You belong to me

Мальчик сидел в тëмном закоулке, голодный и насквозь промокший из-за дождя. Живот жалобно заурчал, напоминая ему лишний раз, что уже несколько дней пустовал. Лицо его осунулось, губы потрескались, глаза ввалились, а на тонкие ручки и ножки взглянуть было страшно — настолько ужасно он выглядел. Рядом раздался громкий женский смех, а затем среди ярких огней вывесок промелькнули два силуэта. Быстрый стук каблуков с каждой секундой становился всё громче, но мальчик никак не реагировал на него. Он продолжал безжизненным взглядом смотреть на незнакомых людей, наивно не зная, чем они планировали здесь заняться несколько секунд назад. — Погоди, Джек, здесь ребёнок, — сказала темноволосая женщина, одетая в слишком откровенное выцветшее платье. Единственным, что спасало её тогда от холода, был чёрный пиджак, который ей одолжил клиент. А тот оказался более терпеливым, отпустил работницу публичного дома, а сам отвернулся. Возможно, он боялся, что его узнают и начнут пускать слухи или же заметят бугорок, предательски выступивший через плотную ткань брюк. А мальчику было всё равно, даже когда в нос настойчиво проник запах сладких духов и пота. Женщина осторожно прикоснулась к холодной щеке мальчика, грея её теплом своей ладони. Она поджала губы, затем сняла с себя дорогой пиджак и собралась было укрыть им мальчика, но на этот раз мужчина остановил её. — Подожди, а если он болеет чем-то, — брезгливо сказал он, хмурясь. — И это говорит мне человек, который собрался трахаться в подворотне? — с усмешкой спросила проститутка, затем повернулась к мальчику и улыбнулась ему. Гатс впервые видел такую искреннюю улыбку. Раньше он слышал только крики и ругань, а вместо нежных поглаживаний чувствовал боль после и во время побоев. Он был ужасно слаб, но смог протянуть руку, покрытую грязью и разводами, которые оставили капли дождя. Ему повезло наткнуться на одну из самых добрых работниц. Сердце женщины дрогнуло, стоило увидеть это отчаянное желание жить в почти потухших глазах. Она знала, что ей сделают выговор, возможно, даже будут забирать у неё ещё больше заработанных ею же денег, чем раньше. Но почему-то ей искренне хотелось помочь этому малышу, который сейчас смотрел прямо на неё. Может, этот порыв был связан с тем, что год назад проститутка потеряла так и не родившегося ребёнка, и материнский инстинкт взял верх. Или же мальчику просто судьбой было предначертано спасение. Вместо пугающих и неизбежных, костлявых рук смерти он ощутил более тëплые и нежные. Мальчик был настолько лёгким, что женщина без труда подняла его и понесла в сторону публичного дома. — Н-нина, погоди. Куда ты его несёшь? Эй, малец, ты из дома сбежал? — спросил мужчина, увязавшись за женщиной. Та не ответила, продолжила уверенно идти к ярко освещённой улице. Мальчик тоже молчал, просто смотрел вниз. Маленький подбородок лежал на оголённом плече, а тонкие руки тем временем не пытались ухватиться хотя бы за длинную шею. Он словно был под гипнозом, не обращал внимания на идущих рядом людей. А улица, испещрённая непристойными картинками и яркими, броскими вывесками, гудела на разный лад. Было слишком шумно, но Гатс даже не дёргался. Можно было подумать, что женщина так бережно несла в своих руках куклу. Он не шевельнулся, даже когда почувствовал тепло, духоту и смесь различных запахов. Дешёвый и дорогой парфюм, пот, перегар и примесь терпкого табака наполнили собой большую залу публичного дома. Внизу столпилось множество пьяных мужчин, которые сидели за столиками и голодным взглядом рассматривали работниц в неприличных нарядах. Те визжали, улыбаясь, стоило только их заигрывающе шлёпнуть по бедру или заднице. Кто-то из посетителей был посмелее и понастырнее, поэтому сразу усаживал понравившуюся девушку к себе на колени, что-то шептал на ухо. Та краснела, затем кивала и уводила мужчину в одну из комнат наверху. Туда же пошла и женщина с ребёнком. На втором этаже вместе с комнатами для приёмов особых гостей располагались и спальни работниц. Половицы скрипнули под ногами, но проститутка, привыкшая к этому звуку, смело прошла мимо и не вздрогнула. Ей сейчас следовало бояться предстоящего разговора с хозяйкой. — Нина, подожди. Подумай, куда ты привела мальчика. Ему будет лучше в приюте, чем в комнате… — Что? Шлюхи? Договаривай, Джек, не стесняйся. Ты уже несколько месяцев ходишь ко мне, но до сих пор не можешь произнести такое простое слово? — спросила женщина, грустно улыбнувшись. — Нет. Я не стыжусь тебя. Ты же знаешь, что я собираюсь развестись с женой. Мне осталось подписать пару бумаг, и я смогу забрать тебя отсюда. — Ты говоришь так уже месяц. Не советую тебе так разбрасываться словами. Женщина осторожно зашла в комнату, посадила мальчика на кровать, затем протянула ему чёрствый кусок хлеба и остаток своего ужина. Она не любила наедаться перед работой, но еду всегда брала, так как ей нужно было кормить не только себя. Гатс тут же оживился, учуяв запах еды, посмотрел на лёгкую улыбку женщины, а затем заметил тёмный силуэт за тонкой шторой. Ему было всё равно, кто там