You belong to me

Сегодня среди подчинëнных мистера Фалкона не было тех, кто бы не бросил на юношу удивлëнного взгляда. Впервые за эти два месяца на его лице можно было заметить улыбку, пусть и слабую. Кто-то подумал, что настроение у Гриффита улучшилось из-за неожиданной и довольно крупной прибыли, которую стали приносить заведения с азартными играми. Раньше семья Фалконов подпольно владела сетью публичных домов, изредка сюда приплеталась и торговля наркотиками. Однако вскоре она прекратилась, так как подвергать себя и свою беременную жену Филипп не хотел. Но как бы он ни старался, уберечь свою женщину не смог. Из-за развившейся в те времена сильной инфекции, бушующей в родильных домах, она скончалась через год после рождения сына. Мальчика тогда едва удалось выходить, он был ужасно слабым. Чего уже говорить о заботе? Как мог мужчина, ничего не смыслящий в воспитании, позаботиться о ребëнке? Так и рос Гриффит — слабый мальчик, окружëнный множеством нянек, слуг, но не получающий должной ласки и материнской любви. И пусть поначалу Фалкону казалось, что он обеспечил сына всем необходимым, со временем он понял, что просчитался. Мальчику перевалило за девять, но он почти ни с кем не разговаривал, постоянно грустил и очень мало ел. Сиделки сказали, что он нуждается в общении с ровесниками, но мужчина не мог так сильно рисковать наследником. А может, он просто не желал уделять потребностям сына слишком много внимания, считая их простыми прихотями. Гриффит не ходил в школу, все учителя сами приезжали в поместье. Каждодневные скучные занятия, одни и те же лица, серые стены и отсутствие общения чуть не свели мальчика в могилу. И тут, словно по воле судьбы, в поместье привезли детей, которые были почти ровесниками маленького господина. Гриффит сидел за большим столом в своëм кабинете и продолжал вспоминать прошлое. Перед глазами часто всплывал грубый, недоверчивый взгляд смуглого мальчика, крепко державшего за руку маленькую девочку. Та постоянно цеплялась то за тонкое плечо, то за край изношенной одежды. Почему-то у Фалкона тогда не было никакого страха, только любопытство. Он так сильно хотел пообщаться хоть с кем-то. Лица и голоса взрослых уже приелись настолько, что его тошнило от них. Собрав остатки смелости, мальчик подошëл к своим новым сожителям, протянул руку и испугался. Тогда он увидел свою маленькую, бледную ладошку, сквозь которую, казалось, уже просвечивался красный ковëр гостиной. Гриффит понял тогда, что выглядит жалко и слабо, что с ним вряд-ли кто-то захочет дружить. Но как только тонкие пальцы слегка дрогнули, а рука начала опускаться, еë тут же крепко сжали. Почувствовав тепло, Фалкон замер и удивлëнно посмотрел на мальчика. Смуглая рука, покрытая царапинами и синяками, ещë долго пыталась согреть ледяные пальцы, а карие глаза почему-то теперь были наполнены теплом. Именно в тот момент Гриффит понял, что у него появились друзья. Было всë ясно без слов, по жестам и взглядам. Каска и Гатс доверились ему, увидели в мальчике такого же брошенного, слабого юнца. В тот день между ними уже установилась незримая крепкая связь, которую они надеялись пронести сквозь года. Именно этот день можно было назвать вторым рождением Гриффита. Тогда он начал возвращаться к жизни. Множество приятных воспоминаний было связано с его новой, можно сказать, настоящей семьëй, но времени у парня на приятные грëзы катастрофически не хватало. Настойчивый стук в дверь послужил тому подтверждением. — Босс, к вам посетитель, — знакомый голос подчинëнного громко оповестил хозяина. Время будто остановилось на долю секунды, давая Гриффиту возможность тихо открыть выдвижной ящик стола. — Впускай, — отдал он приказ, поглядывая на пистолет, лежавший поверх важных документов. Блеск металла внушал спокойствие, позволил парню откинуться на спинку кресла и поднять глаза. Гостем оказался один из покупателей публичного дома. Он не имел ничего примечательного в своей внешности, за исключением хитрых, серых глаз. Те уже успели осмотреть всю комнату в поисках чего-то интересного, пока не остановились на хозяине казино. — Что-то случилось? С какой целью приехали к нам, мистер Волтер? — спросил Гриффит, не здороваясь. Он явно дал этому человеку понять, что недоволен таким внезапным визитом. — Слышал, дела у вас идут в гору. Если честно, не думал, что казино окупятся, — начал говорить мужчина, медленно прохаживаясь до мягкого кресла. — Продать три борделя своего отца, чтобы потом вложиться в парочку дряхленьких зданий и нанять персонал с ловкими руками. Это довольно рискованно. — Знаю, — ответил Гриффит, скалясь. Его терпение было на исходе. Он недавно разобрался со всеми своими делами, а время уже перевалило за полночь. Парень так сильно хотел попасть поскорее домой, а в итоге задержался ещë больше из-за какого-то идиота. — Так что вам нужно? Льюис Волтер, мужчина лет тридцати, сидевший напротив Гриффита в довольно удобном кресле, был одним из тех больших шишек в мире криминала, которые не доверяли юноше. Узнав о кончине Фалкона-старшего, много кто хотел заполучить себе его бизнес, однако парня даже убирать не пришлось. Много кто обрадовался, услышав о продаже публичных домов. И среди этого подпольного, криминального мира прошла молва о глуповатом наследнике. Но