"Убийство для чайников", авторство Му Цин

      Открыв глаза в очередной раз и, зацепившись за темный стеклянный сосуд, что некогда был полон, тихо выдохнул. Тихо пробурчав себе под нос нелицеприятные слова, снова нахмурился и резко поднялся с барной стойки, выпрямил спину и уставшим взглядом посмотрел на того, чья идея была отметить только закрытое дело.       Пэй Мин выглядел бодрым, будто не он, погребенный под отчетами, жаловался на такую кипу бумаг; и проклинал всех, кто решил начать убивать под конец второго месяца осени, всячески старался поднять напарника со своего места и добавить посиделкам радостных ноток, — они не должны выглядеть как те старики сверху, что только и могут перебирать макулатуру и кричать на них с места их должности. Им нет и тридцати пяти, а от сидячей работы уже ломит спину и вся костная опора хочет разрушиться от поспешных движений.       — Выпьем еще по одной, давай же, не будь стариком, — резко стуча напарнику по плечу и с улыбкой обнимая одной рукой, снова подтолкнул бутылочку светлого нефильтрованного к нему. — Фэн Сиинь, давай за мамочку.       Фэн Синь смотрит на дешевое пойло, переводит взгляд на веселого и крайне пьяного коллегу и мотает головой, — больше двух бутылок этого дерьма без последствий не выпьешь, а ведь их могут вызвать в любое время суток на работу: трупы или ошибки в отчетах, — начальству плевать. Случись такое, что им придется появиться в офисе, то скрыть свое состояние мало удастся, — у начальника их отдела острый нюх, тем более он больше всего смотрит на Пэй Мина, что сейчас уже в зюзю.       — Три ночи, ты вызвал меня сюда со словами «Вопрос жизни и смерти», — не отрывая руку от своего плеча и давая тому положить подбородок на ближнее и тихо простонать, видимо, от очередной порции здравого смысла в его словах, помотал головой и отставил бутылку. — Мне только удалось заснуть, а ты решил найти во мне собутыльника? Рассказывай.       Час назад следователь центрального участка ворочался на кровати и смотрел на медленно меняющиеся цифры на электронных часах; то скидывал одеяло с голого тела, то снова укрывался, надевал ночную рубашку и снимал, не мог найти удобную позу и с нескольких минут тихо матерился, смотрел в потолок за медленно качающимися тенями комнатных растений, закрывал окна и двери, — уснуть не получалось. Не хотелось вставать уже после десятого вздоха, думал над тем, чтобы сделать легкую разминку и уснуть на два часика, но звонок в три сорок четыре и пьяный голос друга заставил собраться и вызывать такси.        — Холодный, — Пэй Мин вздыхает и поджимает губы, становится резко хмурым и от веселья след простыл. — Совершенно безжалостный и прекрасный, как водяная гладь спокойный, если не подойти ближе и просто наблюдать за ним, но стоит сделать шаг и что-то сказать не то, начинает шторм. Я готов любить эти воды, но они меня никогда не примут.        Фэн Синь тактично молчит, кивает и снова берет бутылку, делает особенно глубокие глотки и морщится, — гадость, но сейчас можно и потерпеть. Мысль о том, что он самолично решил поковыряться в старых ранах друга, что как минимум терпит его ворчания и спасает жизнь каждый раз на заданиях, заставила сидеть с поднятым подбородком, залипать на разноцветные бутылки на полках и тихо слушать метафоры.       — Почему бы не найти море теплее?       — Понимаешь, везде море разное, даже, если омывается одним океаном, — пожимая плечами и усмехаясь, будто он и сам об этом не думал, тяжело вздыхает и мотает головой. — Знаю все протоки, подводные камни, когда стоит заплывать и, где точно потону, температуру течения и обитание людьми его берега, — что, если в другом море мне не понравится песок или вместо него будет гравий?       Делая пару глотков и замечая, что горечь напитка стала понемногу исчезать, а тело тяжелеть, лишь тихо фыркнул и прикрыл глаза, — сейчас бы съездить на неделю к морю, а не это все. Пэй Мин качает головой, думая о том, что его давний друг такой невежда и от литературы слишком далек, залпом выпивает бутылку и отставляет, просит еще одну и хмыкает, — наконец-то развезло настолько, что такие мысли и не заботят, — просто по-хорошему пусто.        — Тяжелый был месяц, пик убийств возрос в четыре раза; за это время даже поспать не удавалось спокойно, — тихий голос человека, что мечтает нежиться на солнышке, вдруг становился громче, а стоило нахмурить брови, как тут же еще и упал на сложенные на столе руки лбом. — Почти все дела закрыты, кроме мелких краж и будь-это-не-ладно «синей розы». Ши начинает пилить все больше, как и общественность с телевидением, которые уверены, что мы посадили этого незаслуженно. Но я же вижу! Он — маньяк за маской добродетели.       Пэй Мин смеётся, хотя, по словам и действиям напарника, нужно плакать от такого дела, что преподнесла им судьба, с интересом опускает голову на чужое плечо и, подпираясь щекой, тянет шепотом: «Му Циин», а после заходится еще большим хохотом от чужого хмурого взгляда на себе.        — Чем тебе так не угодил столь красивый писака с высокими идеалами? Ах, простите, — кидая на барную стойку смятую купюру за себя и напарника, резко встав и положив руку на его могучие плечи, явно понимая, что сам до такси не дойдет. — « Ублюдок со смазливым личиком»? И да, то, что ты его оценил, означает, что в сексуальном плане ты в нем заинтересован. Пригласишь на свидание?        Фэн Синь не хочет отвечать, лишь берет того за запястье положенной руки на плечи, обнимает за талию и слегка сжимает пальцами, стоило услышать про свидание с главным подозреваемым по делу, — шутка дерьмовая, тем более, когда весь внешний вид писаки вызывает в нем смешанные чувства и крайнее раздражение. Толчок в бок, несильный, чтобы они случайно не полетели на ближайший столик паба вместе и не получили от хозяина этого места, сложный подъем по лесенке, в которой насчиталось ровно три ступеньки, звон колокольчика и прохладный воздух последних осенних ночей.       — Ты пьян.       Прижимая напарника к стене паба, стараясь придерживать тяжелое тело рукой и бедром, в какой-то момент уперся сам и дал упасть в свои объятия резко уснувшему Пэй Мину, что точно находился здесь дольше пары часов и выпил намного больше восьми бутылок соджи с пивом. Приложившись виском к чужой макушке и чувствуя аромат дешевых женских духов и шампуня напарника, кажется, чего-то морского, усмехается и роется рукой в кармане. Найдя телефон и в быстрых контактах номер знакомого таксиста, что точно не будет спрашивать у них ничего, слегка наклонил голову в сторону и помялся, лишь бы чужая щека не зажала косточку над ключицей.       — Раздражаешь со своими свиданиями и подкатами к каждой юбке, — слышится тихое «ммм» со стороны спящего, который точно не был таковым, резко встряхнул плечом и хмуро посмотрел на него. — Еще и меня пытаешься занести в это море, и из-за кого? Писаки с огромным эго. Я, может быть, ревную, а?       Чужие руки тянутся к его телу, забирают в охапку, и с глупой пьяной улыбкой тянутся к щеке, с громким чмоком целует разгоряченную кожу от алкоголя и продолжают посмеиваться под пристальным взглядом единственного не пьяного. Фэн Синь делает вид крайне оскорбленного человека, поворачивается в сторону дороги, там, где, предположительно, должна выехать их черная лошадка, и чувствует еще большую тяжесть со стороны напарника.       — Не ревнуй, женушка, ты же знаешь, — голос тих и ласков, а стоило усмехнуться вместе с ним, так и обжигающе горячий. — Моя душа всецело принадлежит тебе, mon ami.        Фэн Синь успокаивается быстро, вся наигранная обида пропадает, стоит услышать приветливый гудок, схватить напарника за талию и затащить в машину. Усадить не сразу получилось, как и открыть двери, но после пьяных матов Пэй Мина и крайнего нежелания отпускать его, мотает головой и падает рядом. Таксист, мужчина средних лет азиатской внешности с небольшим животиком и крайне задорным взглядом, сразу же замолкает, стоило услышать знакомый адрес одного из блюстителей закона, выезжает на главную улицу и приоткрывает окно, — выветрить запах алкоголя из салона. Шатен благодарен ему, ибо еще в пабе не мог спокойно сидеть рядом с другом, а теперь же со спокойствием разглядывал меняющиеся пейзажи за окном. На плече все также лежит Пэй Мин, тяжело вздыхает и явно пытается что-то сказать, ибо тишина не самая его любимая спутница в ночи.        — Прости, я знаю, тебе не нравятся мои подколы, — сбивчивый шепот и горячее дыхание у шеи заставляет напрячься, сделать свои выводы и кивнуть им. — Я просто понял, что не хочу оставаться этой ночью один, а искать кого-то уже выше моих сил. Скажи мне, Синь-эр, ты когда-то влюблялся?       — Плохая тема разговора. Давай еще.        В ответ тишина, потому что алкоголь требовал говорить на темы сердечные, а не деловые, — Фэн Синь это прекрасно понимал, но поддерживать в этом его не будет. Чеканит о том, что тема дерьмовая еще раз и снова обращает взор на темные тени кроны деревьев и уже давно пожелтевших листьев, что при резких порывах ветра опускаются на землю и становятся грязью, — работы для дворников на следующие утро будет много, как и желания оборвать абсолютно всю растительность и не заниматься этим в принципе.       — Почему так не понравился тот писака с самого начала? — замечая во взгляде младшего уж больно потемневшее золото, усмехнулся и решил продолжить тему. — Он тебе ни слова еще ни сказал, а ты только посмотрел его досье и чуть ли не выкинул его в мусорку, кажется, тогда увидел только род дея-        — Останови машину.       — Тише, если не хотел гово-       — Быстро останови машину.       Таксист кивает и резко сворачивает к обочине, а Пэй Мин не понимает, отчего у обоих столь встревоженный вид. Замечает, как резко соскальзывает с плеча друга, что тут же отворяет дверцу и бежит на яркий огонек среди заброшенной пустоши, слышит приглушенные крики о помощи и непонятные слова, резко раскрывает глаза и в упор смотрит на то, как Фэн Синь спешит к костру и сам срывается с места.        — Полиция, — запыхавшимся голосом, стараясь предупредить тех, кто в мантиях исполнял причудливый танец и кружился вокруг костра, предупреждающе пустил пулю в воздух. — Стоять на месте и не двигаться.       Люди останавливаются в своих танцах, резко срываются со своих мест в противоположную сторону площадки. Фэн Синь кричит Мингуану бежать за ними, снимает кожаную курточку и пытается потушить костер, где, судя по всему, находился человек в самом пекле. Резкие взмахи курткой, что точно не помогали и пьяный мозг думает о том, что он бессмертный, убирает горящие ветки ногами и ломает, — голос в самом центре становился тише. Стоило проникнуть в толщу стены огня и заметить обнаженную девушку с многочисленными ожогами тяжелой степени и руку, что тянулась к нему, помог подняться и, накинув куртку на обгорелые плечи, снова слыша тихие просьбы, услышал громкий треск со стороны входа в горящую ловушку.       Золотистый взгляд цепляется за каждую горящую ветку, тяжело сглатывает, когда чувствует, горячий стекающий пот под футболку с шеи, готов поверить в бога и продолжает лихорадочно искать место выхода. Усмехаясь, успевая поверить в то, что здесь он и встретит свою погибель, заметил, что с одной стороны дерево слишком темное, а значит уже почти догорело и при нажиме превратится в угольки, поднимает свою ношу и, чувствуя, что огонь приближается к макушке, с разбегу и закрытыми глазами вбегает боком в горящую стену, при этом стараясь прикрыть девушку.       Огонь отступает под силой шатена, а черные угольки рассыпаются в разные стороны, давая спасателю и спасенному вдохнуть свежего воздуха и завалиться на чуть мокрую траву. Со стороны слышится голос напарника и слова о том, что он «Рехнулся лезть в прямой огонь», но сейчас было не до этого.       — Звони во все службы, огонь может перекинуться на все постройки и все к херам сгорит.        Пэй Мин, что уже успел поймать одного из крайне смышлёных зачинщиков пожара и убийц, прижал его всем телом к земле и накинул наручники. Сидя на нем верхом и тихо рыкнув, все же роется по карманам и находит телефон, на быстром наборе звонит ребятам и замечает, как младший укладывает девушку на холодную землю и надавливая ладонью на грудь, видимо, решаясь сломать ребра девушке, выглядел крайне дерьмово, — один бок оборванный, даже проявились куски мяса, но, благо, огонь не перешел дальше.       — Она еще дышит, — сидя перед ней и пытаясь не замечать чужого взгляда, снова нажимал и делал пару вдохов. — Мин, замени меня через пять минут.              Мингуан кивает, замечает, как человек в мантии начинает брыкаться, будто что-то хочет найти и резким ударом ребром ладони вырубает его и оставляет. Скорая должна приехать через десять минут, а, судя по тому, что прибежал таксист с аптечкой в руках и пытался остановить кровотечения на щиколотке девушки, что точно не спасут, ведь та была будто обрублена, наконец-то смог поменяться с напарником. Пульс и вправду был, но слабый, — главное спасти.       Фэн Синь не помнит, как оказался на траве и с каким нажимом пытался завести сердце девушки снова, рассматривал чужое умиротворённое лицо, что пострадало меньше всего, пока глаза не заслезились от дыма. Услышав звук сирены и громкие крики, что тут же потащили его к карете скорой помощи, замечая, что Мингуан выглядел более протрезвевшим, но не лучше него, и уже болтал с командой полицейских окраины, тихо шикал, когда перекисью обрабатывали раны на боку и перевязывали, — им точно конец.