прятался, потому что живот болезненно свело. Мальчик набросился на оставшуюся часть чужого ужина, не обращая внимания на маленькую девочку, которая вышла из своего укрытия. — Нина, послушай меня, пожалуйста, — сказал Джек, прикасаясь к тонким плечам, заставляя женщину посмотреть прямо в серые глаза. — Я очень за тебя переживаю. У тебя и так сейчас один ребёнок, зачем тебе ещё больше хлопот? Ты так сильно похудела, недоедаешь. Я боюсь за тебя. Сказав это, мужчина прижал ладонь к горячей щеке, а затем вздрогнул, почувствовав нежное прикосновение тонких пальцев к своей руке. — Этого мальчика все бросили. Сейчас никому не нужны лишние рты, даже в приютах. Сам же знаешь, что в такое трудное время к некоторым детям относятся, как к скоту. — А здесь? Посмотри, что творится. А если дети увидят? — спросил мужчина, а ему в это время вторили стоны и скрип, доносившийся из соседней комнаты. — У меня нет выхода, — продолжила спорить Нина, прикусив нижнюю губу. Маленькая темнокожая девочка подошла к ней и прижалась щекой к тёплому бедру, надеясь почувствовать на своей голове мягкое прикосновение пальцев. Так раньше делала её мать, а теперь её заменила не менее добрая женщина. И пусть руки у неё чуть отличались от материнских, но были такими же нежными и приятными. — Я не могу бросить Каску. Я поклялась своей подруге, что буду воспитывать девочку. И ты прекрасно знаешь это. — Я ничего и не говорил про неë. Мальчика ты точно не потянешь. Гатс уже доел щедрое угощение, продолжал сидеть на мягкой кровати и слушать разговор взрослых. Он всё понимал, но не хотел уходить. Его бросили абсолютно все, а сейчас появилась возможность снова стать хоть для кого-то нужным. Заметив жалость в глазах женщины, мальчик собрал последние силы, слез с кровати и подошёл к свободной руке. Ладонь женщины была такой мягкой и тёплой, что захотелось прижаться к ней щекой. Но вместо этого мальчик поднял глаза, чтобы посмотреть на красивое лицо, а Нина едва сдерживалась, чтобы не заплакать. — И пусть. Я уверена, что мы встретили его не просто так. Джек, ты не переубедишь меня, — сказала уверенно женщина, сжимая чуть крепче маленькие ручки. Мужчина цокнул, когда заметил устремлённые на него три пары глаз, затем всё же сдался. — Хорошо. Я помогу тебе, — сказал он, вздыхая. Гатс не знал, почему ему в тот момент так сильно хотелось посмотреть на свою спасительницу. Поддавшись такому странному порыву, мальчик снова поднял голову и увидел широкую улыбку. Тёмные глаза её блеснули, а затем по красным щекам потекли слёзы. Он впервые подумал: как же можно так сильно радоваться и в то же время вытирать слёзы. — Теперь ты будешь жить с нами. Это Каска. Будешь её братиком? — спросила женщина, становясь на колени, чтобы их с мальчиком лица были на одном уровне, затем прикоснулась к плечу маленькой девочки. Тот просто кивнул, затем почувствовал крепкие объятия. Нина не подумала, что может напугать его, не сдержалась. Каска тоже решила повторить этот жест, только уже не так смело. Она осторожно прикоснулась к спине Гатса, а затем к шее своей названой матери, и прижалась к ним. Мальчик и не думал бояться. Напротив, ему сейчас было так спокойно и тепло, что не хотелось прерывать этих крепких объятий. Сирота в тот день снова обрёл семью — в этом он был точно уверен. Воспоминания резко оборвались, возвращая Гатса в реальность. Здесь ему повезло гораздо меньше. И парень понял это, как только попытался пошевелиться. По всему телу словно прошёлся электрический разряд, и болезненный стон сорвался с губ. Очень сильно заболели зад и поясница, и это сразу напомнило парню о случившемся. Гатс резко сел на кровати, затем принялся осматривать полутёмную комнату. Она принадлежала Гриффиту — сомнений не было. Знакомые стены светло-серого оттенка, почти всегда занавешенные шторами окна, мебель, сделанная из чёрного дерева. Казалось, что и внутри самого Фалкона было также тускло и монохромно. Эта комната стала для парня беспросветной ямой, на дне которой он сейчас лежал и ждал очередной пытки. Он потянулся рукой к своей голове, которая вчера ужасно болела, но ни свежей, ни запёкшейся крови не было. Видимо, череп у Гатса всё же оказался крепким. Парень усмехнулся, а затем напрягся, когда услышал звон металла. Он не сразу увидел на левых руке и ноге наручники с длинными цепями. Те крепились к большой железной рым-гайке, прикрученной к стене рядом с кроватью. Радовало хотя бы наличие возможности пошевелиться. К затёкшему телу постепенно начала возвращаться чувствительность, и Гатс замер, когда ощутил на бёдрах и анусе влагу. Выругавшись и задрожав от стыда и гнева, парень прикоснулся пальцами к распухшей коже. Он всё же переборол обычно не свойственную ему брезгливость, затем поднёс руку к носу и несмело принюхался. Запаха спермы не было, напротив, вязкая по консистенции масса отдавала травами. «Мазь.» — с облегчением подумал Гатс, хотя в его случае такого чувства и вовсе быть не должно. Он не кричал, не устраивал истерику, просто осматривался. Больше сейчас парню были близки обречённость и злость, тихая