя так, словно времени не существовало и вовсе. Лань Ванцзи знал, что на Юге было принято во время застолий вести беседы и смаковать вино, но к этой въевшейся под кожу привычке мужа только начинал привыкать. — Лань Чжань, — внезапно останавливается посреди дороги Усянь, разворачиваясь. — Ты когда-нибудь хотел улететь отсюда? Лань Ванцзи не сразу понимает вопрос, озадаченно смотря на Вэй Усяня, внимательно разглядывающего его и задумчиво улыбающегося. — Не думал об этом. — Это так странно: у драконов такие большие крылья, но все они не летают дальше границ своей территории, — усмехается Усянь. — Ты… Ты хочешь улететь отсюда? — Я хочу увидеть мир, Лань Чжань. Увидеть мир и вернуться домой. Лань Ванцзи смотрит на него нечитаемым взглядом, думая о чём-то своём, а в его глазах вместо привычного огня появляется чернота. — Тебе не нравится здесь? Вэй Усянь слышит в до боли родном голосе нотки грусти и, кажется, только сейчас понимает, о чём именно подумал дракон. — Лань Чжань, — делает он шаг к дракону, — мне нравится здесь. С тобой. И мир увидеть я хочу тоже с тобой. Я не собираюсь никуда уходить без тебя. На лице дракона ещё секунду отражается холодная сдержанность, а потом в глазах проскальзывает тень облегчения, а плечи расслабляются. Вэй Усянь не собирался уходить от него и не собирался теряться на другом конце света — его страх был беспочвенным, но всё же оставался сидеть глубоко под кожей. Больше всего на свете Лань Ванцзи, как и любой дракон, боялся потерять своё сокровище, готовый броситься за ним хоть на край света. Вэй Усянь ловит его взгляд и делает ещё шаг, подходя почти вплотную и кладя ладонь на чужую щёку. — Вэй Ин. — Я не уйду, Лань Чжань. Без тебя не уйду. Вэй Усянь гладит большим пальцем скулу дракона и растягивает губы в ласковой улыбке, смотря в глаза так пристально, словно пытался прочитать мысли. Ещё секунда — и его притягивают в объятия, укладывая руки на спине и утыкаясь носом в жилку на шее. Ванцзи издаёт странный гортанный звук, похожий то ли на рык, то ли на скулёж, и проводит кончиком носа по шее, прижимая к себе ещё крепче. Вэй Усянь чувствует исходящий от дракона жар и немое облегчение от того, что Усянь здесь. — Ну ты чего, Лань Чжань? Я ведь никуда не ухожу, — усмехается Вэй Ин, обнимая дракона за шею в ответ. — Хочешь, заварю тебе дома чая с травами? Или можем слетать на нашу поляну на обрыве, что скажешь? Или, может, согреть тебе бадью с маслами? Чего ты хочешь, Лань Чжань? — Вэй Ина. Только Вэй Ина, — шёпот куда-то в шею. Вэй Усянь не сдерживает улыбки и гладит дракона по волосам. Сильный, но такой уязвимый сейчас, Ванцзи, уткнувшись носом в его шею, был похож на верного пса, который так боялся потерять своего хозяина в толпе. Вэй Усянь невесомо проводит рукой по чужой спине и мягко отстраняется, чтобы, вытянувшись, коротко поцеловать дракона в лоб. — Пошли домой? — смотрит на дракона Усянь, видя в чужих тёмных глазах своё отражение. Лань Ванцзи молча кивает и обхватывает пальцами запястье Усяня, словно боясь, что он растворится. Вэй Усянь не сдерживает новой улыбки и мягко направляет дракона в сторону их дома. Они не полетали сегодня после ужина, как делали это обычно, но определённо провели время с пользой, получив вместо чувства невесомости что-то гораздо более важное. Вэй Усянь чувствует на своём запястье жар от чужих пальцев и неожиданно осознаёт, что всё это время не переставал улыбаться просто от того, что Ванцзи шёл рядом с ним, крепко сжимая его руку. — Лань Чжань, погреть тебе бадью? — ловит он взгляд дракона, когда они