***

       Голова раскалывалась от очередной порции света в кабинете у вышестоящего, а стоило посмотреть на хмурого мужчину средних лет, что своими аквамариновыми глазами пытался прожечь дырку в обоих провинившихся уже час, как прошелся холодок по загривку. Тяжело вздыхая и резко выпрямляясь, тихо шикает и хватается за левый бок, там, где вереницей шли ожоги и крайне нелицеприятные волдыри с гиперемией, кинул взор на спокойного, но страдающего похмельем старшего, что выглядел до неузнаваемости серьезным, мотнул головой.

Блять…

       В голове только маты, а стоило стройному и крайне аристократичному человеку сесть в кресло и перевернуть песочные часы, что засекают ровно пять минут, сжать плотно губы и вглядеться в лицо Пэй Мина, который выглядел больно помятым и довольным, перевел взгляд на Фэн Синя.        — Вы, — голос строг и холоден, в нем нет и намека на хвалебные оды. — Самая неотесанная команда центрального участка, и то, что вы не уволены после этой выходки, — заслуга полиции окраины, что дали возможность разобраться с запутанным делом.        Тяжело вздыхая и замечая, что Пэй вновь готов говорить, был резко заткнут холодной синевой и бумагами, что чуть ли не прилетели ему в лицо, но оказались в его руках по чистой счастливой случайности. Судя по тому, что их не отпустили еще сорок минут назад, а просто томили в кабинете, то дело это крайне непростое, — или же они сильно накосячили?        — «Пьяные полицейские по чистой случайности приехали на пустошь, где проходился сектантский обряд и спасли преемницу компании Вэнь», — столько раздражения и злобы он не слышал со времен случайно подстреленного подозреваемого, что скончался от потери крови в момент начала его работы здесь. — И почему же они отказались от расследования? Интересно вам, да?       — Да…        — «Компания Вэнь» не больше, чем божественная секта, которая не появляется на публике и ведет все дела из дома со своей иерархией и правилами, — брюнет усмехается, стоило заметить вытянувшиеся лицо Пэй Мина и закатил глаза. — Они имели право сжигать, убивать и грабить на окраине, и тут вы, — два героя решили спасти преемницу, пьяные и с больными идеями в голове. Всех крыс вздернули на наш отдел.        Фэн Синь жалеет, что в принципе открыл рот, но он и вправду не слышал об этой компании, но стоило забрать дело и заметить, что она торгует легальным оружием и медикаментами в Пекине, является чуть ли не лидирующей по продажам, тихо вздохнул и был готов к своей смерти. Он спас девушку из огня, — разве это не главное?       — Хотите сказать, что нам нужно было просто проехать и смотреть на то, как девушка кричит и задыхается, пока эти ублюдки в мантиях бегают вокруг и танцуют? — вспыхивая как спичка, видимо, алкоголь и адреналин еще не вышел из крови, резко встал и хлопнул по столу. — Я давал обещания, когда вступал на службу, — защищать слабых и делать все, чтобы виновные оказались за решеткой. Вы предлагаете, господин Ши, предать свои идеалы и принципы, спуская им все с рук? Как вы?        Пэй Мин пытается его усадить, дергает за ткань накрахмаленной рубашки, но тот резко сдергивает с себя руку, продолжает с горящими глазами смотреть в бесконечный холод и наседать, — он не понимает, никогда не поймет этой политики; и желание набить морду собственному начальству растет вдвойне, но лишь сжимает руки в кулаки.       — Прекрасно зная о ситуации на окраине, видя, что они творят, Вы, — поднимая руку и приставляя к груди указательный палец, сильнее наклонялся, теперь уже наплевав на рану и свою должность, чуть не прошипел. — Закрыли глаза и вели себя, как ни в чем не бывало. Принялись бы за дело Вы и ваша семья, давно бы стерли этих ублюдков с лица земли, но Вы же таким не занимаетесь, верно?        Ши Уду посмотрел в лицо напротив и кивнул, резко помрачнел и кинул в Мингуана остаток документов, — видимо, его ждет увольнение за столь резкие высказывания, но и молчать он не мог. Бледная рука тянется к синей шариковой ручке, а потемневшее море цепляется за фотографии в рамке, где изображен он и его вечно веселый братец, — он был бы недоволен его словами и действиями.       — Приведите себя в порядок и приступайте к делу.

***

       Закрывая глаза и чувствуя, как бушующее пламя внутри медленно сменилось на ледяное спокойствие, лишь тихо простонал, — и что он только что натворил? Тяжело вздыхая и слушая то, как медленно шелестят страницы, как с другого угла резко стучат по клавишам клавиатуры, видимо, ища что-то интересное по их делу, переворачивается и тихо шикает, — снова повредил бок и ведь тот до этого не напоминал о себе.       — Меня ведь уволят, так?       Замечая Мингуана, что придирчиво рассматривал новое дело и выглядел уж больно грозно в прямоугольных очках для чтения, будто сбежавший библиотекарь, заметил его коньячий взгляд на себе и поежился.       — Нет, ну что ты, — губы упрямо поджимаются, а смотреть на младшего, которого не смог уберечь из-за собственной глупости, просто не желал. — Ты сказал все верно. Ши Уду человек с принципами и поймет, что ты это сказал не со зла, ведь прекрасно нас ценит как главных детективов участка Туаньхэ, центрального подчинения Пекина. Вот, спроси у младшего.       Недалеко от них сидел парень с яркими карими глазами, что бегали по строчкам на экране и стоило услышать про «ценит как главных» тут же усмехнулся, явно не веря в это, но старшим не стал перечить. Фэн Синь знает прекрасно этого парня и уверен, что он не восторге от него и своего напарника, уважает только того, кто недавно уехал на допрос на окраину, но упрямо ждет его мнения.       — Мне не следует препираться с начальством, — карие глаза с усталостью посмотрели на обоих детективов, а стоило взмахнуть белыми прядями, как тут же уголки губ взлетели вверх. — Но заявление о переводе в другой участок лежит в вашем столе, во втором ящике, Господин Фэн.       — Снова пытаешься сбежать с тонущего корабля, как крыса, — слышится голос из проема дверей, где находился темноволосый, спешно прошел к своему месту. — Фу Яо?       Пэй Мин вздыхает, когда снова готовится услышать их перебранки, но Фэн Синь замечает кое-что интереснее за этими играми «кто заденет сильнее», — стоило прямому подчинённому сесть на свое место и показать всем синяк под правым глазом, раздраженно искать очки в шкафчике, как Фу Яо с тяжелым вздохом встает и подходит к нему ближе, перед этим порывшись на столе.       — Ты предпочел бы попасть в пасть Кракена вместе с глупцами капитанами? — стоило показаться в руке заживляющему крему и заметить, что тот дергается, резко цокает и шипит. — Нань Фэн, если ты сейчас еще раз дернешься, то я лично оставлю тебе фингал под вторым глазом.       Фэн Синь улыбается, когда замечает, как блондин аккуратно приподнимает лицо своего прямого напарника и, слегка касаясь, пытается размазать мазь вокруг глаза и не попасть внутрь; радуется, понимая, что Нань Фэн полностью доверяет такое нежное место своей язве и не брыкается. Пэй Мин, правда, видит во всем этом чисто привычку, где оба настолько привыкли полагаться на друг друга и прикрывать спины, что и в самом деле прекрасно сработались, — правда, их перепалки стоили им новых ручек и карандашей, а также ночей за переписыванием отчетов, ибо ругались они громко и долго, так еще и с порчей имущества.        — Мы пытались попасть в особняк по нужному адресу, но нам не открыли, — бесшумной тенью вошел тот, кто являлся настоящим холодом в их команде, более рациональным, чем другие, но не менее ценным. — Нань снова полез вперед, пытался показать значок и опросить их главу, но получил по лицу и нас выгнали с участка. Им точно есть что скрывать.        Со стороны пострадавшего слышится тихое айканье и такие же упреки, где ему снова говорили о безопасности и давали вторую оплеуху по счету. Нань Фэн посмотрел на свое начальство с просьбой убрать блондина от себя, но тот резко схватил пальцами за подбородок и снова поднял голову, с силой протолкнул колено между его бедер и шикнул, — снова слышится тихий вскрик, кажется, Фу Яо ему прижал яички.       — Значит, нужно действовать по-другому, — Мин выглядел напряженно, но, несмотря на это, до сих пор обдумывал ситуацию. — Вот бы был человек, что мог спокойно войти в их усадьбу и разгуливать там без присмотра.       Фу Яо усмехается и толкает напарника в грудь, переходит на свое место и мотает в свою сторону, — все сразу же встали со своих мест и подошли к нему со спины, при этом получив предупреждающий взгляд, отошли на шаг и заметили интересную картину. По камерам со входа, которые были в расположении полиции, а не секты, прекрасно был виден человек в черном с маленьким чемоданчиком и в сопровождении нескольких амбалов, назвал пароль и со спокойствием прошел контроль. Блондин нажимает на пару кнопок, открывает базу распознавании лиц и увеличивает того, что был в сопровождении, — стоило открыть фотографию, то Фэн Синя прошибло на холодный пот.       — Му Цин, 38 лет, по профессии писатель и крайне известная личность, — усмехаясь, явно замечая такую же зазнобу, как и сам, лишь сладко тянет, посматривая на Фэн Синя. — Фигурирует в деле о «синей розе», коим занимается наша команда, как главный подозреваемый. Вход в дом круглосуточно, — на камерах заметил, что за эту неделю он посещал это место уже одиннадцать раз.       — Нет, только не…       — Можем привлечь к следствию его.       Фэн Синю кажется, что над ним потешается судьба или Фу Яо, что все это время был незримо рядом и замечал чужое недовольство этим человеком, даже, кажется, присутствовал на первом допросе по этому делу, — за что же он так его ненавидит?