и ожидающая своего часа. Парень не хотел тратить свои силы на бесполезные метания. Ему было страшно, неприятно, но внешне это не подкреплялось никакими эмоциями. Гатс пока не думал о побеге, потому что был слишком слаб, да и под рукой у него не было ничего, что могло бы помочь ему. Он знал, что Гриффит готовился к этой встрече, продумал всё наперёд и предусмотрел все возможные ошибки. — Помнишь это место? — внезапно раздавшийся голос заставил Гатса вздрогнуть и неосознанно сжаться. Парень тут же укрылся одеялом, пряча голое тело, покрытое красными метками, надеясь так укрыться от наполненного вожделением взгляда. Дневной свет слабо пробивался через прогал между небрежно задёрнутыми шторами, но этого хватило, чтобы как следует рассмотреть пленника. Гриффит же сидел в углу, и Гатс смог увидеть его, только когда всмотрелся в темноту, окутывающую мягкое кожаное кресло и чёрную фигуру. — Мы здесь часто засыпали втроём, когда были маленькими, — ответил парень вместо брата, зная, что тот ничего не скажет, затем встал с кресла. Сердце быстро забилось, стоило только Гатсу услышать лёгкий скрип, а затем тихие шаги. Гриффит словно специально издевался над ним, шёл нарочито медленно и точно ухмылялся. Он наслаждался этими минутами, ловил каждую малейшую эмоцию, которая появлялась на лице брата. — Ты постоянно ложился слева от меня, а Каска — справа, но я всегда поворачивался к тебе, — сказав это, парень вышел из тёмной завесы, показывая себя Гатсу. Слова у того застряли в горле, стоило только получше рассмотреть возмужавшего брата. Гриффит стал более высоким и крепким. Костюм винного цвета сидел на нём идеально, подчёркивал тонкую талию и широкие плечи. Белые волосы были собраны в хвост, а рукава чёрной рубашки — закатаны до локтевого сгиба. И почему-то именно эта деталь никак не давала покоя Гатсу. Он продолжал гневно смотреть на Гриффита, а тот усмехнулся, мысленно сравнив его с ощерившимся псом. Они сейчас оба рассматривали друг друга, только цели у них были разные. Если Гатс пытался найти хоть какое-то уязвимое место или намёк на оружие, то его брат медленно пожирал его голодным взглядом. Он скользил по смуглой коже, подольше задерживался на маленьком шраме, пересекающем переносицу, на ярких засосах и синяках, которые полосами покрывали руки. — Ответь мне. Скажи хоть что-нибудь. Я так давно не слышал тебя, — сказал Гриффит, смело подходя к кровати. Гатс почувствовал какой-то подвох. Ведь дьявол, подошедший к нему так близко и не испугавшийся смерти, точно припрятал что-то. Если бы собрал остатки сил, возможно, он бы даже смог сейчас задушить Гриффита, отыскал бы ключ и сбежал. А ещё парень не мог решиться на это из-за вечно уверенного взгляда и ухмылки. Либо этот сумасшедший действительно ничего не боялся, либо умело блефовал. — Что тебе нужно от меня? — спросил Гатс, не узнавая своего хрипящего голоса. — Для начала я хочу, чтобы ты позавтракал как следует, — Гриффит улыбнулся, услышав голос, затем почувствовал, как в паху болезненно запульсировало. Этот грубый, низкий голос доводил Фалкона до дрожи, делал его жадным и одержимым. И со внезапно вспыхнувшим желанием бороться было всё труднее. Именно поэтому парень решил подойти к письменному столу, взять оттуда поднос с едой и поставить его на тумбочку, стоявшую рядом с кроватью. Заметив эрекцию у своего похитителя, Гатс поморщился, затем отвернулся от парня и пробормотал: — Я не голоден. — Если не поешь сам, я накормлю тебя, — голос Гриффита стал более грубым, но самообладание парень пока не терял. Эта фраза показалась пленнику двусмысленной, поэтому он нехотя повернулся к подносу. Сейчас лучшим вариантом было слушаться и исполнять прихоти Фалкона. На железной поверхности довольно предусмотрительно лежала ложка вместо ножа и вилки, и парень хмыкнул усмехнувшись. Гриффит предугадал и это. Кто бы мог подумать, что типичный английский завтрак, который так приелся Гатсу за все годы проживания в этом треклятом особняке, вызовет у него такой сильный голод. Живот заболел, затем жалобно заурчал, и парень невольно прикоснулся к нему, затем услышал тихий смех Гриффита. Но Гатс не обратил особого внимания на своего мучителя, потому что снова вспомнил тот вечер в публичном доме. Ему тогда было шесть лет, и он хотел есть гораздо сильнее. Однако сейчас он с таким же остервенением бросился на еду, словно её могли у него отнять. — Ну точно медведь, — сказал Гриффит, садясь на кровать и с улыбкой наблюдая за Гатсом. Парень продолжал есть через силу, стараясь восстановиться как можно скорее. Его подташнивало, но уже не так сильно, ведь мыслями он сейчас был в душной комнатке, в окружении своей старой семьи. — Не торопись ты так. Отнимать не буду, — сказал Фалкон, думая о том, что впереди его будет ждать угощение получше, чем обычная еда. Он продолжал рассматривать Гатса, который не заметил, как с его плеч и груди соскользнуло одеяло. Хотелось прикоснуться к твёрдым, тёмным соскам. Гриффит возбудился сильнее, как только увидел блестящие, испачканные маслом губы и красный язык, скользнувший по ним. Матрас