все слухи сошли на нет, так как сынок Сокола спустя два месяца стал получать крупную прибыль. Азарт в такие беспокойные времена сводил людей с ума. Много кто решил, что долги не так страшны, как разгоревшиеся митинги, поэтому люди не боялись проигрывать целые состояния. И почему-то многие выбирали именно те казино, которыми владел Гриффит. У Фалконов словно по крови передавался успех в бизнесе. Остальные игорные дома должны были разориться, это был только вопрос времени. И Льюис пришëл, чтобы лично убедиться в этом. — Просто зашëл навестить вас. — Хорошо. Тогда, надеюсь, вы сыграете несколько партий в покер или блэк-джек. Иначе я подумаю, что вы пришли сюда, чтобы выведать какую-то информацию. А с такими людьми, предупреждаю, у меня разговор короткий, — сказал Гриффит, вставая со своего места. Взгляд голубых глаз был настолько тяжëлым, что пригвоздил Льюиса к креслу. Мужчина удивился и замер, затем прикоснулся к мокрому от испарины виску. Возмущению и удивлению не было предела. Неужели такой молодой парень смог напугать его? Только два месяца варится в этом котле, а уже такой самонадеянный. — Если это всë, прошу вас уйти. Мне тоже уже пора домой, — сказал Гриффит, не сводя с Волтера зорких глаз. Ну точно ястреб. Хищник, готовый тут же наброситься и вскрыть сонную артерию своим острым клювом. Кое-как скрыв дрожь, мужчина поднялся с кресла и вышел из кабинета, затем пару секунд посмотрел на Гриффита. Тот смело повернулся к нему спиной, закрывая дверь на ключ. «Ах ты, щенок! Не боишься меня, значит. Ну я тебе устрою!» — подумал он, затем быстро пошëл на первый этаж. Льюиса очень раздражало, что даже он сам пришëл сюда не один, а с охраной. А тот молокосос совсем ничего не боялся. Если бы он только знал, что Гриффит на самом деле был довольно осторожен и внимательно следил за каждым шорохом. Ни одно движение посетителя не было обделено его вниманием. Подчинëнные увидели своего босса, осторожно подошли к нему, затем выслушали его команду и отправились вслед за Гриффитом. Парень спокойно вышел из игорного дома. Он сразу заметил за собой хвост, поэтому незаметно махнул своим ребятам, чтобы те сидели в машине и не высовывались, а сам свернул в ближайший закоулок. Проводив хозяина, парни поняли, что явно поторопились с рассуждениями о хорошем настроении. Гриффит не боялся. На самом деле его сейчас переполняла злость. Хотелось разорвать всех к чертям. И первая жертва не заставила себя долго ждать. Как только парень дошëл до стены, служившей своеобразным тупиком, в закоулке, слабо освещëнном светом мигающего фонаря, появился тëмный силуэт. Не успел расслабленный мужчина подумать о западне, как Фалкон тут же достал пистолет и застрелил его. — Давайте же, ублюдки, у меня мало времени, — проворчал Гриффит, не сводя глаз с полоски света, в которой должен был появиться ещë один подчинëнный Льюиса. Он осторожно выглянул из укрытия, затем, заметив своего напарника, начал бездумно палить из пистолета. Громко и грязно выругавшись, Фалкон быстро забежал за мусорный бак, затем выглянул оттуда. Преследователей было трое, и один из них лежал на земле, а у второго закончились патроны. Третий, возможно, уже сбежал, может, просто тихо ждал. Гриффит тихо хмыкнул, зная, что у него пуль хватит на всех. Парень решил притаиться, чтобы поскорее прикончить оставшихся и поехать домой. Чем больше он ждал, тем сильнее кипела внутри него злоба. Наступила тишина, затем послышались тихие шаги, чередующиеся с громким дыханием. — Ну что? Прикончил? — громко спросил тот, что стоял у входа в закоулок. Видимо, у него не было с собой огнестрела. «Ещë громче бы кричал.» — подумал Гриффит, недовольно качая головой. Уж своим бы подчинëнным он не позволил бы так вести себя. — Кажется, да, — прохрипел безоружный, подходя к баку. Он даже не взял у своего погибшего напарника пистолет. И этим обрëк себя на смерть. Раздался ещë один шаг в сторону бака, и Гриффит тут же вскочил с места, стреляя во второго мужчину. Тот успел только глотнуть ртом воздух и широко раскрыть глаза в удивлении, прежде чем захлебнулся кровью и упал на землю. Разозлившийся Фалкон всадил в него ещë несколько пуль, слишком сильно увлекаясь. Вместо выстрела раздался щелчок. Терпение у Гриффита лопнуло окончательно, и он решил идти к третьему, надеясь разобраться с ним как можно быстрее. А тот уже ждал Фалкона, приготовив нож, надеясь, что успеет пырнуть его раньше, чем тот выстрелит. Но он смог только увидеть широко раскрытые голубые глаза, плотно сжатые губы и бледное лицо, прежде чем получил чëткий и быстрый удар в лицо пистолетной рукояткой. Раздался неприятный хруст сломанного хряща, и из носа преследователя хлынула кровь. Но он не успел прикоснуться к пульсирующему от боли участку. Гриффит наносил удар за ударом, не позволяя мужчине защититься или хотя бы глотнуть немного воздуха. Дыхание замерло, крик застрял в горле, а боль тем временем продолжала распространяться по всему лицу. Мужчина начинал захлëбываться кровью, чувствовал, как крепко его держат за воротник рубашки, не позволяя наклониться и выплюнуть выбитые зубы. Фалкон же громко зарычал, чувствуя, как на его лицо попадают горячие капли, отбросил пистолет. Схватив невезучего подчинëнного за длинные волосы, он несколько раз ударил его лбом о