***

Some days, you're the only thing I know Иногда ты единственное, что я знаю, Only thing that's burning when the nights grow cold Единственный луч тепла, когда ночи становятся холоднее. Can't look away, can't look away Не могу отвести от тебя взгляд, не могу отвести взгляд. Beg you to stay, beg you to stay, yeah Умоляю тебя остаться, умоляю остаться.

      Утро последних осенних деньков выдалось поистине холодным. Отопление давно не включают, даже в столь дорогих квартирах почти на окраине города жилых корпусов, где круглый год зеленеет трава на лужайках и включена горячая вода. Укутавшись в один из махровых халатов, что точно не грел холодную кожу, тяжело вздыхал и в очередной раз добавлял в колонках громкость.

Sometimes, you're a stranger in my bed Иногда ты просто незнакомец в моей постели, Don't know if you love me or you want me dead Я не знаю, любишь ты меня или хочешь моей смерти. Push me away, push me away Оттолкни меня, оттолкни меня, Then beg me to stay, beg me to stay, yeah А потом умоляй остаться, умоляй остаться.

       На повторе играет любимая песня иностранного исполнителя, перевод которой знал наизусть, но не стремился произносить вслух, — иногда это звучит очень глупо, но голос исполнителя завораживал и вдохновлял писать в ночи. Перемешивая одной рукой кашу в миске, на этот раз овсяную, надеясь, что в этот раз не сгорит и посматривая в духовке сендвичи с ветчиной, тихо постукивал в такт песни ногой.       — Call me in the morning to apologize, — подпевая на ломаном английском, стараясь улучшить свое произношение, чувствовал себя настоящей звездой и, взяв в руки бутылку с оливковым маслом, резко поднес ко рту. — Every little lie gives me butterflies.       Налив малость масла на сковородку и решив, что будет прекрасной идеей сделать маленьких яичных лепёшек с помидорами, взглянул на лестничный проход и снова услышал, как что-то наверху брякнулось и под тихие мелодии воды и желание дочери хорошенько ругнуться, чуть улыбнулся, — утро выдалось на отлично.        — Fight so dirty but your love so sweet, —в очередной раз усмехаясь и пропевая строчки песни более тихо, при этом успевая открыть форточку, которая точно должна помочь избавиться от легкой гари овсянки. — Talk so pretty but your heart got teeth.        Му Цин бы продолжил давать сольный концерт, но в дверь постучали, а мыслей о том, кто это мог быть в шесть утра, совершенно не было. Никто с работы не имеет наглости тревожить писателя от утренней рутины, а матушка явится после обеда и то, для того, чтобы обсудить с ним следующий показ мод, точнее, похвастаться, — в этом она вся.        — Отец, давай что-то веселее, — спускаясь с лестницы, чуть ли не спикировав с перил, как в детстве, поправила пучок и пошла ко входной двери. — Я открою двери.       Подмечая внешний вид дочери и то, кто именно оказывается в проеме двери, закатывает глаза и всем своим видом игнорирует утреннего гостя. Лин говорит про «подождать и не пытаться разгромить квартиру сейчас», — от чего получает не самый свежий взгляд от гостя, а сам Му Цин, крайне довольный ее словами, переключил на следующую песню, что теперь казалась тише, и наконец-то стал раскладывать по тарелкам приготовленное.       Следователь садится в кресло, протягивает Лин два стаканчика с кофе и слышит её смех, вглядывается в хозяина квартиры, что сверлит его серым взором и не понимает, — его же пустили, так к чему сейчас издеваться и выглядеть так, что еще минуту и его выгонят.        — Что не так?       — Вы купили моему отцу кофе, о, раф, — брюнетка пьет из стаканчика и сразу же из второго, кажется, там был капучино со льдом. — Но он ненавидит этот запах и вкус, как и людей в форме, так что не лучший способ его подкупить.       Фэн Синь вздыхает, замечает, что брюнет отворачивается и снова колдует над плитой, мотает головой и отворачивается в сторону, перед этим бурча «Что же он любит?», — Лин прекрасно видит натянутость в отношениях, так что стучит по плечу и намного охотнее идет на контакт, чем родной отец.        — Не сладкий чай, нет, не так, настоящую крепкую бурду, чтобы горечь горло раздирала, но, — улыбаясь, подмечая, что её все же слушают, причем предельно внимательно, тихо смеется. — Любой шоколад или выпечка с вишневым вкусом. Могу даже посоветовать кондитерскую, там такие вкусные пон-       — Лин, завтракать.       Ласковый, почти требовательный голос заставил идти к столу, а замечая взгляд отца, что не выражал никакого одобрения с таким близким знакомством и крайне громким словам, что рассказывают предпочтения писателя, лишь виновато улыбается и хватает одну из лепешек. Му Цин закатывает глаза и отставляет уже холодную бурду в бумажных стаканчиках на столик в гостиной перед гостем, одним взглядом просит «заткнуться» и спешит обратно.       — Каша подгорела.       — Бабушка лучше готовит, может её позвать?       Отец разозлился, — это слишком очевидно, но из-за чего больше? Запаха кофе, что распространился по гостиной и кухне за считанные секунды, нелюбимому исполнителю, что будто стонет, снова неудавшемуся завтраку или внезапному зрителю их утренней идиллии. Все вместе, точно. — Может, прогуляемся вечерком, — замечая взгляд отца, что стал медленно остывать, неуверенно продолжила, при этом беря палочками комки овсянки, —терпимо. — Ну, возможно, сходим в кино. Дядюшка Хэ выпустил новый фильм, кажется, триллер. Сходим?        Му Цин не должен был язвить, тем более дочери, что и так терпит с ним сожительство и все его выходки, за которые потом отвечает в полной мере за двоих, — лучшая дочь на свете. Тихо вздыхая и хмурясь, не понимая к чему это, останавливается от поедания собственного творения, причем без соли, даже забывает о госте.       — Почему не с подружками?        — Они все помешаны на мелодрамах и комедиях, не выносят кровавых бань и драмы, — замечая улыбку отца, тихо посмеялась и проглотила еще один вязкий комок. — Мне хочется с кем-то обсудить фильм, посмеяться с глупости героев, узнать интересные факты об актерах. Нужен взгляд эксперта.        Закатывая глаза и с усмешкой понимая, что такая дьяволица льстит ему также, как и он иногда интересным людям, тяжело вздыхает и треплет по макушке, — аккуратный пучок распадается и темные волосы распадаются во все стороны, чуть ли не падая в зеленый чай. Слышится тихое айканье со стороны девушки и громкий отцовский смех, настолько звонкий, что перебивает голос иностранного исполнителя и его ласковые завывания.       — Ну и демоница, — замечая скромный взгляд, направленный на него, все же берет один из сэндвичей и улыбается. — Хорошо, сходим, но не беги ко мне в постель, как маленькая, если будет страшно спать.        Лин прекрасно знает, что её примут в таком случае, обнимут и споют колыбельную, даже если ей уже семнадцать, а не шесть. Доедает все, целует отца в висок и сбегает из дому, при этом замечая, что зритель давно уснул с их разговоров, напомнила про то, что её не нужно забирать и побежала на маршрутку.