прогнулся под тяжестью чужого тела, и Гатс ощутил это, но сделал вид, что его совершенно не напрягало лицо брата, замершее в нескольких сантиметрах от его шеи. Фалкон придвинулся ещё ближе, обжёг своим горячим дыханием смуглую и чувствительную кожу парня, заставив того прервать трапезу. — Ты мешаешь, — пробормотал он, отодвигаясь от Гриффита, а потом и вовсе поставил поднос на тумбу, стоявшую рядом. Аппетит снова сошёл на нет, но хотя бы тошноты не было. Почему-то Гатс был уверен в том, что голубые глаза были сейчас переполнены похотью. И от уверенности, с которой Гриффит приближался к своей желанной жертве, вскипела кровь. — Что тебе нужно? — сквозь зубы прошипел Гатс, делая вид, что не знает ответа. Он продолжал сверлить взглядом серые стены, которые едва можно было разглядеть в темноте комнаты. И как бы парень сейчас не храбрился и не злился, внутри всё сжималось, стоило только подумать, что с ним вчера вытворял его брат, пусть и названый. В детстве Гриффит был таким слабым, и его приходилось всё время защищать. А сейчас они словно поменялись ролями. Вот только от Фалкона спасения или помощи ждать не следовало. И подтверждением такого вывода стало прикосновение распухшему и покрасневшему соску. Гатс зашипел снова, только на этот раз от боли, после которой почему-то мурашки прошлись по всему телу. Он знал, что Гриффит ухмылялся в этот момент, внимательно наблюдал за каждой эмоцией и реакцией. И от него не скрылось ничего: ни выступивший желвак на смуглом лице, ни дёрнувшийся кадык, покрытый красными отметинами. — Думаю, ты сам прекрасно знаешь ответ, Гатс, — дьявол наклонился к уху парня, отвечая низким, охрипшим голосом, специально выделяя его имя. Гриффит сильнее сжал пальцами сосок, вынуждая Гатса оскалиться и опустить голову. А тот просто продолжал терпеть, надеясь, что скоро издевательства закончатся. Этот избалованный сыночек богача должен был в скором времени наиграться. А уже потом он отомстит, обязательно сделает это и припомнит брату всё. Он был не в том положении, чтобы идти на поводу у эмоций, хотя терпения с каждой секундой становилось всё меньше. Хотелось ударить, сцепить пальцы на этой бледной шее и сжать её до хруста. Парень мечтал увидеть в глазах Гриффита такие же страх и отчаяние, какие испытывал он. Но почему-то эта уверенность Фалкона наводила Гатса на мысль, что следует переждать, вести себя осторожно. Уверенность брата говорила — у него всё было продумано наперёд. За целых три года можно было прокрутить этот план сотни, если не тысячи раз. Но и Гатс тоже был не глупым. Он уже знал, что Гриффит предложит ему сделку или начнёт шантажировать. — Мой братец очень умный, — подтвердил дьявол, целуя горячую шею, а сам поглядывал на лицо Гатса. Тот держался из последних сил, затем шумно втянул ноздрями спёртый воздух комнаты, которую, видимо, давно не проветривали. Белая, почти сливающаяся с простынями рука накрыла его пах, слегка сжимая член через одеяло. Сцена вчерашнего изнасилования снова промелькнула перед глазами, вызывая отвращение. — Ты ещё не наигрался? — спросил Гатс. Его голос задрожал. — Нет. Я надеялся, что ты погостишь у меня подольше, — рука осторожно скользнула по напрягшемуся прессу, спускаясь ниже и щекоча пальцами кожу. А сам Гриффит продолжал целовать парня, втягивая носом его запах. — Ты же прекрасно понимаешь, что случится, если ты уйдёшь раньше времени. Боюсь, мне придётся навестить ещё одного члена нашей семьи. Как там Каска поживает? Мне очень интересно. Знакомое имя резануло по ушам, и Гатс на мгновение потерял контроль. Он резко повернулся к Гриффиту, схватил его за воротник рубашки. Но только этот жест тоже был предугадан. Хотя Фалкон только сейчас смог в полной мере прочувствовать эту злость, которая выплёскивалась из брата. Она напоминала бурный поток, льющийся через трещину в плотине. И в реальности это будоражило куда больше, чем в фантазиях. Гриффит ухмыльнулся, чувствуя, как член начинает болеть от напряжения, но продолжал терпеть. Ведь всё должно было идти точно по чётко спланированному сценарию. И сейчас Гатс должен был решить, что для него всё же важнее: он или его семья. Долго ждать не пришлось. Пальцы разжались, отпуская воротник, а затем Гатс сел обратно. Пусть он утихомирился, в его взгляде всё ещё бушевало пламя. И оно разжигало внутри Гриффита ещё большую страсть, снижая уровень самоконтроля до минимума. — Ты правильно понял. Будешь подчиняться мне, и с ней всё будет хорошо. Как и с её подружками в рясах, — сказал Гриффит, вставая с кровати, а затем слегка сжал пальцами подбородок и потянул его вверх, заставляя Гатса поднять голову. Как же ему сейчас хотелось увидеть слёзы, скапливающиеся на уголках глаз и стекающие по смуглым щекам. В голову снова стали лезть грязные фантазии, мешающие ему здраво мыслить. Хотя то, что Гриффит сейчас совершал, нельзя было в полной мере назвать адекватным. — Ты принадлежишь мне, — знакомая сталь появилась в его мелодичном голосе, заставляя Гатса сжаться. Тот чувствовал, как постепенно гнев отступает, сменяется смирением и отчаянием. Да, этого