стену, прекращая его мучения. Очнулся Гриффит от наваждения, только когда увидел, как мужчина медленно скатывается по стене, оставляя после себя кровавый след на посеревшем бетоне, местами покрытом мхом. Отдышавшись, парень медленно пошëл в сторону своей машины, где его до сих пор ждали обеспокоенные подчинëнные. — Босс, — вскрикнул один из них, самый младший и неопытный. В банде его ласково и в то же время шутливо звали малышом Рикертом. — Вас ранили. Гриффит сначала никого не слышал. Он хрипло дышал, пытаясь успокоиться, а напряжëнные парни ждали приказа, не двигались с места. — Ублюдок, — сказал Фалкон надрывно смеясь. — Хитрый ублюдок… Обыграть меня хочешь? Чëрта с два. Поехали. В машине все молчали, боясь испортить настроение босса ещë больше, а Фалкон всë это время обдумывал случившееся. Его хотели убить. Раньше в нëм не видели угрозы, а сейчас отваливают кучу денег за голову «неудачника», который растратил имущество отца и не прогорел с новым бизнесом. Но Гриффит готовился к этому. Растерянности не было, напротив, его сейчас переполняла гордость. Теперь ему завидовали, а скоро его начнут бояться. И глава группировки в этот день поклялся себе, что всë так и будет. — Усильте охрану особняка. Чтобы никто туда даже носа сунуть не пытался. Иначе я лично прикончу не только взломщика, но и того, кто будет как-либо причастен к этому, — сказал Гриффит, окинув взглядом Пиппина, высокого и самого крупного участника в банде, который также работал водителем. — Будет сделано, босс, — ответил вместо молчаливого парня Джудо. Он был правой рукой Гриффита, так как являлся довольно спокойным и уравновешенным. Они с Пиппином были похожи характерами, но первый отличался большей мозговитостью. — Защищаешь своего братца? Лучше бы о себе побеспокоился, — недовольно пробормотал четвёртый участник банды, сидевший возле окна. Он сложил руки у груди и бросил на Гриффита недовольный взгляд. — Да. И не советую тебе так пренебрежительно говорить о нëм, Коркус. Тебя ещë ждëт наказание за верëвки, — голос у Гриффита снова стал спокойным, но не был лишëн стальных ноток. И именно этот тон пугал больше остальных. — Теперь будешь всë время мне о них напоминать? Да не сломался твой… фарфоровый, — цокнув, сказал парень. Ему второй раз повторять не нужно было. Он понимал, что Гриффит сделает именно так, как сказал. — Именно поэтому тебе повезло, — закончил препирательство Гриффит, затем посмотрел на плечо. Он даже не заметил, как его зацепило пулей. Болело не сильно, но это могло в дальнейшем заявить о себе. Взгляд затем зацепился за испачканные кровью руки. Коркус отличался довольно буйным нравом, но в то же время он был горячо предан Гриффиту. Парень был одним из тех, кто видел, как сильно страдал босс, когда был занят поисками Гатса. Именно поэтому он воспылал ненавистью к человеку, который посмел так сильно ранить Фалкона, и не собирался относиться к нему также уважительно. Если обычно Корку смело выражал свои эмоции, то сейчас он был вынужден молчать и копить внутри себя всë недовольство, чтобы потом высказать его своим коллегам. Приехали они к поместью поздней ночью. Самые верные подчинëнные Гриффита жили в особняке, а точнее, в комнатах, которые раньше предназначались для прислуги. Несмотря на время, в окнах на первом этаже дома ещë горел свет, но взгляд Фалкона был устремлëн только на второй этаж. На сердце почему-то стало так спокойно. Впервые его кто-то ждал с работы. Почему-то парень был в этом уверен, хотя в его комнате светло не было. Рози, как всегда, начала суетиться, разогревала еду на плите, а сама поглядывала в окно, высчитывая количество мелькнувших в полутьме силуэтов. Когда дошла до пяти, успокоилась и перекрестилась. Все были живы и шли в сторону особняка. Радостная женщина вместе с дворецким побежала к главным дверям встречать хозяина дома, затем чуть не вскрикнула от страха, увидев кровь. — Рози, ты чего так побелела? Не бойся, Гриффит не сильно ранен, — ласково проговорил Рикерт, подбегая к женщине. Он чем-то напоминал ей внука. Светлые волосы, по-детски наивные, голубые глаза и добрая улыбка. А ведь ему было уже двадцать. — Ох, сынок, хорошо, что успокоил. А то я ноги уже чувствовать перестала, — сказала миссис Пелман, улыбаясь ему в ответ. — Только не падайте, — осторожно подхватив еë за руку, предупредил Джудо. Он больше всех был похож на Рикерта, только такая миловидная внешность не мешала ему выглядеть более зрелым. — Да, идëм с нами ужинать. Вы нас так долго ждали, — тут же с другой стороны прикоснулся к еë плечу Рикерт. — Ох, пойдëм. — Вы идите, а я наверх, — сказал Гриффит, кивнув дворецкому, подзывая его к себе. Как только голоса ребят стихли, он продолжил. — Как Гатс? — Уже лучше. Смог хорошо поужинать, почти весь день просидел в комнате. Фалкон довольно кивнул, едва смог сдержать улыбку. Он чувствовал подвох. Скорее всего суетный день просто так не закончится. — А сбежать не пытался? — Нет. Он даже на улицу не выходил, — ответил мужчина, медленно прохаживаясь с юным господином по коридору, провожая его до двери. — Хорошо. Присматривайте за ним и сами будьте осторожны. Я усилю охрану, но вы знаете, что следует делать. Дворецкий кивнул, затем предусмотрительно остановился возле ванной комнаты, ожидая следующих указаний. — Я