переступают порог их дома. — Я могу сам, — с неохотой отпускает его запястье Ванцзи, возвращая себе привычную сдержанность. — Позволь мне сегодня позаботиться о тебе, ладно? — мягко улыбается Усянь, и дракон на это лишь завороженно и молча кивает. Вэй Усянь отводит его за руку на кухню, усаживая за стол, пока он заваривает чай, а потом оставляет одного, уходя кипятить воду для бадьи. Почему-то этим вечером о драконе хотелось заботиться особенно сильно. Так, как обычно Ванцзи заботился о нём. Вэй Ин добавляет в воду ароматных травяных масел, зажигает благовония и сразу же готовит полотенца и спальные одежды, складывая это на ванный столик около бадьи. Лань Ванцзи не раз заботился о нём после долгого изматывающего дня, нередко точно так же готовя для него купальню и тщательно потом втирая мыльный корень в его волосы. Заходя на кухню и за руку отводя дракона к набранной бадье, Вэй Усянь искренне не понимает, почему не поступал так раньше. Ему определённо нравилось заботиться о Лань Ванцзи, а видеть, как в золотых глазах разгорается пламя обожания определённо можно было считать лучшей наградой. — Я добавил в воду немного розового масла и трав, — заводит он Ванцзи в окутанную душистым паром купальню. — Они помогут расслабить мышцы, — улыбается он, вспоминая сегодняшние соревнования на Празднике Драконов. Лань Ванцзи послушно останавливается возле бадьи и не отрывает взгляда от закрывающего за ними дверь и подходящего к нему Вэй Усяня, смотрящего ему в глаза и мягко улыбающегося. — Позволишь мне, Лань Чжань? — кладёт он ладони на его плечи, плавно проводя ими вниз по груди и подцепляя пояс. — Мгм, — звучит растерянно, но Усянь улавливает на чужом лице интерес. Он аккуратно развязывает пояс и подцепляет ладонями края верхнего ханьфу, заставляя его соскользнуть с крепких плеч. Раздевать Ванцзи, освобождая его тело от слоёв одежды, оказывается слишком приятным занятием, чтобы суметь остановиться. Усянь ставит у стены его сапоги и смотрит на оставшиеся на драконе нижние штаны. Сколько раз он видел Лань Ванцзи без одежды? Вэй Усянь подходит вплотную, подцепляя пальцами завязки тонких штанов, и одним движением дёргает вниз, заставляя упасть их к ногам и оставляя дракона полностью обнажённым. Крепкое подтянутое тело с проступающим под кожей рельефом мышц и рассыпанные по плечам длинные волосы, больше не сдерживаемые заколкой. Его муж совершенно точно был небожителем, и кто такой Вэй Усянь, чтобы противиться его красоте. Он завороженно наблюдает за тем, как Ванцзи разворачивается к бадье и опускается в воду, на поверхности которой разливаются перламутровые разводы масел, а от кромки исходит пар. Дракон облокачивается на бортик, укладывая руки на края бадьи, и так и не сводит взгляда с Усяня, впитывая в себя каждое его движение. — Ты такой красивый, Лань Чжань, — медленно подходит к дракону Усянь, останавливаясь позади бадьи и опускаясь на пол. — Настоящий небожитель, — черпает он ковшом из большого ведра нагретую воду, поливая голову Ванцзи. — Знаешь, Лань Чжань, ты мне казался самым красивым ещё во времена нашего обучения. Такой безразличный ко всем и неприступный. Мне так нравилось выводить тебя на эмоции. Пальцы ласково зарываются в волосы, втирая в них мыльный корень и массируя кожу, а жар от горячей воды окутывает всё тело. Вэй Усянь проводит по длинным прядям волос, касается шеи и плеч и непроизвольно тянется вперёд, упираясь грудью в бортик бадьи и желая быть ближе. — Знаешь, Лань Чжань, я никогда не задумывался над тем, что чувствую к тебе. Мне просто хотелось