Фалкон и хотел. — И мне решать, когда ты уйдёшь отсюда. Если честно, не ожидал, что ты поведёшь себя так хорошо, поэтому сегодня награжу тебя за хорошее поведение. Гатс только удивиться и успел. Гриффит встал перед ним на колени, затем прикоснулся холодными ладонями к накаченным ногам, поглаживая их. Снова заметив эрекцию брата, парень повернул голову в сторону занавешенного окна. Он решил немного потерпеть, надеясь, что Фалкон вскоре насытится и отпустит использованного парня. Гриффит тем временем покрывал крепкие бёдра поцелуями, ухмыляясь и рассматривая покрасневшие уши брата, затем опустил взгляд на небольшой член. Он был уверен, что стена, за которой Гатс сейчас пытался скрыться от него, скоро падёт. Теперь нужно было вести себя осторожно, заслужить его доверие, чтобы снова увидеть теплоту в карих глазах. Только он не учёл, что сейчас выглядел совершенно иначе, нежели несколько лет назад. И это раздражало. — Прикоснёшься к волосам, я тебя трахну, — озвучил парень предупреждение, затем прикоснулся к члену и без стеснения лизнул его. Гатс зашипел, с недоумением и яростью посмотрел на переполненный похотью ледяной взгляд. Он стиснул зубы, показывая желваки, и повернул голову в сторону окна. Тем временем горячий язык с жадностью скользил по вялому члену, пока холодные ладони сжимали кожу на бёдрах. Пальцы переместились на лобок, покрытый тёмными волосами, затем легли на ствол, слегка сжимая его. Чтобы отвлечь себя от приятных ощущений, которые вкупе с ужасными воспоминаниями и чувством отвращения создавали ужасную смесь, Гатс прикусил нижнюю губу. Металлический солёный привкус наполнил рот, а место укуса ныло, но даже это не могло перебить прежде незнакомые прикосновения. Влажные и горячие, они сначала покрывали только участки, затем переместились на головку, а спустя минуту и вовсе окутали весь член. Гриффит усердно пытался вызвать у брата хоть какую-то реакцию, заглатывал член полностью. Он невольно издавал хлюпающие звуки, тихо мычал, чувствуя, что сам сейчас взорвётся от переизбытка чувств. Белая рука потянулась к ширинке брюк, быстро потянула за язычок молнии. Пара секунд, и к набухшему, влажному члену прикоснулись холодные пальцы. От Гатса не было никакой реакции. Он просто продолжал смотреть в окно, надеясь, что скоро всё это закончится. Ничто сейчас не могло доставить ему удовольствия. Парень скорее почувствовал бы удовлетворение и возбуждение, если бы ему дали в руки пистолет. Сама мысль о том, чтобы перестать чувствовать что-либо и просто исчезнуть, вселяла в его душу трепетную, хоть и слабую надежду. Фалкон же слишком увлёкся, уже не обращал внимания на брата и отсутствие у него эрекции. Он продолжал отсасывать Гатсу, двигая по своему члену рукой и чувствуя скорую разрядку. Громко замычав и задрожав, Гриффит излился в свою руку, затем снова взглянул на брата, который смотрел на него со смесью удивления и отвращения. Ухмыльнувшись, довольный парень поцеловал горячее бедро, затем бросил взгляд на блестящий от слюны член. — Вижу, тебе такое не особо нравится. В следующий раз поменяемся? Услышав вопрос, Гатс замер, затем почувствовал, как по телу прошлась дрожь. Ноги онемели, а во рту пересохло. Он не рассчитывал ни на какой следующий раз. Но не успел парень вымолвить и слова, как в дверь настойчиво постучали. Пристыженный, чувствующий влагу на своëм половом органе Гатс сжался и укрылся одеялом. Стоило только посмотреть на озлобленный взгляд Гриффита, брошенного в сторону проёма, чтобы понять, что хозяин комнаты сам не ожидал посетителей. — Что надо? — спросил он грубо, упираясь в смуглые бёдра руками, чтобы подняться с пола, затем вытер руки салфеткой. Та, заранее приготовленная, лежала на кровати, а Гатс её даже не заметил. Настолько сильно он следил за каждым движением брата, надеясь так приготовиться к его очередному выпаду. Дверь, к спокойствию Гатса не открыли. Со стороны коридора прозвучал только хриплый, знакомый голос дворецкого: — Босс, вам позвонил Коркус. Он просил сообщить, что все благополучно добрались и ждут вас. Сказать ему, что вы приедете? Гатс продолжал сидеть на кровати, слушая громкий стук своего сердца. Он испытывал и стыд за свой внешний вид, и радость из-за скорого ухода своего мучителя. Ему хотелось броситься с объятиями на мистера Джорджа, верного слугу семьи Фалкон. Но парень притих, надеясь, что в скором времени он сможет привести себя в порядок и достойно встретиться со стариком, который в своё время стал для юноши примером для подражания. — Да, — прорычал Гриффит, прерывая радость Гатса, затем бросил на брата мимолётный взгляд. Ни жалость, ни страсть не откликались в карих глазах. Там до сих пор горело пламя, пищей для которого служили гнев и отчаяние и которое скоро будет потушено горькими слезами. Отряхнув пыль с колен, Фалкон снова подошёл к кровати и, прежде чем уйти, снял с парня наручники и сказал: — Надеюсь, ты не будешь совершать опрометчивых поступков. Теперь это место снова стало твоим домом. Дверь захлопнулась достаточно громко, и этого хватило, чтобы понять, что