сейчас просто помою руки, поэтому можешь идти, — сказал Гриффит, закрывая за собой дверь. Сегодня он снова потерял контроль. Обычно парень не позволял эмоциям брать верх. Видимо, сказывались тяжëлая работа и постоянные поиски брата, вкупе с недосыпом. Умывшись и вычистив из-под ногтей засохшую кровь, Фалкон пошëл в свою комнату. Чувство удовлетворения тут же прошлось по всему телу, спускаясь к паху, а сам Гриффит сначала не поверил своим глазам. Гатс сейчас лежал на его кровати, повернувшись лицом к окну. Как бы осторожно Фалкон ни пытался подкрасться к кровати, старые половицы всë равно заскрипели, оповещая о приходе гостя. А спал ли он сейчас? Почему-то парню, который уже шëл к кровати гораздо уверенее, казалось, что нет. И его догадка оказалась верна. Гатс даже не дëрнулся. Он продолжал лежать на мягком одеяле, наблюдая за ночным небом, надеясь разглядеть что-то в этой кромешной тьме. — Я знал, что ты не спишь, — низкий голос снова нарушил хрупкую тишину, а ему вторил скрип матраса, прогнувшегося под тяжестью тела. — Почему ты остался здесь? Запах крови тут же ударил в ноздри, и Гатса затошнило. Ему не хотелось знать, что совершил Гриффит несколько часов, а, может, и минут назад. — Ты бы всë равно пришëл ко мне. Сильно пахнет кровью, — сказал Гатс, сжавшись и отодвинувшись от брата. — Прости, у меня не осталось сил, чтобы помыться. Я могу снять рубашку, если только ты потом пустишь меня к себе под одеяло, — сказал Фалкон, бросив на своего брата хитрый взгляд. — Ещë чего. Послышался шелест одежды, которая затем с глухим хлопком упала на пол. Матрас снова скрипнул, заставляя Гатса сжать кулаки и в тайне понадеяться на то, что сил у Гриффита действительно почти не осталось. — Обещаю, что не буду приставать, — над ухом раздался хриплый и довольно мелодичный баритон, от которого по телу невольно прошлись мурашки. Кожа на ухе тут же вспыхнула, словно спичка, и Гатс прикоснулся к ней, надеясь, что дальше это приятное ощущение не распространится импульсом по всему телу. — Делай, что хочешь, — сказал раздражëнно парень, прислоняясь горячими щеками к подушке. — Будь осторожен с такими словами. Это очень возбуждает, — Гриффит тихо рассмеялся, затем юркнул под одеяло, обнимая горячее тело и наслаждаясь теплом. Приятный, родной запах заставил сердце забиться чаще, а руки — покрыться мурашками. Фалкон потëрся носом о шею парня, не позволяя себе большего. Он всë сделает утром, а сейчас ему хотелось просто полежать рядом с любимым человеком. Он много раз представлял это, прокручивал в голове каждую деталь, но всë же в живую это ощущалось гораздо лучше. Гатс же просто закрыл глаза, надеясь, что брат скоро отстанет от него, специально подыгрывал ему, чтобы тот потерял интерес. — Я часто вспоминаю, как ты грел мне руки в нашу первую встречу. Ты был таким заботливым. Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — А ты сейчас меня скопировать пытаешься или делаешь вид, что у тебя с головой всë вдруг в порядке стало? — съязвил Гатс, чувствуя, что где-то в глубине души он начинает тянуться к заботе, которую ему сейчас пытались подарить. Но парень не верил в благотворительность, знал, что за это потом придëтся платить. А вот как это надо будет сделать? Об этом думать совершенно не хотелось. — Прости, я сорвался. Я бы пообещал, что больше не стану так делать, но не могу. Я в последнее время с трудом себя контролирую. Гатс никак на это не ответил. Что он мог сказать? Что это оправдание для него ничего не значит? Это было понятно и без лишних слов. Что бы сейчас Гриффит ни сказал, это не изменит того, что произошло. Ему хотелось выбраться из оков, пока он не погряз в этой беспросветной яме окончательно. Старые картинки из той беззаботной и относительно спокойной части детства снова стали появляться в голове Гатса, возвращая вместе с этим его старые чувства. Фалкон не заслужил жалости, он был безумен, но почему-то парень уже не мог так сильно злиться на него. Видимо, он сам просто устал или уже вжился в роль, которую установил для себя. — Я хочу спать, — пробормотал он, закрывая глаза. Холодные руки тем временем чуть крепче сжали его торс через тонкую ткань пижамной рубашки. Сначала эти прикосновения ужасно раздражали, но со временем Гатс привык к ним и уснул. Гриффит ещë какое-то время смотрел на широкую спину брата, прикасался губами к пульсирующему участку кожи на его шее, чувствуя, как разгорячëнный пах неприятно стягивает нижнее бельë. Но нескончаемый недосып и сильная усталость всë же сморили его.