видеть на твоём лице эмоции. Ты уж извини, что этими эмоциями были гнев и раздражение, — усмехается он, выливая из ковша новую порцию воды и окончательно смывая с волос мыльные разводы. — Я знаю, что ты ненавидел меня во время нашего обучения, но ничего не мог с собой поделать. Мне так сильно нравилось действовать тебе на нервы. Лань Ванцзи в воде шумно выдыхает и немного поворачивает голову в сторону, словно пытаясь рассмотреть сидящего за его спиной Вэй Усяня. — Никогда не ненавидел Вэй Ина. Неожиданно сорвавшееся с губ признание зависает в воздухе, заполняя собой всё пространство вокруг, и Вэй Усянь непроизвольно опускает ладони на чужие плечи, слегка их сжимая. — Лань Чжань, — непроизвольно улыбается он, скользя руками на грудь и чувствуя пальцами крепкие мышцы. — Знаешь, когда мне сообщили о предстоящей свадьбе, это повергло меня в ужас. Я не хотел этого брака, а теперь чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Слова вырываются изо рта раньше, чем мозг успевает их обдумать, а поверх ладоней Усяня ложатся чужие, большие и горячие. Вэй Ин не видит, но почему-то точно знает, что дракон сейчас улыбается той самой редкой улыбкой, доступной лишь ему одному. — Я тоже счастлив, — сжимает его пальцы Ванцзи, и Вэй Усянь впервые в своей жизни чувствует себя зависимым от счастья другого человека, на физическом уровне ощущая эйфорию от того, что Лань Чжаню хорошо. Он ласково целует дракона в плечо и выпутывает ладони из чужой хватки, отстраняясь. Ванцзи слегка дёргается, но не поворачивается, расслабленно откидываясь на бортик бадьи и прикрывая глаза с умиротворённым выражением на лице. Вэй Усянь чувствует себя до ужаса пьяным, но кожа пылает от желания снова коснуться дракона, а внутри просыпается слепая жадность. Руки развязывают пояс ханьфу, скидывают на пол верхнюю одежду, не очень аккуратно швыряют в сторону сапоги и без раздумий сваливают под ногами бесформенной кучей нижние штаны и рубаху, оставаясь полностью обнажённым и впервые не испытывая от этого ни грамма стеснения. Перед ним в бадье сидел Лань Чжань, полностью уязвимый, обнажённый душой и телом и доверяющий ему настолько, что щемило сердце, и Вэй Усянь действительно боится задохнуться от того вихря чувств, что сейчас испытывает. Казалось, они провели вместе уже не одну ночь, но почему-то именно сейчас всё ощущалось совсем по-другому. Вэй Усянь обходит бадью, вставая перед Ванцзи, и медленно забирается в воду, наблюдая за тем, как дракон открывает глаза, а его губы приоткрываются в немом удивлении. Вэй Ин уже давно не против их близости, но впервые пожелал её сам, не подгоняемый ежемесячным ритуалом пополнения энергии и так открыто демонстрирующий своё желание. Лань Ванцзи немигающим взглядом следит за тем, как Усянь опускается в воду, и совершенно дуреет от того, как льнёт к нему, забираясь на колени, обнажённое тело. Ласковые руки тут же обхватывают его плечи, а губы накрывают чужие, настойчиво сминая и показывая своё неприкрытое желание. — Вэй Ин, — вопросительно смотрит он, когда Усянь немного отстраняется. — Чш-ш-ш… — тонкий палец касается раскрасневшихся от поцелуя губ. — Позволь мне сегодня маленькую слабость, ладно? Лань Ванцзи смотрит в улыбчивое лицо своего мужа и укладывает на его бёдра ладони, слегка сжимая и давая своё молчаливое согласие на всё, что задумал Вэй Усянь. Его снова целуют, обвивая руками шею, и прижимаются так плотно, что чувствуется биение чужого сердца. Вэй Ин ёрзает, упираясь коленями в бортики бадьи, и впервые поддаётся желанию сделать Ванцзи приятно, несмело