Гриффит до сих пор был недоволен. А Гатсу оставалось только благодарить Бога за такое спонтанное спасение в лице мистера Джорджа. Но всё же лёгкое волнение никак не собиралось покидать его измученное тело. Как только звук шагов полностью затих, раздался очередной сдержанный стук в дверь. Гатс вздрогнул, снова поднял одеяло до шеи, мысленно сравнивая себя с девушкой. Но в комнату так никто и не зашёл. — Гатс, сынок, ты там? — знакомый голос тихо прозвучал по ту сторону двери. Парень рад был бы ответить, но боялся, что тогда его увидят. Что будет, если Джордж зайдёт и увидит его таким? Ему будет мерзко? Скорее всего он просто уйдёт и оставит растерянного пленника одного. И в какой-то момент внутри Гатса что-то оборвалось. Видимо, это была последняя тонкая нить рассудка. Парень подскочил к двери, наплевав на наготу, прижался к ней всем телом. Прислонившись ухом к деревянной поверхности, он тихо, судорожно прошептал. — Д-да. Я здесь. Мистер Джордж? — уже чуть тише спросил он, надеясь, что это всё не было лишь плодом его воображения. — Ох, Боже. Сынок, ты можешь выйти отсюда? Тебе нужна помощь? — добрый голос довёл Гатса до слёз. Парню не верилось, что он встретил человека, которому можно было довериться. — Мне… нужна одежда, — стыдясь, попросил дворецкого Гатс, а сам смахивал слёзы со щёк. — Хорошо. Можешь пока пойти в ванную комнату, а я принесу тебе что-нибудь. Гатс затаил дыхание, чтобы удостовериться, что Джордж ушёл. Если память его не подводила, то ванная располагалась не так далеко от комнаты. Парень быстро вышел в просторный и, к его облегчению, пустой коридор, затем скрылся за соседней дверью. Парень даже не закрыл еë за собой на специальную металлическую задвижку. Он быстро побежал к ванне и включил воду, заранее затыкая слив специальной пробкой. Карие глаза, в которых на мгновение промелькнула нездоровая решимость, тем временем с особым вниманием рассматривали полупустые полочки. Те висели над раковиной, и ношей их были только два кусочка душистого мыла и большая губка, а также зубная паста и щëтки. Специального лезвия для бритья не было. Впрочем, Гатс ни на что не рассчитывал. Это был минутный порыв, движимый слабостью и отчаянием. Теперь он должен был забыть даже о простых мыслях о самоубийстве, ведь за адекватность Гриффита не мог поручиться даже он сам. Не стоило его сейчас злить. Гатс решил всë обдумать только после того, как успокоится. А сейчас он не стал дожидаться, пока ванна наполнится водой хотя бы до середины бортиков, и залез в воду, взяв мыло. Вслед за болью и красными полосами на смуглой коже, отметинами от ногтей, постепенно отступало и чувство отвращения. Гатс сжался, осознавая всю безвыходность положения, в котором он оказался. Вода уже перестала течь, только капли периодически срывались с небольшого краника в воду, вторя тихим всхлипываниям. Парень сидел в горячей воде, плакал от досады и обдумывал дальнейший план действий. Но в голову ничего путного так и не пришло. «Нужно подыграть ему», — раздался голос в его голове. Ослабить бдительность. Только это Гатсу и оставалось. Он был в ловушке, связан по рукам и ногам, хотя кандалов на нëм сейчас не было. Расцарапанная кожа продолжала гореть, перекрывая другие ощущения. Некоторые из них всë же были приятными, но только в физиологическом плане. В остальном же они вызывали только отвращение и тошноту. Чтобы окончательно успокоиться, Гатс вылез из мутной воды, затем вытащил пробку. Вид стекающей грязной воды помог ему лишний раз убедиться, что этот небольшой ритуал очищения действительно помог. Это было единственное, чему парень мог хоть немного порадоваться. Вернулся Гатс уже в убранную комнату. Кровать была заправлена, а белëсых пятен на полу и вовсе не было. Плотные шторы уже не препятствовали проникновению солнечного света и прохладного ветерка в комнату. Однако парень всë равно почувствовал запах спермы и прикрыл рот ладонью, надеясь не испачкать пол своим скудным завтраком. Он так и не смог нормально поесть. Не хватало ещë окончательно лишиться сил из-за отсутствия аппетита и постоянных рвотных позывов. Гатс быстро переоделся и вышел из злополучной комнаты. Одежда была немного тесной в бëдрах и плечах, но это не особо мешало парню чувствовать себя более менее комфортно. Рубашка и брюки, видимо, принадлежали ему раньше, и парня сильно удивило, что от них не избавились. Особняк, в котором он провëл почти всë своë отрочество, ничуть не изменился. Всë те же старые красные паласы, постеленные на досчатый пол, большие картины, висевшие на стенах, указывающие на статусность хозяина. От старости холсты потемнели, но Гатсу было совершенно плевать на это. Парень так и не смог понять, зачем здесь висели портреты и пейзажи, ведь хозяин особняка ни разу не посмотрел на них. По телу прошлась дрожь. Почему-то Гатса снова начало мутить. Ему не хотелось сейчас заострять своë внимание на таких незначительных вещах и уж тем более пересекаться с мистером Фалконом. Обычно мужчина не покидал своего кабинета, когда находился в доме. Сейчас ему, должно быть, уже перевалило за