***

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Гатса приютили. Жизнь в публичном доме была не идеальна, но явно лучше, чем бесцельные прогулки по подворотням. Здесь было тепло, еды вполне хватало, чтобы успокоить урчание и боль в животе. Каска совсем привыкла к Гасту, считала его своим братом. Она хвостиком ходила за семилетним мальчиком, пряталась за его спину в случае чего, а тот всячески пытался укрыть беззащитную девочку от прилипчивых окружающих. Нина за это время заметно осунулась, так как пыталась прокормить троих, включая себя. Если бы не помощь Джека, который чуть ли не каждый день наведывался в публичный дом после удачного развода, то женщина не смогла бы этого всего вынести. Гатс и сам пытался хоть как-то ей помочь. Он съедал меньше положенного, оставляя остатки еды сестре, иногда и женщине, которая со стыдливой улыбкой принимала угощение. Она в какой-то степени даже радовалась тому, что решила пригреть такого смышлëного не по годам мальчика. Было тяжело, но в то же время вечерами из комнаты для работниц публичного дома можно было часто услышать детский смех. Гатс и Каска старались не обращать внимания на окружающих, будто были укрыты ото всех посторонних звуков неким вакуумом детской наивности. Однако мальчика всë равно не покидало беспокойство. И оно только усилилось с началом шестого месяца проживания в сомнительном заведении. Отправной точкой стала внезапная новость, разбудившая сначала соседку Нины, а затем и детей. — Как же так случилось? Ты не пила специальный препарат? — тихо спросила Шелли, подсаживаясь к женщине, которая сидела на своей кровати и пила подсоленную воду. — Нет. Мне в последнее время плохо было, поэтому решила им не пользоваться. Я… не предохранялась с Джеком. Гатс тихо лежал на кровати с Каской, слушая тихий разговор. Он не понимал некоторых слов, но почему-то уже тогда на интуитивном уровне знал, что всë это приведëт только к плохому. — Думаешь, он поверит тебе? — Да, он сам всë поймëт. Я брала несколько выходных дней у хозяйки и мы… Ох, Боже, как же я буду работать, Шелли? — Не паникуй раньше времени. Мы что-нибудь придумаем. А тебе нужно как можно скорее поговорить с Джеком. — Хорошо, хорошо, — повторяла тихо Нина, тядело дыша и всхлипывая. Беременность однозначно не входила в еë планы, и уж тем более аборт. Она знала, что не сможет убить ещë не родившегося ребëнка. Но здесь его вынашивать и воспитывать не было возможности. Каска проснулась и хотела было подойти к женщине, чтобы узнать, почему та плачет и утешить, но Гатс не позволил ей даже шелохнуться. — Не нужно, — прошептал он, погладив сестру по голове. Они сейчас вряд ли могли чем-то помочь. Как и ожидалось, вскоре Нина объявила о своëм отъезде. Джек уладил все формальности с хозяйкой заведения, однако и сам поставил возлюбленной условия. Дети должны были остаться в публичном доме. И как бы тяжело женщине ни было решиться на такой шаг, она всë же послушалась его. В день прощания она громко и долго плакала, постоянно обнимала испуганную Каску и молчаливого Гатса, попросила Шелли присмотреть за ними. Перед тем, как в последний раз закрыть за собой дверь маленькой комнатки и исчезнуть из жизни детей, Нина отвела Гатса в самый отдалëнный угол публичного дома. Она осторожно села на пол, прикоснулась к тонким плечикам, заставляя мальчика посмотреть прямо в карие глаза. — Гатс, пообещай мне, пожалуйста, что присмотришь за Каской. Защищай еë и не давай в обиду. Она так сильно любит тебя. Ласковая улыбка теперь почему-то не вызывала у мальчика никаких чувств. Он просто кивнул, ничего не сказав и проводил женщину пристальным, долгим взглядом. Их снова бросили, оставили одних, а на его плечи взвалили большую ответственность. Нине ничего не нужно было говорить. Гатс и без еë просьб позаботился бы о сестре. Он тоже любил Каску, считал еë единственным родным человеком. И в итоге всë сложилось так, что только она осталась рядом, не исчезла и не бросила. Девочка с тëмной кожей, большими карими глазами и яркой улыбкой, от которой сразу становилось тепло на душе. — Не плачь, — сказал он тихо, проводя рукой по мягким волосам, когда она лежала на кровати. Вида еë слëз мальчик не мог вынести, поэтому всячески пытался успокоить сестру. — Хочешь, я завтра сбегаю в лавку и куплю тебе конфету? — Хочу, — сказала девочка, вытирая покрасневшие щëки и всхлипывая. — А мама Нина больше не придëт? Гатс молчал, кусая губы. Он не знал, что говорить в таких случаях. Первое время без женщины было тяжело, ведь Каска слишком сильно привязалась к ней. Но со временем она перестала звать еë и плакать. Только начало казаться, что жизнь потихоньку налаживается, как на долю детей выпало новое испытание. Наступила первая холодная сентябрьская ночь. Обычно в такие времена в борделях было достаточно многолюдно, однако на этот раз стало слишком тихо. Шелли сказала детям молча сидеть в комнате, а сама ушла. Звуки стонов и шлепков, доносившиеся из соседних комнат, не смущали детей. Они привыкли к такому, поэтому тихо сидели в укромном углу и общались, чтобы хоть как-то развлечь себя. Позже Гатс дал Каске леденец, который ему удалось добыть в местной лавке со сладостями. Ему повезло, что хозяину нужна была небольшая помощь с переносом больших мешков с мукой. Мальчик был не особо сильным, но другого помощника за такое короткое время кондитер не смог бы найти. Когда управились, Гатсу разрешили выбрать что-нибудь в награду за помощь. Яркий леденец на палочке сразу привлëк внимание мальчика. Он вспомнил, как несколько дней назад снова пообещал сестре конфету, поэтому без раздумий взял еë. И сейчас, наблюдая за тем, как Каска радуется угощению, Гатс подумывал: нужно бы поискать хоть какой-то способ заработать деньги. Он мог бы мыть полы в борделе или хотя бы помогать уборщику. Неплохо было бы спросить у кондитера, нужен ли ему постоянный помощник. Трудностей мальчик не боялся. Он уже знал, что они были неотъемлемой частью его жизни. Вдруг раздался звук, заставивший детей замереть и широко раскрыть глаза