***

       Первое, что делает Фэн Синь, когда открывает глаза, — это оглядывается по сторонам и с пары секунд не понимает, где находится и зачем. Не понимает, почему светлый потолок в раз потемнел, а в тишине комнаты слышится клацанье клавиш, будто он снова сидит в конторе и Фу Яо заводит в базу данных последнее дело. Осознание того, что он не в офисе пришло не сразу же, а стоило резко сесть и скривиться от боли в боку, как обнаружил ледяной взгляд хозяина квартиры, что в странной позе что-то писал в ноутбуке. Внимания он удосуживался не больше, чем простой фанат его книг, — секундный взгляд и закатывание глаз за излишний шум.       — Я, кажется, уснул.       Неуверенно потирая шею ладонью и пытаясь найти в чужом выражении хоть каплю заинтересованности в его утреннем визите, резко подскочил и стал рыться в карманах. Найти средство коммуникации не составило труда, но вот увидев пропущенные и то, что он проспал около четырех часов в столь неудобной позе, — да.       — Почему не выгнали?        В ответ тишина, но пальцы все также порхали над клавиатурой и пытались писать, но все чаще останавливалась и что-то удаляли, глаза прищуривались, а по губам можно было прочитать некоторые проклятия, что, на удивление, были адресованы не ему, а написанному.       — Не разбудили? — закидывая вопросами, надеясь услышать хоть что-то новое, а не только клацанье, мотает головой. — Вам явно неприятно, когда кто-то заваливается в-        — Заткнись.       В голосе писателя слышится угроза, а стоило заметить, что тонкие бледные костяшки уже не просто парят, подобно птице на свободе, а стучат по бедным клавишам, которые точно скоро вылетят из своих ячеек, на удивление послушно выполнил просьбу. Все закончилось тогда, когда крышка ноутбука с угрожающим скрипом захлопнулась и оказалась на журнальном столике, а серые глаза потуплено смотрели на него, пока пальцы на левой руке задумчиво отбивали ритм на подлокотнике кресла.       — Говорить можно теперь? — замечая кивок писателя и уже хотя приступить к основному, вдруг прищуривается и засматривается через голову мужчины напротив, там, где стояла коллекция одних крайне знакомых книг. — Читаете книги « Эскортницы»?        Му Цин поворачивает голову туда, где пару минут назад следователь выцепил ни с чем не сравнимую обложку на полке, так ещё и на самом видном месте, хмыкнул и повернулся обратно.       — Писатели оставляют после себя не память, а книги, иначе они неудачники, — хмыкая, явно замечая некую растерянность во взгляде, скорее всего от таких слов и жанра литературы, усмехнулся снова. — Вы сюда пришли мою библиотеку разглядывать или же насчет убийства?       Фэн Синь еще с минуту смотрит на глянцевую обложку вдалеке, где алыми пятнами выделяются силуэты и снова возвращает взор на довольного писателя, что уже расслабленно растянулся в кресле и ждал чужого ответа. Мотает головой и делает вид, что ничего не было, а после быстро, будто выученную прозу, рассказывает детали.        — У Госпожи Мэй не было родственников, последний умер год тому назад; писательские друзья поголовно говорят о том, что она «самая прекрасная ученица своего учителя» и врагов у неё не было, и это берет сомнение; а опрос квартир не дал результатов, — никто не стал говорить без ордера, а ваш сосед, напротив, важная шишка, сделал все, чтобы дело приостановили, — улыбнувшись, явно полагая, что это не столь рук дела соседа, сколько мужчины напротив, одним взглядом обещал его закончить. — Вы знакомы с Шу Дэйю?       Замечая, что писатель вновь закатил глаза и взял ноутбук на колени, при этом в последний раз показав на дверь квартиры взглядом, хотел уже открыть, но резко вздрогнул, стоило упасть на стеклянный журнальный столик металлической флешке, которая явно принесет проблем.        — Шу Дэйю этой ночью чуть не сгорела, теперь находится в палате тяжелой реабилитации с маленькой возможностью продолжить жить, как ни в чем не бывало, — стоило заметить взгляд на себе и тихий, еле различимый шепот, что похож на «Я знаю», как тут же нахмурился. — Никто не хочет разговаривать с полицейскими, но есть человек, что может спокойно входить и выходить, и это Вы. Можете помочь следствию?        Писатель прожигает его взглядом с минуту, проходится с ног до головы, снова возвращается и упирается в золотистые глаза, чуть наклоняется и тихо посмеивается, — это вводило в тупик. Стоило заметить, как беспричинный, по его мнению, смех совершенно не прекращается, резко встает и поправляет воротник рубашки и сильнее натягивает служебный пиджак, стараясь скрыть некоторую неровность тела из-за бинтов, идет на выход.        — Вы меня презираете, не могу скрыть, но это взаимно, — останавливая у самого входа нерадивого следователя, наклонив голову в бок и чувствуя, как она хрустнула, тяжело вздыхает. — Ко мне на порог мог явиться кто угодно из твоей команды, но это был ты, — это подкупает.        Фэн Синь не хотел знать, как этот человек смог так быстро перейти с официального обращения на более личное, но признать то, что это звучало уж слишком гармонично, — не мог даже в страшных снах. Стоило повернуться и поймать флешку на ходу, а после заметить растянувшиеся губы в ухмылке, чуть ли не сделал то, что делает писатель, — закатил глаза.       — Прижми задницу и дай переодеться, буду готов через двадцать минут.