пятьдесят. Может, он остепенился и решил передать все свои полномочия более молодому и сильному наследнику. Вдруг в голове Гатса промелькнула мысль, что Гриффит действительно сейчас чем-то напоминал своего отца. Такой же безрассудный или же слишком бесстрашный. Может, последним они и различались. Парень решил остановиться на этой версии. Юным Фалконом явно двигало что-то сродни сумасшествию. Махнув головой, чтобы прогнать навязчивые, неуместные мысли, Гатс несмело пошëл к лестнице, ведущей на первый этаж. Там, как и во всех больших домах, располагалась больших размеров гостиная, комнаты для прислуги, столовая и кухня. Там его всегда ждали добрые люди. Только пару раз за всю свою жизнь Гатс встречал таких: ласковых, любящих, готовых помочь и утешить. Иногда он вспоминал хриплый баритон дворецкого, звонкий смех кухарки и вечно загорелое лицо садовника. Он с особой теплотой хранил в памяти дни, когда он приходил со школы. Его всегда ждал вкусный ужин, весëлые, беспечные разговоры миссис Пелман. Женщина первая решилась заговорить с сиротами, когда тех привели в поместье. Голодные, измученные дети нуждались хоть в чьей-то заботе. А кухарка это понимала, поэтому сразу накормила, обогрела и отвлекла от плохих мыслей. Гатс всë время молчал, пронзая каждого вошедшего на кухню таким взглядом, словно хотел наброситься на него и загрызть насмерть. Каска дрожала, иногда плакала и всë время держалась грязными пальчиками за край порванной майки, которая посеревшим от старости лоскутом висела на худом тельце мальчика. Они оба видели то, чего нельзя было показывать детям их возраста, жили в месте, которое для них неприемлемо. Но вели себя по-разному. В тот день Рози едва сдерживала слëзы, наблюдая за тем, как дети давились едой. А та сметалась со стола так быстро, что кухарка не успевала подкладывать добавку. Женщина старалась улыбаться, чтобы не спугнуть детей, первое время молчала. И в какой-то момент мальчик закончил трапезу, затем мягко положил руку на плечо сестры, кивая головой, мол, надо заканчивать. Девочка тут же отложила кусок хлеба, затем с разочарованием посмотрела на остатки еды и громко вздохнула. Дети поняли, что им будет плохо, если они съедят слишком много. И каким бы сильным ни был голод, страх перед дальнейшими мучениями из-за переедания брал верх. Женщина быстро смекнула, что к чему, поэтому убрала остатки еды со стола и решила отвлечь детей разговорами. Вопросов никаких не было. Рози была очень внимательной, говорила на различные темы, стараясь не касаться тех, которые могли бы стать слишком болезненными для еë маленьких гостей. Тогда-то Гаст с Каской поняли, что они были в безопасности. Парень махнул головой, отгоняя от себя прочь мысли о детстве. Снова он вспоминал то, от чего пытался убежать, с раздражением замечал, что уже который раз прошлое настигло его за этот день. Спустившись по лестнице и не увидев в гостиной даже прислуги, Гатс подумал, что сейчас у них начался обед. Здесь было также пусто и мрачно, как и везде. Ещë будучи детьми, они с Каской старались избегать таких комнат. Другое дело — кухня. Самое светлое, тëплое и наполненное любовью место. В груди парня словно что-то кольнуло, и он поспешил в то самое место, где впервые почувствовал себя в безопасности. В публичном доме он всегда был собран, осторожен, опасался чего-то, следил за сестрой. И пусть тогда мальчик был похож на дикого зверька, который того гляди укусит, он сам нуждался в защите. И когда в борделе Гатс закрывал собой Каску, получая побои, он закрывал глаза и молил о том, чтобы хоть кто-то помог ему. Мальчик молча терпел, защищая сестру, но потом тихо плакал в углу комнаты, спрятавшись ото всех. Тело его ужасно болело, в некоторых местах кожа была распухшая и болезненная настолько, что прикоснуться было тяжело. Сейчас казалось, что Гатс пытался убежать от всего этого, снова спрятаться, только уже от воспоминаний и человека, который вернул его в эти ужасные времена. Сердце стучало, как бешеное, руки задрожали, а пальцы с силой сжали ручку светло-коричневой двери, ведущей на кухню. Парень резко потянул еë на себя, затем замер, увидев до боли знакомое лицо. Пусть возле глаз и уголков рта появилось много морщин, пусть седина покрыла почти все пряди, выбивающиеся из белого чепчика. Он всë равно узнал эту радостную улыбку и слегка грубый для женщины голос. Рози стала чуть худее, поменьше за эти три года. И Гатс надеялся, что не он послужил этому причиной. — Ох, сынок, — проговорила кухарка сорвавшимся голосом и со всей возможной для еë возраста скоростью подлетела к парню, крепко обнимая его. — Куда же ты пропал? Заставил волноваться старушку. Высоченным каким стал, жилистым, а щëки пропали совсем. Ты голодный? — Нет, — прохрипел в ответ Гатс, осторожно обнимая женщину в ответ, чувствуя умиротворение и радость. — Я рад, что вы всë ещë здесь. — Конечно, я буду здесь. Как же я могла бросить это место? Без меня Гриффит уже давно загнулся бы. Ох, сколько же здесь всего без тебя произошло. А Каска как? Рассказывай мне всë. Женщина ухватилась за большую