опуская руку вниз и аккуратно обхватывая чужой член, мгновенно реагирующий на прикосновение. Первый раз, когда он позволяет управлять собой чему-то глубинному и так отчаянно рвущемуся в руки к Лань Ванцзи. Он целует, прикусывает губы, проникая языком в рот и быстро смелея, ласкает чужой член и совершенно бессовестно трётся о Ванцзи, отчаянно желая большего. Когда пальцы дракона начинают кружить около его входа, сначала дразня, а потом и плавно растягивая, это ощущается настоящим облегчением, а когда он чувствует, как выскальзывают из него пальцы, тут же сменяясь осторожно проникающим в него членом, то готов сойти с ума лишь от осознания, что это Лань Ванцзи. — Лань Чжань, — сбивчивый шёпот на ухо и первый лёгкий толчок. Все разы до этого он напивался до помутнения сознания, не помня потом и половины, сейчас же он впервые сам вверял своё тело в руки дракона, трезвый и осознающий каждое своё и чужое действие. Пальцы зарываются в мокрые волосы, а бёдра сами собой начинают двигаться навстречу, заставляя колени проезжаться по деревянному дну бадьи. Ванцзи целует его, прихватывает губами тонкую кожу шеи и непременно оставляя на ней свои следы, ласково гладит по пояснице и шепчет что-то неразборчивое на ухо, посылая по телу рой мурашек. Вэй Усянь не сдерживает стонов, выгибается в чужих крепких руках и растворяется в своих ощущениях, сходя с ума от горячей влажной кожи под ладонями. Он зажмуривает глаза, чувствует, как ускоряется темп, а толчки становятся глубже, и уже сам не понимает, когда начинает двигаться навстречу, крепко вцепляясь пальцами в плечи дракона. Лань Ванцзи глухо рычит, позволяя на секунду проявиться своей звериной сущности, и, войдя до основания, изливается глубоко внутри горячего нутра, доводя этим ощущением до пика и Усяня, который пачкает их с Ванцзи животы своим семенем. Перед глазами рябит, а тело охватывает эйфория, погружая в невесомость. Вэй Усянь повисает на шее дракона безвольной куклой и словно сквозь пелену чувствует, как его успокаивающе гладят по спине и целуют в висок. Ванцзи баюкает его в коконе своих рук, лаская кожу ненавязчивыми касаниями, и шепчет что-то о том, какой Вэй Усянь драгоценный. Его низкий бархатный голос окутывает купальню не хуже прозрачного купола пара, смешиваясь с отголосками ароматов масел и благовоний, и Вэй Ин, утыкаясь носом в изгиб чужой шеи, очень сильно жалеет, что не умеет мурчать. — Пошли в постель? — спрашивает Ванцзи, и Вэй Усянь даже не открывает глаз, чувствуя себя слишком разомлевшим от горячей воды и расслабляющих трав и масел. — Угу, — издаёт он смазанный звук, и Лань Ванцзи лишь молча дотягивается до стоящего поодаль ковша, омывая их чистой водой и смывая пот и масло с кожи. Крепче обнимая чужую шею, Вэй Ин чувствует, как дракон, по-прежнему удерживая его в своих объятиях, поднимается из воды и вместе с ним на руках вылезает из бадьи, выходя из купальни и неся в спальню. Его осторожно кладут на кровать, улыбаясь совершенно детскому нежеланию расцеплять руки, вытирают чистым полотенцем и переодевают в спальные одежды. На краю сонного сознания Усянь слышит шаги дракона по дому и как тот приводит в порядок купальню, и вытягивается довольным котом, когда уже переодевшийся в ночные рубаху и штаны Лань Ванцзи опускается рядом. — Лань Чжань, — неразборчиво бормочет он, засыпая. — Так хорошо, что мы поженились, — звуки утопают в подушке, но чуткий драконий слух улавливает каждое слово. — Спи, — накрывает его одеялом и целует в макушку Ванцзи, совершенно не контролируя появившуюся на губах маленькую улыбку.