***

       Несмотря на все опасения, поездка в машине выдалась спокойная; вначале писатель попросил рассказать кратко о деле и после заткнуться. С тяжелым сердцем и душой, но подписанным договором в электронном виде на флешке о неразглашении дел полиции и посильной помощи писателя, все же через зубы рассказал то немногое, что знал, но опустил детали о том, как спас девушку из огня и при каких обстоятельствах, — насмешек только не хватало.        Неразборчивые бормотания с его стороны послужили тому, что его попросили заткнуться на первом повороте, что уже плюс, а после дневная суета и полная тишина в машине, ибо даже музыку этот писатель не выносит, — мешает думать. По приезде, еще на парковке искал место, ведь его заняли, так что потратили еще добрых полчаса и последние нервы, ведь откровенные взгляды писателя говорили больше насмешливых слов.       — Сука.       Захлопывая двери машины и поспевая за писателем, что успел за такое короткое время ускорить шаг и направился ко входу, но уже не в качестве подозреваемого, закрыл на ключ машину, и темным облаком пошел следом, при этом потирая шею и стараясь до хруста вывернуть её в сторону, — не получилось. Замечая самодовольное выражение лица у писателя, что вошел уж больно привычно и со спокойной душой прошел в общий кабинет команды номер 1, — по статистике всех участков в Пекине, — переступил порог только тогда, когда ему открыли двери, как кошка, что точно должна входить в новую квартиру первая, — почему именно это пришло в голову при виде него до сих пор непонятно,— встал на пороге.       — ….и засуну тебе их в жопу, если еще раз что-то возьмешь с моего стола, — слышится сбивчивый громкий шепот с другого конца, где «Белоснежка» грозно нависала над темноволосым и держал в руках упаковку с презервативами. — Затрахаю до смерти, не только морально, но и физически, — месяц не сможешь стоять на ногах, ублюдок.        —…— брюнет поворачивается к нависшему, что до сих пор пытался только материть его, растянул губы в подобие улыбки и скользнул одной рукой за спину Фу Яо, осторожно провел по боку и остановился на копчике. — Любишь жестче? Я буду послушным мальчиком.       «Белоснежка» не выдерживает, — резкий удар прошелся по задней стороне шеи, заставляя шутника резко лечь на собственный стол, тихое «Придурок» и взгляд перемещается на экран компьютера, где были зафиксированы последние данные. Остальные участники немой сцены делали вид, что абсолютно не знают кто они, даже не понимают, что те творят, лишь за общим столом разбирались в горе отчетов и периодически кидали односложные фразы.       — Фу Яо и Нань Фэн, угомонитесь оба, — стоило шатену резко это сказать и прервать затянувшуюся драку, как тут же заметил темные взгляды на себе. — Мин, какого они творят у тебя под носом?        Прибывший следователь, что был готов кого-то прикончить с утра пораньше, выглядел еще хуже, но теперь задаваясь конкретной целью, пытаясь в спешке найти среди бумаг новое дело и не услышать излюбленный ответ Пэй Мина про расположение ролей в постели, — Фэн Синю, как признанному натуралу в их команде, — максимально неинтересно это слушать.       — А да, Му Цин,— мои ребята,— представляя его на ходу и хмурясь, замечая взгляд Мингуана, чуть ли не врезал ему папкой.— Ребята, господин Му, что будет нам помогать.       Стоило развернуться к своему столу и заметить, что на его кресле сидит писатель с закинутой ногой на тумбочке рядом, тяжело вздохнул и кинул дело на стол со словами «Прошу Вас ознакомиться с делом и сообщить о новых деталях, если такие есть» через плотно сжатые губы, сам уселся на диван и вновь прикрыл глаза.        — Странно, — голос писатель подал уже через пару минут, когда буря в виде младших напарников улеглась, а сам Пэй Мин решил немного отпить кофе и отдать на перечитку бумажек Пэй Су. — Она точно должна была умереть, — в наш последний разговор Шу говорила именно это.        Замечая удивленный взгляд Нань Фэна, что все это время наблюдал за писателем в черном, будто собрался на готическую вечеринку, тут же почувствовал еще один тяжелый подзатыльник от своего любовника напарника.       — Она что-то знала о том, кто её хочет убить и за что?       Пэй Мин, что тут же вовлекся в разговор, лишь напоследок посмотрев на шатена, что выглядел крайне недовольным их словами, но все же слушал, с удивлением наклонил голову в бок и махнул рядом сидящему идти к себе и пробить документы по базе, что недавно вручил стопкой.       — Компания Вэй намного серьезнее, чем кажется, не только из-за её закрытости или же религиозности, а инквизиторов, — задумчиво рассматривая досье и не замечая ничего лишнего, с интересом посмотрел в окно. — Они гоняются за ведьмами и сжигают их, но при этом их глава обладает способностями видеть прошлое человека, а у Шу наоборот, будущее, — свою смерть она предсказала задолго до этого дня, но имени убийцы не знает.        Шестеренки в голове стали медленно крутиться, а стоило понять, почему именно костер, как открывает глаза и пристально наблюдает за изящными движениями писателя, что в который раз поправлял пуговицу на рукаве-фонарике и гнул темные брови в явном непонимании.       — Господин Му, — впервые за весь разговор между старшими вклинился Фу Яо, что уже умудрился сделать пометки на доске и был устрашен придирчивым взглядом к себе, но быстро свыкся с этой мыслью и задумчиво продолжил. — Что вы такое сделали, что теперь можете спокойно входить в дом четы Вэй?        Писатель улыбается, кажется, агрессивно-пассивный следователь с бесстрашным янтарным взглядом пришелся ему по вкусу. Встает со своего места и аккуратно кидает папку с делом на стол, грациозно проходит к доске и встает рядом с Фу Яо, который, на удивление, был ниже него на несколько сантиметров, получает от него маркер и синим цветом под своей фотографией пишет «Врач главы Вэй, доверенное лицо».       — Врач? В досье ничего не написано про то, чтобы Вы занимались медициной.       Нань Фэн, что тут же подошел посмотреть поближе, вклинился посередине, явно пытаясь найти ошибку, за что получил усмешку сразу же с двух сторон, тихо ойкает и посматривает на старших, которые пытались повторить озадаченное выражение с лиц друг друга, — выглядело забавно.        — Я прожил долгие тридцать восемь лет, — талантов много накопилось, — задумчиво рассматривая все фотографии на доске, коих насчиталось с десяток, а в обведенном круге находилась сама жертва, снова напрягся. — Глава немощна и не принимает важные решения в семье. Вся власть разделилась между двумя сыновьями и женой второго, что в прошлом году пыталась убить собственного мужа за измену. Тетка по боковой линии не заинтересована в бизнесе, лишь делает вид, яркая католичка и помешанная, а вот этот персонаж, — обводя каждое имя под фотографией и подписывая, не забывая свои комментарии, мотнул головой и посмотрел на Фэн Синя. — Пытался затащить в кровать Дэйю и у него получилось бы, не помешай ему один человек, что теперь получает намного больше его внимания.        Со стороны Пэй Мина слышатся оханья, а стоило подметить в досье второго сына, — Вэй Ю, — абсолютно чистое, без каких-либо операций и промахов на законодательном уровне, а значит, что-то тут было нечисто.       — Подождите, Фа Танзин является хирургом, единственным, кто выходит в люди и может делать пожертвования от имени четы «Вэй», он же и правая рука главы Вэй Аи, — стараясь разобраться в собственных записях и разложить все по стопочкам, снова обратил внимание на нервно вытянувшегося писателя. — Зачем чете еще один врач и доверенное лицо главы, если есть он? И кто тот человек, что получает больше внимания от него?       Му Цин с минуту смотрит на следователя, что задает логичные вопросы, хотя казалось, что такое не умеет, снова подходит к его столу и откидывается на спинку кресла, демонстративно разворачиваясь к стене и включая ноутбук, — разговаривать с Фэн Синем не будет.       — Подытожим, — Фу Яо, поняв, что ситуация накаляется, отходит и тихо продолжает. — Неспособная глава компании, сыновья с темным прошлым, ревнивая жена второго, сумасшедшая тетка и насильник. Кому была выгодна бы смерть Шу Дэйю, приближенной ко главе?

Ответ напрашивался сам.