от страха. Истошный громкий вопль раздался в одной из комнат, где принимали вип-клиентов. Ему вторил не менее пугающий звук выстрела. Дети на инстинктивном уровне поняли, что это был именно он. Думать не было времени. Гатс быстро схватил Каску за руку и потянул за собой. Нужно было убираться отсюда как можно быстрее. — Г-гатс, куда мы бежим? — дрожа от страха, крикнула девочка. — Тише, не бойся, — сказал мальчик, выбегая из комнаты. Он остановился, оглядываясь и прислушиваясь, затем снова побежал по коридору. Началась паника, и через несколько минут вместе с детьми публичный дом пытались покинуть уже сами работницы и их клиенты. Гатс толкал Каску вперëд, а сам прикрывал сестру своей спиной, чтобы еë не задавила толпа, образовавшаяся в узком коридорчике. Духота, громкие крики и чувство страха, передающееся от остальных мешали рассуждать здраво. На лестнице было уже гораздо страшнее. Кто-то падал со ступенек. Некоторые из таких вставали и продолжали бежать, не чувствуя боли в сломанных костях из-за сильного шока, а другие не могли подняться, потому что их чуть ли не втаптывали в пол. Гатс осторожно притягивал Каску к себе, чтобы та не попала в омут, состоявший из испуганной толпы. Вскоре звуки криков смешались, перерастая в целую какофонию, оглушающую и настолько мощную, что ею можно было разбить окна в главной зале. Обычно здесь сидели потенциальные клиенты, выпивая и рассматривая красивых дам в откровенных нарядах. Сейчас же это место превратилось в настоящий хаос. Некоторые столики лежали на полу, но людей это не останавливало. Они продолжали нестись к выходу, гонимые стадным чувством, надеясь так избежать опасности. Гатс поступил по-хитрому. Он тут же потянул сестру к запасному выходу. Пока обезумевшая толпа двинулась к главным большим дверям, дети тихо вышли к небольшому закоулку. Но там их ждали незваные гости. Трое мужчин словно знали, что кто-то захочет выйти именно здесь, поджидали кого-то важного. — Смотри, какие маленькие, — самым первым детей заметил высокий, довольно крупный мужчина. Его пальцы были покрыты татуировками, а пара золотых зубов пугающе блестела в полутьме. Он отбросил сигарету в сторону мусорного бака и начал идти в сторону Гатса и Каски. — Вы заблудились здесь? — спросил второй, грязно скалясь. Его почти не было видно, так как он спрятался в тени. — Похоже, здесь работают даже такие маленькие. Сколько вам лет? Выглядите на десять, — третий голос показался Гатсу самым противным. Мальчик нахмурился, закрыл собой сестру, начал медленно отходить назад, подталкивая еë к двери. — Иди обратно, — тихо шепнул он, не спуская глаз с мужчин, которые с громким хохотом продолжали подходить к детям. — Н-нет. Мне страшно, — сказала девочка, прижимаясь к майке брата и закрывая глаза. Она снова надеялась, что это всë исчезнет, стоит только подумать о чëм-то другом. — Чего вы там шепчетесь? Перепугались, наверное, — прямо над ухом раздался третий голос. Гатс смог только увидеть, как большие руки убирают пистолет за спину, а затем начинают тянуться к нему. — Идите сюда, мы вас успокоим. Не успел раздаться очередной громкий смех, Гатс сам подскочил к мужчине, толкая сестру к запасному выходу. — Беги! — крикнул он, с силой кусая ногу подошедшего к ним незнакомца через ткань брюк. Каска взвизгнула, хватаясь за ручку двери, но не успела сделать и шага. За еë длинные, тëмные локоны ухватилась длинные пальцы, крепко сжимая их. Девочка почувствовала сильную боль, когда еë потянули куда-то. Гатс, увидев это, зарычал и было бросился к обидчику сестры, но получил крепкий удар в челюсть. Перед глазами на мгновение потемнело, рот наполнился горячей кровью, но Гатс быстро поднялся. — Мелкий ублюдок, сейчас мы тебя проучим… — сказал второй мужчина, затем замер, когда на улице прогремел очередной выстрел. Каска завизжала, закрывая уши, а Гатс воспользовался моментом и вырвался из рук третьего мужчины, подбегая к тому, кто держал его сестру. Глухой удар привлëк внимание не только детей, но и взрослых. Время словно на мгновение остановилось. Только Каска так и не смогла узнать причину: брат вовремя успел подбежать к ней и закрыл еë глаза. Прямо посередине закоулка на земле лежало подрагивающее в предсмертных судорогах тело. Противный, хлюпающий звук нарушал тишину, давая понять, что время продолжает идти. Те самые руки, что тянулись к лицу мальчика несколько секунд назад, теперь скребли пыль на бетоне. А под самим телом уже начала растекаться тëмная лужица. — Блять, кто посмел? — крикнул первый, а затем тоже упал. Гатс быстро притянул сестру к себе, прижимая еë к стене, а сам продолжал слушать звуки выстрелов. Первый, второй, третий… Тишина. Тихие, осторожные шаги, которые с каждой секундой становились всë громче, стучали вразнобой с трепещущим от страха сердцем мальчика. Всхлипывания сестры, сидевшей под боком, крепко обнимающей его, заглушались очередным залпом. Гатс надеялся, что всë уже закончилось, что они снова смогут вернуться в публичный дом, будут жить там. Он будет подрабатывать у кого-нибудь, со временем заработает достаточно денег, чтобы убраться отсюда. Но он тогда ещë не знал, что судьба сделала ему щедрый подарок, а, может, это и вовсе было поклятьем. Когда шаги совсем стихли, а Гатс почувствовал за спиной чьë-то