ладонь и потянула парня за собой, затем с ловкостью усадила его за стол, а сама пошла к большой столешнице, на которой стоял фарфоровый чайник. Гатс заметил сидевшего неподалëку мистера Джорджа, который спокойно пил чай, запивая им шоколадные печенья. — Не дави на него, Рози. Если захочет, сам расскажет нам. — Ох, хорошо, хорошо… Хотя бы скажи, как там Каска, — не унималась кухарка. Но еë навязчивость тоже можно было понять. Она искренне переживала за детей, любила их наравне со своими. Миссис Пелман поставила возле Гатса большую чашку чая. Запах мяты и ромашки успокаивал, навевал лëгкую тоску по тем кусочкам прошлого, которые приносили покой в душу юноши. — Она в безопасности, и это главное. Сейчас Каска в монастыре. Она сама решила пойти туда. — Ох, тяжело вам было все эти годы. Не буду давить на тебя, сам расскажешь, почему сбежали, если захочешь, — сказала женщина, обеспокоенно оглядывая парня. Она сразу заметила, что с Гатсом сейчас было что-то не так. Он сейчас походил на треснувшую чашку, готовую в любой момент расколоться на части. А, может, парень уже был окончательно разбит, и она только сильнее раскрошит осколки, сказав лишнее. — Да. Вы сказали, что много чего произошло за три года. — Ах, — спохватилась женщина, чуть ли не вскакивая со своего места. Еë большие карие глаза стали чуть темнее, она вся как-то сжалась, словно пыталась спрятаться, по привычке оглянулась. И хотя рядом никого не было, она всë равно наклонилась к Гатсу и продолжила. — После того, как вы сбежали, Гриффит рвал и метал. Сначала вообще из комнаты не выходил, а потом с покойным мистером Фалконом часто начал ссориться. По поводу и без повода как сцепятся, так по дому всë начинает летать. — Покойным? — спросил удивлëнно Гатс, отпрянув от кружки. Язык и нижнюю губу обожгло горячей водой, но парень не обратил на это никакого внимания. Он замер, вслушиваясь в слова миссис Пелман. — Да. Месяц назад почил. Болел серьëзно, долго. Первый год с Гриффитом ссорился сильно, а потом слëг. — А ссорились почему? Кухарка и дворецкий переглянулись, будто спрашивали друг у друга разрешения, затем Рози вздохнула и продолжила. — Гриффит хотел людей у него взять, чтобы те отправились на ваши поиски. А здесь, как назло, беспокойства в городах начались, и мистер Фалкон людьми не хотел рисковать. А в один из вечеров… — женщина прервалась, чтобы сделать пару глотков, затем продолжила. — Это мне служанка рассказала, а я сначала было не поверила. Стояла себе, полы мыла и услышала, как ссорятся опять. Она и не придала большого значения, а потом вдруг хлопок раздался. Она дëру дала, а потом на утро уже Джордж увидел на щеке у мистера Фалкона синяк. Это ж с какой силой надо было ударить. Не удивлюсь, если из-за молодого господина тот и слëг. — Рози, — с предостережением сказал дворецкий, затем решил продолжить разговор. — Гриффит сильно расстроился, не мог себя контролировать, а потом начал работать. Я думал, он перестал искать, а в итоге всë это время он не прекращал. — Может, работу тебе даст. Я считаю, что нечего вдали от дома делать в такое неспокойное время. Там митинги всякие, а здесь спокойнее, — сказала Рози, а Гатс не злился на неë. Он понимал, что местные работники, как бы сильно ни старались, не знали предпочтений их теперешнего господина. Никто бы не мог подумать, что Гриффит будет слишком сильно любить своего брата. Но характер его они знали, поэтому радовались уже тому, что желание хозяина исполнилось. Казалось, что само поместье вздохнуло с облегчением, когда Гатса привезли сюда. Пелман была довольна хотя бы тем, что сейчас дети, которые уже выросли, но всë равно для неë остались такими же маленькими, сейчас были в безопасности. Но так думала только она. А парень, сидевший рядом с ней, молча сделал большой глоток чая, делая вид, что с ним сейчас всë было хорошо. Но скрывать эмоции у него всегда получалось довольно плохо. Пальцы снова начали дрожать, а перед глазами на мгновение образовалась пелена. Ему было плевать на Гриффита и его переживания. Это не оправдывало ни одного совершëнного им грязного поступка. — Что-то мне нехорошо. Я пойду, прилягу, — сказал Гатс, вставая из-за стола. Рози обеспокоенно посмотрела на парня, затем махнула головой, будто останавливая себя от очередного необдуманного действия, и вздохнула. Как только половица рядом с дверью скрипнула, а металлическая ручка щëлкнула, кухарка не удержалась: — Если тебе станет хуже, я буду здесь. Гатс повернулся, бросил на женщину уставший и грустный взгляд. — Хорошо. Дверь тихо захлопнулась и вместе с этим принесла немного облегчения кухарке и дворецкому. Они оба видели, что с Гатсом происходило что-то, но не могли, а, может, просто не решались узнать подробности. Всë внутри них противилось этому. Правильная разгадка лежала прямо на поверхности, но она казалась настолько абсурдной и в то же время пугающей, что даже Рози в глубине души боялась. А она была женщиной отчаянной и иной раз даже господина Фалкона могла отчитать. Но сейчас она страдала из-за своей трусости и чувства вины перед несчастным парнем.