***

       Тяжело вздыхая и поправляя плотно посаженный к шее классический галстук, что как удавка сжимал горло и явно пытался его задушить, придирчиво посмотрел на идеального писателя с каменным лицом. Черная рубашка сидела идеально и впритык, классические брюки со стрелкой и распущенные волосы, что доходили до бедер, лишь левая сторона была запрятана за ухо и показывала идеальную серебряную сережку-крест с фиолетовым камнем внутри. Руки спокойно лежали на коленях в расслабленном виде, а обтягивающая темная ткань давала высмотреть виднеющиеся вены тыльной стороны ладони.        — Слушайся меня и не попадайся на глаза Вэй Ки, — напоминая про жену второго сына главы, что была стервятником для других, по словам писателя, в очередной раз выдохнул и пристально пригляделся к своему «телохранителю». — Все, чтобы ты не увидел, — остается там, кроме самого дела. Твоя задача, — выйти оттуда живым и с зацепками, возможно, без меня.       Замечая некую нервозность в словах, тем более «без меня», почему-то задумался над этим, но не сильно, — утешил себя мыслями о том, что пистолет на поясе спасет, а сам писатель будет под его контролем и ничего не натворит.       — Телохранители появились лишь пару месяцев назад, все время ходил один, — чувствуя еще один поворот и кочку, тихо шикая и поглядывая на тонированную дверцу-перегородку между пассажирскими местами и водительским, замечая задумчивое выражение лица писателя, с интересом посмотрел в окно, — они рядом. — Что изменилось?        Ответа сразу же не последовало. Сначала внимательный взгляд, что явно просил заткнуться, тихий выдох и неспешное постукивание пальцев левой руки по коленке, что снова отбивали собственный ритм, совершенно не похожий на какую-либо мелодию, — есть что скрывать.        — Госпожа Вэй-старшая совсем прекратила покидать комнату, а еще, — внимательно вглядываясь в следователя, что как никогда был внимателен и полностью сосредоточен на его словах, мотнул головой. — Изнасилование, разлад в семье и попытки переманить меня на сторону сыновей, чтобы повлиять на умирающую главу, которая слушает только меня и Дэйю. Она не жилец, а мне нужно вернуть давний долг госпоже Вэй.        Расспросить больше не получилось, — Му Цин стучит в окошко и просит остановить у обочины, где недалеко на остановке стояло двое крепких мужчин в похожих классических костюмах, как из плохого фильма про богатую жизнь. Один с тату на шее, кажется, со змеей, садится рядом с писателем и подает ему чемодан, второй рядом со следователем, уже с накинутыми солнцезащитными очками.       — Господин Му, — голос прокуренный и тихий, а стоило передать папку с бумагами писателю, как губы «врача» растянулись в улыбке. — Что нам делать?        Откидывая темные пряди за плечо, просматривая принесенные бумаги, кивая в знак благодарности, резко нахмурился и тяжело выдохнул, — это дело вытягивало из него последние силы за этот длинный год. Прикусывая губу и потянувшись к шее, осторожно потирая кадык, стараясь не задевать дальше, тихо цокнул и вернул документы в папку, при этом передавая их рядом сидящему.       — Продолжайте искать, а если засекут, — вырисовывая прямую линию в воздухе у самой глотки, с улыбкой поглядывая на всех троих, поправил перчатки. — Припугните или переманите на нашу сторону. Не лить крови. Избегать Фа. Расчёт 1:2:8.        Тихий стук в окно, что предупреждает о приезде, кивки телохранителей и открытие дверей перед врачом самой главы Вэй. Скрываясь от камер, теперь Фэн Синь это понял точно, поспешил за ворота, что были предусмотрительно открыты. Сжимая в плотное кольцо писателя, спеша через огромный сад, замечая, что тот ведет себя более расслабленно, чем обычно, с улыбкой смотрел вперед.       У самых дверей их встречал мужчина с алыми глазами, — или это такое отражение от солнца, — костюме-тройке синего цвета и зализанными назад темными волосами с белыми висками, на вид ему около тридцати, но по досье около сорока,— Фэн знает. Му Цин подает ему руку, кривит губы, когда тот целует закрытые тканью костяшки тыльной стороны ладони, с тихим «Спасибо» преодолевает ступени и держит расстояние, как и взгляд.       — Вы все также прекрасны, господин Му, — голос настоящего обольстителя, а стоило его жертве приторно посмеяться и смущённо кивнуть, как тут же остановился у дверей и наклонился к самому уху. — Буду ждать Вас в кабинете для приватного разговора.       Легкий кивок головы, глупая улыбка и искрящиеся серые глаза, что выглядят влюбленно, но стоило сделать шаг от двери и пройти по давно изученному маршруту, как губы кривятся в отвращении, а перчатки снимаются и отдаются одному из телохранителей с тихим шипением «Сжечь», — о таком писатель промолчал. Поменяв перчатки на другие и теряя сразу двух телохранителей на разных поворотах первого этажа рядом с библиотекой и столовой, а на втором с комнатами четы, с улыбкой поманил дальше.       Оглядываясь по сторонам и замечая, что все богачи строят свои особняки по одному принципу, — больше побрякушек, золота и все ценное всегда запрятано; рассматривал одну из картин эпохи Возрождения, лишь мотал головой и все больше убеждался, — не поймет этой безвкусицы, как ни старайся. Тяжело вздыхая и не успев среагировать, чуть ли не натыкаясь на писателя, что тихо цыкнул и дал в поврежденный бок, закатил глаза и наконец-то открыл двери, при этом мотнув в свою сторону, не давая и шанса скорчить лицо от боли.        Стоило сделать шаг в комнату, как тут же остановился в немом шоке, — слишком сильно пахло дикой вишней, до тошноты, сама комнатка была маленькой и в нежно-розовых цветах, а весь пол уставлен вазами с источником этого запаха. Недалеко стояла кровать с гадальными картами, огромный шар, а в кресле-качалке сидела девочка лет четырнадцати или шестнадцати с белыми волосами, крайне худенькая и тоненькая, в розовом платьице и с венком на голове.        Му Цин идет ближе, встает на одно колено перед девушкой и недалеко от кровати оставляет чемоданчик. Неизвестная девушка тянет руки к щекам писателя, осторожно обхватывает лицо и резко приподнимает ближе, наклоняется, старается рассмотреть его, но мотает головой.       — Фисташковое мороженное, вишня и шоколад, — на бледном личике девочки играет улыбка, а с фарфоровых щек текут слезы. — А-Цин, что с тобой сделал этот ублюдок и почему от тебя разит его парфюмом? Ты только мой.       Фэн Синь, что с самого начала стоял в дверях, где его и поставили, заставляя слушать, резко вздрогнул от таких слов, но взгляд писателя нежен, будто он обращается с дочерью, а не ребенком, который по странному заботился о нем. Девочка осторожно укладывает руки на шею и ее поднимают с места, тогда следователь ужасается еще больше, — ног не было, точнее, это были человеческие обрубки, что по странному напоминали кукольные, которые крепятся гвоздями, и именно такими и были.        — Глава Вэй, не волнуйтесь, все будет хорошо, — голос мягок, а стоило аккуратно положить её на постель, как тут же достал из чемоданчика молоток и улыбнулся. — Меня вызвал советник, сказал, что у вас поломка. Поговорим о Дэйю?       