присутствие, он повернулся к очередному незнакомцу, снова закрывая сестру собой. Мужчина, спасший их, выглядел довольно элегантно: дорогой костюм винного цвета, белая рубашка, короткие пепельные волосы и синие глаза, настолько тëмные, что, казалось, они смогут поглотить того, кто посмотрит на них дольше двух секунд. Но всë же что-то в нëм было от тех ублюдков, что пристали к ним несколько минут назад. И это что-то вызывало инстинктивный страх, заставляло Гатса ответить ему только озлобленным взглядом. Мальчик не сразу заметил в руке тонкую струйку дыма, выходящую из дула пистолета. Мужчина же продолжал скользить взглядом по лицу мальчика, восхищался его слегка диковатым поведением. Тëмные волосы Гатса были взъерошены, и он напоминал ощерившегося котëнка, готового в любой момент вцепиться в ногу. Незнакомец хмыкнул, с лëгкой улыбкой вспоминая этот удачно пойманный момент. Редко когда можно было увидеть такую отчаянную борьбу. — Не бойтесь, я вас не трону. Сильно перепугались? — спросил он, убирая пистолет в кобуру, спрятанную за длинным плащом. Гатс не ответил, лишь недоверчиво посмотрел на мужчину, затем поднял сестру с холодного бетона. Ноги Каски дрожали, как и она сама, поэтому мальчик предусмотрительно еë придерживал, даже когда они вместе шли к незнакомой машине. Идти было некуда, тем более чуйка подсказывала сидеть тихо и ждать, когда мужчина скажет ещë что-нибудь. Машина громко гудела, постепенно набирая скорость, а за маленькими окнами мелькали огни фонарей. Каска успокоилась и уснула из-за лëгких покачиваний в тëплом салоне. Гатс же был сильно напряжëн из-за нескончаемого потока вопросов, проносившихся в его голове. Что произошло? Не пострадали ли работницы? Куда их везут? Но незнакомец, сидевший рядом с водителем, смог ответить только на один. — Я везу вас к себе. Меня дома ждëт сын примерно вашего возраста, и ему ужасно не хватает компании. Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним. Мальчик поднял глаза, посмотрел в зеркало заднего вида и пересëкся с тëмными глазами, пристально наблюдавшими за ним. — Ты так смело защищал эту девочку… — продолжил говорить он. — Она моя сестра. И я буду жить только с ней, — перебил его Гатс, прижимая Каску к себе. — Я не против. Будете жить вместе у нас. Места хватит, да и финансы мне позволяют. Вы не будете ни в чëм нуждаться. Я просто хочу, чтобы ты присмотрел за моим сыном и в случае чего смог также заступиться за него. Тебе же не трудно так отплатить мне за ваше спасение? Гатс замолчал, понимая, что его ответ ничего не изменит. Главное, что они с сестрой были в безопасности. Незнакомец не обманул. Измученных, до ужаса голодных детей ждали тепло, сытный ужин и добрая кухарка. Только на этот раз мальчик уже с трудом мог довериться взрослому человеку. Он думал, что за этими бесконечными улыбками и нежными голосами скрывается только фальшь. Всë это больше походило на сон, который вскоре закончится. Всë здесь было ненастоящим. И беловолосый мальчик, стоявший перед ним в тот день скорее походил на призрака. Гатс думал, что ребëнок, живущий в таком особняке, будет избалованным и вредным. Однако он был настолько тихим, неуверенным в себе и брошенным, что сердце у мальчика впервые за долгое время оттаяло. Он прикоснулся к тонкой, бледной, несмело протянутой ручке и захотел согреть еë. — Как тебя зовут? — спросил он, смело смотря в голубые глаза, широко распахнутые в удивлении. Красивые, больше похожие на девичьи губы дрогнули, затем раздалось тихое хрипение. — Гриффит, — голос был настолько тонким, что его едва можно было услышать. — Меня — Гатс, а мою сестру — Каска, — ответил мальчик уже чуть мягче, так как чувствовал напряжение и смущение своего нового друга. Он хотел было спросить у Гриффита что-то ещë, но замер, когда увидел лëгкую улыбку, медленно расцветающую на белом лице. Перед ним стоял ангел, не иначе. Такой очаровательный, несмелый, нетронутый грязью внешнего мира. Вот кем его посчитал Гатс в первую встречу. — Гатс, — тихо повторил он имя, затем улыбнулся ещë шире. До боли знакомое лицо стало расплываться, пока вовсе не исчезло. На мгновение воцарилась тишина, а перед глазами потемнело. Гатс стал чувствовать на своëм теле настойчивые прикосновения. Холодные пальцы залезли под одежду, медленно прошлись по торсу, заставляя парня задрожать и выдать себя. — Я знаю, что ты уже не спишь, — низкий голос прозвучал возле уха, а Гатс громко вздохнул из-за неожиданного, слишком влажного и горячего прикосновения языка к мочке. По его телу словно скользили змеи, а не чужие руки. И они знали каждое его уязвимое и чувствительное место. Но парень продолжал сопротивляться, понимая, что прикосновения были слишком приятными для него. — Прекрати, — сказал Гатс, сжимая пальцами одеяло, напрягаясь ещë сильнее, когда почувствовал на своей шее лëгкий поцелуй. — Мой братик очень хорошо вëл себя вчера. Я хочу его наградить, — сказал Гриффит, ухмыляясь. — Это же… неправильно. Гатс резко ухватился за руку, которая прошлась по его соску, пытаясь остановить Фалкона. — Значит, здесь тебе больше всего нравится? Я это запомнил, а теперь покажи мне больше своих чувствительных местечек, Гатс. Томный шëпот заставлял щëки гореть. Тело почему-то отказывалось слушаться своего хозяина, который готов