Глава Вэй лишь кивает, улыбается и снова захлебывается слезами, пока писатель занимался тем, что постукивал по коленям и вбивал в них гвозди. Следователь пытался не дышать, когда видел это варварство, ровно до того момента, пока не заметил наждачку в его руках, — не смог сдержать вздоха.       — С тобой коп?       — Да, — встав на колени и стараясь подточить довольно-таки искусную подделку левой ноги, заметил, как белая пелена на несколько секунд становится серой, а после и улыбку девочки. — Мы хотим исполнить Ваше желание.        Известный писатель не врач, а резчик по живому телу, — играется с чужой плотью как может, избавляет от гнилостного запаха, подпиливает, отрезает и доводит до эстетично приятной взору картинки. На губах у писателя одна из самых нежных улыбок, и понимание того, что он настоящий психопат приходит сразу же, — точно ли не он убил свою ученицу, раз вытворяет такое?       — Слышала, как Дэйю ругалась с Ки за дверью, ибо она зачастила ходить ко второму сыну. Было это с месяц назад, — эта сука хочет больше власти для себя, а не мужа, — прикрывая глаза и резко показав рукой на дверь, где стоял шатен, подзывая его известным ей жестом, улыбается. — Теперь в доме действует три стороны: ублюдка, что переманил всю прислугу, этой суки, которая умудрилась залететь от Ю, и Канг.       Глава Вэй ждет, когда следователь окажется рядом, резко показывает пальцем в пол и слышит тяжелый вздох со стороны врача, к которому подсел рядом шатен и, не зная куда девать руки, резко уложил их на тянувшиеся бледные пальчики, которые пытались поймать его лицо.       — А-Цин, я должна умереть этой ночью и отправиться с любимой по ту сторону, но перед этим, — огладив чужое лицо и нахмурившись, старалась коснуться груди и обожжённого бока, посмеялась с неровностей, дернула ногой. — Моя любовь сказала, что останется в этом доме трое, а после её смерти начнется кровавая баня. Прочитай завещание на полную луну и пригласи троих на смертельный ужин: следователя, телохранителя и мертвого.        Фэн Синь вздрагивает, когда кукольные пальчики, столь холодные и хрупкие, проходятся по щеке и с незабываемой силой давят на челюсть, будто пытаются ее сдвинуть. Стоило пошатнуться, как она тут же его ловит за подбородок и тянет к себе, при этом приподнимая голову и давая посмотреть в свои закатанные глаза, давно белые, но слегка заплаканные.        — Шу предсказала твою судьбу, дорогой А-Цин, — наклоняя голову так, чтобы показались швы на шее, что идут по кругу, отпускает и гладит по голове. — Твою судьбу изменит человек, что жертвенно спасал ей жизнь в огне. Вы с ним, удивительно, похожи.        Писатель вздыхает и улыбается, одними губами шепча «Бред», а после хватает за руку следователя и отталкивает от главы Вэй, что огорченно прошептала «Щеночек, миленький такой» и все же отпускает. Фэн Синь тут же уходит за дверь и более не пытается сопоставить пазл в голове и понять, что происходит, — Глава Вэй оказывается маленькой девочкой, что является куклой, писатель является её механиком, три стороны, что пытаются забрать власть в доме и неожиданная смерть главного в семье этой ночью.       — Громко думаешь.       Фэн Синь хмурится, когда чувствует тяжесть чемоданчика, что был вежливо кинут в его руки писателем, поспешил следом за брюнетом, лишь бы не заплутать в коридорах, коих было и вправду много. Задуматься о том, что недавно произошло, как и расспросить довольного писателя, можно потом, но вот забыть то, как фарфоровые пальцы касались его кожи, — это еще долго будет приходить к нему в страшных снах.       Поворачивая в очередной раз и слыша спешные шаги, что точно превращаются в бег, замечая мужчину лет тридцати, что тут же подбегает к писателю и вцепляется к рукав рубашки, выжидающе смотрит изумрудными глазами и слегка трясёт, стоило Му Цину отвлечься на проход.       — Господин Ю, что случилось?       Фэн Синь только сейчас замечает в перепуганном мужчине одного из подозреваемых, ведь выглядел он совершенно по-другому: дерганный, с растрепанным длинными смоляными волосами, худой и слишком высокий, — отличие от фотографии трехлетней давности колоссальное. Кажется, в это время тот впервой влюбился в женщину и привел её домой. Губы в немом шепоте просят помощи, а стоило услышать сладкий голос из-за угла, что говорил «Вернись, кобель, мы еще не закончили», как тот тут же спрятался за спину врача.       — Все будет хорошо, — уставшим шепотом объявляя это и похлопав по дрожащей руке на его плече, чуть не упал, стоило тому дернуться от резкого прекращения шагов. — Тебя ищет прекрасный призрак.        Следователь придерживает сразу обоих и, не отходя от шока, следит за тенью в коридоре, что становилась все меньше, пока не стала четко очерчивать силуэт. Пару мгновений, и на них ровным шагом неслась блондинка с очаровательными формами, что, не забывая улыбаться, махнула рукой писателю, бросила несколько взглядов на телохранителя и положила ладонь на руку супруга.        — Рада вас видеть в нашем доме, Господин Му, но совершенно не понимаю, почему мой милый друг к вам так привязан, — сдувая длинную волнистую прядь с лица, осторожно поддевая под ухо, снова пыталась схватиться, но не получилось. — Вы уже закончили с осмотром? Останетесь на ужин?       Писатель тяжело вздыхает и, держа приветливую улыбку, все же берет руки одного из наследников рода в свои и выталкивает из-за спины, замечает, как тот неестественно сгорбился и чуть выдохнул, но все же передает в руки сильной на дух, но такой хрупкой на вид, жены.       — Нет, увы, нам нужно спешить, советник Фа очень ждет меня на разговор в кабинете главы, — подмечая опасливо сжатые губы представительницы прекрасного пола, как тут же осёкся и с интересом оперся о стену. — Глава обеспокоена тем, что Вы ругались пару недель назад с Дэйю, расскажете, почему?        Вэй Ки с минуту пристально смотрела на врача, что явно не собирался терять лица и выдавать своих истинных намерений, кивнула и взяла за руку испуганного супруга, что лишь вздрогнул от аккуратных действий любимой.        — Я расскажу все в комнате, — переплетая пальцы с супругом и легко тыкнув в бок, тем самым намекнув на то, что нужно выпрямить спину, тяжело выдохнула. — Глава бы хотела знать подробностей, так что не смею вас оставить без ответов, но без лишних ушей.        Несколько мгновений, и пара неспешно отправилась в обратную сторону, но намного тише, явно ожидая, что тот их догонит. Му Цин нахмурился, тихо прошептал что-то неразборчивое себе под нос и посмотрел на наручные часы, что аккуратно спрятались за плотным рукавом темной рубашки. Резко повернувшись к следователю и подходя почти впритык, положил ладони на плечи и поправил несуществующие складки, чуть наклонился к уху и прошептал.       — Красивый призрак на улице, в беседке, наблюдает за цветами и молится ровно в час собаки за души своих родных, — отстраняясь, немного нервно поглядывая в сторону комнаты главы, мотнул головой и, соскользнув ладонями к груди, толкнул в противоположную, уже разворачиваясь. — Она уши и глаза этих мест. Не лги ей.

***

      Следователь под прикрытием выходит на исходную точку и тяжко вздыхает, осторожно проходит ступени и пытается не попасться на глаза правой руке главы, что, судя по встрече, ходит где-то на первом этаже и улице. Хмурится, стоило вспомнить все произошедшее за последние несколько часов, уверяясь в том, что этой ночью, если явится домой, заметит несколько седых волос в шоколадных прядях, и напрягается еще сильней.       В голове каша, и, кажется, её сможет вычерпать лишь мужчина, что недавно скрылся за поворотом и дал точный приказ, а он, будто мальчик на побегушках, пошел его исполнять без задних мыслей, — они должны были возникнуть, слишком много между ними тумана.

我独自一人走到大路上， 一条石子路在雾中发亮。 夜很静。荒原面对着太空， 星星与星星互诉衷肠。

      Тихое пение доносилось недалеко от главного входа. Нахмурившись и посмотрев в разные стороны, проклиная свой слепой героизм, скользит вдоль стен по дорожке, рассматривая причудливые цветы, что осыпали весь его путь, больше напоминающие женские слезы, мотает головой и пытается определить на слух куда дальше.

天空是多么庄严而神异！ 大地在蓝蓝的光影中沉睡…… 我为何如此忧伤难受？ 我期待着什么？为什么而伤悲？

       Голос явно принадлежал женщине, слегка прерывистый и тихий, но от того и чудный. Преодолев одну из стен и наблюдая, что все время пряталось в густых кронах причудливых растений, снова прищурился и среди ночной темноты заметил женщину в белом, что сидит в небольшой беседке и покачивается.

我对于生活无所期待， 对过去的岁月毫不后悔。 我在寻求自由和宁静！ 我愿忘怀一切而入睡！

      Фэн Синь подходит ближе, не понимает печальных песен, что, в самом деле, не были таковыми, встает в тени зелени и наблюдает. Вечерний горизонт давно окрасился в синие тона, с каждой минутой чернеет, а на его место входит матушка-луна и ее вечные спутницы, что игриво выползали по одной и переливались на темном небосводе.

但不是在阴冷的坟墓中长眠…… 我希望永远是这样的睡眠： 要胸中保持着生命的活力， 要呼吸均匀，气息和缓；

       Женщина нежно перебирала в руках темно-зеленые листочки, поглаживала и слишком любовно смотрела серыми глазами на бледные цветы, что, приготовившись ко сну, стали медленно закрываться и, делая последний выдох, скрывали свою яркую сердцевину. Фэн Синь не дышит, когда ловит взгляд женщины на себе, но по молчаливому уговору не стремится явить свою сущность целиком.

要整日整夜能够听到 悦耳的声音歌唱爱情， 要使我头顶上茂盛的栎树 随风摇动，终岁长青。

      Осторожно выйдя из тени и совершенно не удивляя женщину в белом, что лишь махнула на свободное место и с интересом наблюдала за всеми его действиями, вновь помянул одного писателя самыми красивыми словами. Усаживаясь рядом и начиная обдумывать вопросы, заметил указательный палец у губ женщины и повернулся в ту сторону, куда вскоре он же и указал,— на раскидистый дуб у самой беседки.       — Мальчик мой, ты умеешь молиться? — вставая со своего места и медленно опускаясь на колени перед скамейкой, при этом складывая руки на коленях. — В ночь мертвых нам понадобится благословение луны.        Фэн Синь не понимает, почему уже целый день выполняет странные приказы других людей, которые даже доверия не вызывают, но вновь, как послушная собачонка, встает на колени рядом с красивым призраком и закрывает глаза. Вслушивается в тихую мантру женщины, пытается уловить и намек на то, что происходит в этом доме, тяжело вздыхает и резко открывает глаза, стоило почувствовать на своей шее ледяные руки.       — Тише, не кричи, дитя, я не наврежу, — голос мягкий, дурманит сознание сильнее алкоголя и от того становилось тревожно, а рука сама тянулась к пистолету. — Он ищет это давно. Его долг можно омыть только кровью трех. Я хочу жить, — осталось еще четверо.