был пасть под натиском удовольствия. Такого неправильного, извращëнного, но очень приятного. В этот раз не было больно и страшно, поэтому сопротивление давалось с большим трудом. И тогда Гатс подумал о том, что изнасилование было лучшим вариантом. Потому что тогда он не чувствовал бы стыд за приятные ощущения. Но сейчас это не было похоже на принуждение. — И не сопротивляешься? — спросил Гриффит, хитро поглядывая на брата, осторожно целуя его шею, оставляя на ней яркий засос. Его рука тем временем скользнула по животу, опускаясь к резинке пижамных штанов и нижнего белья. — А есть ли смысл? — парировал Гатс, шумно втягивая воздух сквозь зубы, чтобы не выдать себя стоном. — Ты всë равно сделаешь по-своему. Он не хотел показывать, что ему были приятны настойчивые прикосновения и поцелуи. До какого-то момента парень даже подумать не мог о такого рода отношениях. В паху вдруг стало очень горячо, дыхание участилось. Почему-то Гатс стал вспоминать тот самый день, когда его накачали препаратами. Может, ему сейчас тоже вкололи какой-то афродизиак, поэтому он себя так странно чувствует? — Ты прав, — ответил Гриффит, крепко хватаясь за член, который уже начинал твердеть. — Однако твоë тело гораздо честнее со мной, братик. — Не смей звать меня братом после такого, — огрызнулся Гатс, затем прикусил свою ладонь и громко замычал, когда пальцы слегка оттянули крайнюю плоть и надавили на головку. — Как ты хочешь, чтобы я звал тебя? Тебе нравятся милые прозвища? — продолжал дразнить парня Фалкон, а сам прижимался к его бедру и потирался о него своим пахом. Дразнящее трение ткани возбуждали всë сильнее, но Гриффит держался неплохо. — Лучше заткнись, — огрызнулся Гатс, прежде чем уткнуться носом в подушку и замычать. Рука не прекращала двигаться, только иногда замедлялась, не позволяя парню так быстро кончить. — Тебе когда-нибудь делали так приятно? Я хочу, чтобы в будущем ты кончал только от того, что я поласкал твои соски, — навязчивый шëпот шумел где-то вдалеке, не в силах побороть громкий стук сердца, отдающий в виски. В какой-то момент Гатс застонал, сам этого не осознавая. Приятные прикосновения свели его с ума, и парень уже не отдавал отчëта в своих действиях, сам смело толкался в руку человека, которого не хотел понимать с самого начала. — Тебе нравится? Поцелуешь меня, Гатс? — низкий голос с лëгким придыханием произнëс имя парня, целуя его в шрам на переносице, заставляя вздрогнуть и излиться прямо в руку. Гриффит, почувствовав горячую жидкость на своей ладони, прижал к себе Гатса, громко вздохнул и прошипел. — Блять. Ему не хотелось заканчивать так быстро, но само осознание того, что брат кончил от его руки, приводило Гриффита в восторг. Он даже мечтать не мог о том, что когда-то услышит хотя бы тихий стон, сможет прикоснуться к горячей коже. Только Фалкон почувствовал, что его член снова наливается кровью и становится твëрже, как все его надежды на продолжение разрушились. — Ну что, получил своë? Можешь теперь оставить меня в покое? — Гатс осознал, что дело было не в препаратах, поэтому сильно разозлился. — Это мерзко. Мерзко, мерзко… Он повторял эти слова, как мантру, не веря тому, что совсем недавно он кончил из-за прикосновений брата. Гатс сейчас испытывал отвращение к себе, весь сжался, садясь на кровати и обнимая свои плечи руками. — Я никогда не оставлю тебя, Гатс. Тем более сейчас, когда ты… — начал говорить Гриффит, придвигаясь к парню и пытаясь обнять его. — Не смей! Не смей даже думать об этом… Я не… такой, — вскрикнул Гатс, вскакивая с кровати. Взгляд его тут же упал на пижамные штаны, покрытые белëсыми каплями. Запах спермы снова вызвал тошноту, и Гатс закрыл рот ладонью, но на этот раз не удержался и опорожнил пустой желудок. — Почему ты боишься? Не ты ли только что стонал от того, что я просто трогал тебя? — Гриффит собирался было подойти к парню, но тот выставил руки вперëд, предупреждая, чтобы Фалкон держался подальше. Карие глаза были широко раскрыты и наполнены страхом. Прямо как в тот день, когда Гриффит признался ему в своих чувствах. Так они и замерли, не понимая, что испытывают сейчас, однако знали точно, что между ними образовалась огромная пропасть. Никто не решался подойти и сделать что-то. Оставалось только ждать, когда хоть у кого-то закончится терпение. Гриффит не выдержал первым. Он обнажил свои белые зубы, скалясь, затем сказал: — Прекрасно, просто здорово. Можешь не бояться, я больше тебя не побеспокою, пока ты сам не попросишь. Разбирайся со своими тараканами в голове сам. Я уже устал ждать какого-то сдвига, Гатс. Только начинает казаться, что у нас может что-то получиться, как ты вдруг начинаешь сопротивляться. Вот только чему? Гатс не ответил. Он и сам не знал, что сейчас происходило с ним. Испытывать чувства к брату и к человеку, который надругался над тобой, было неправильно. В ответ на молчание раздался громкий хлопок закрывающейся двери. — Что же со мной? — зашипев, проговорил парень, хватаясь за голову. Глупец. Сам уснул в кровати Гриффита и понадеялся, что с ним ничего не сделают. Неужели ему было настолько одиноко? Или же он соскучился по прошлому? Как только перед глазами появилось симпатичное лицо с очаровательной улыбкой, Гатс задрожал от злости на самого себя и ударил кулаком по стене.