Villains.

Драко заворожённо уставился на воду, льющуюся из крана. Набрав в ладони немного ледяной жидкости, он плеснул ее себе в лицо, чувствуя, как кровь приливает к коже. Сегодня утром он получил письмо с известием о том, что апелляция по делу отца отклонена, и теперь Люциус по идее должен провести в Азкабане всю оставшуюся жизнь. На практике же, вероятность, что эта жизнь будет очень и очень короткой, практически стопроцентная. Он и мать отделались условным сроком благодаря показаниям святого Поттера и сердобольной Грейнджер. Волшебник резко оттянул галстук от горла, оставляя мокрые следы от пальцев на белоснежной рубашке. Эта одежда, эта школа и весь этот грёбаный мир душат его, лишают кислорода до посинения, до боли в легких, до стынущей крови. Самой главной ценностью для него всегда была семья. Ради нее он положил на кон свою жизнь, продал душу монстру и навсегда оставил за собой клеймо морального урода. Теперь все идеалы и принципы летят к чертям. Так же, как со стуком летит на пол мыльница, всякое барахло вроде шампуней, стеклянная дверь душевой кабины разбивается вдребезги. Все это отправляется туда же. Он тяжело дышит, ударяя окровавленным кулаком о зеркало. Со звоном оно распадается на тысячи маленьких кусочков, которые впиваются в светлую кожу, орошая ее чистейшей волшебной кровью, которую давно уже смешали с грязью. Малфой кричит, кричит от отчаяния, боли и разочарования. Пальцы впиваются в волосы, стекло, оставшееся в них, царапает скальп, волосы в некоторых местах приобретают кроваво-красный оттенок, из горла вырывается сдавленное рычание. — Драко? Голос Пэнси из-за двери заставил его замолчать. Малфой вспомнил, что не поставил никаких заглушек, а доступ к ванной их комнаты есть и со стороны коридора. Послышался скрип и тихое заклинание с той стороны деревянной поверхности. Девушка аккуратно зашла в маленькое помещение, битое стекло издает хруст при каждом ее шаге. Она шокированно уставилась на друга. Он весь заляпан кровью. По рукам стекают тоненькие струйки, платиновые волосы в красных разводах, на рубашке крупные пятна. Сам он тяжело дышит, взгляд стальной, агрессивный. Ведьма не стала спрашивать, что случилось. Она прекрасно знает, на что он мог так отреагировать. Паркинсон лишь подошла и крепко обняла. Она прижала волшебника к себе за шею, заставляя довольно сильно наклониться. Второй рукой девушка стала гладить спину, чувствуя, как она содрогается. Они простояли так в разрушенной ванной комнате, оплакивая руины прошлой жизни. Все, что осталось — это они сами. Сломанные, разбитые вдребезги, но все еще живые.

***

Капли дождя стекают по окнам гриффиндорской башни, а ветер завывает в каменных стенах. В гостиной прохладно, камины разожгут только вечером. Гермиона придирчиво осмотрела свое эссе по трансфигурации, раздумывая, в какой момент она стала так крупно писать. Раньше она выводила буквы совсем мелко, стараясь поместить как можно больше текста на заданном пергаменте, но теперь учеба из страсти превратилась в необходимость. — Гермиона, как думаешь, что значит эта руна? Никак не могу разобраться, — Невилл задумчиво почесал затылок, все еще глядя в свою работу. Друзья сидели над своими заданиями вдвоем, так как у всех остальных сейчас была тренировка по квиддичу. Гермиона пометила у себя в голове, что по четвергам слизеринцы тренируются после ее родного факультета. — Это «правосудие», — ответ прозвучал буквально на автомате, не успела девушка даже склониться над бумагой. — О, спасибо! — Лонгботтом немного замялся. — Я все хотел спросить, ты теперь эм…дружишь с Малфоем? — Что? — карие глаза ведьмы округлились от удивления. Она совершенно не ожидала такого вопроса от Невилла. — Нет, мы просто партнеры по проекту. Хотя Пэнси я бы хотела назвать приятельницей, я думаю. Гермиона прикусила язык, сама не понимая, зачем решила заговорить об этом. — Паркинсон? Когда вы успели найти общий язык? Волшебница лишь пожала плечами в ответ. Она мельком взглянула на часы, понимая, что уже опаздывает. — Мне пора, Нев. Увидимся! Он не успел даже ничего ответить, как Грейнджер уже скрылась за портретом. Девушка оглядела себя: леггинсы и очень большой серый свитер — это та одежда, в которой она обычно сидит в гостиной, и было бы здорово переодеться, но она уже ушла. Очень быстро пересекая оживленные коридоры, ведьма наконец толкнула тяжелую дверь в библиотеку, сразу же погружаясь в полумрак и тишину. Здесь всегда слегка пахнет сыростью, книгами и тишиной. Студентов здесь довольно много, несмотря на то, что только начало года. Вероятно, так сказывается плохая погода. Решив, что лучше занять какой-нибудь уединённый стол, ведьма прошествовала вглубь помещения, оглядываясь по сторонам, надеясь не разминуться с Паркинсон. На удивление, она не ошиблась с направлением, заметив ту, сидевшую между двумя не самыми популярными стеллажами. Пэнси вальяжно закинула ногу на стол; к поражению Гермионы, она обута в магловские кеды. Однако слизеринка все еще осталась собой, ведь на ней черная майка без рукавов и самая настоящая портупея. Хитросплетение кожаных ремешков оплетает ее ребра, расходясь в красивый фигурный вырез над грудью. — Привет. — Виделись, — она грациозно перекинула ноги обратно на пол, поправляя юбку, — Драко заявил, что у него есть идея, но сказал, что мы можем обсудить и наши с тобой мысли. У меня лично их нет, но если твои мне понравятся, то я готова перейти на «мы». Грейнджер почему-то стало очень смешно. Пэнси оказывается действительно забавная. Ведьма аккуратно опустилась на стул напротив, предварительно подогнув одну ногу под себя. — Я хотела предложить изучение теории анимагии и трансфигурации человека в животное. Это кажется очень глубокой темой, особенно сама физическая сторона процесса. — Да, но как мы сможем изучать физическую сторону вопроса, если никто из нас не анимаг, а старуха вряд ли согласится быть подопытной кошкой, — на последних словах Паркинсон хмыкнула, заправляя короткую прядь за ухо. — Но что на счет трнсфигурации? — Боюсь, если мы предложим это Малфою, то он нас проклянет. По секрету скажу, что те пару минут в образе хорька на четвертном курсе очень сильно травмировали его. Парнишка с тех пор иногда видит кошмары об этом. Гермионе стало действительно смешно, она прикрыла рот ладонью, хихикая. Они находятся в очень уединенном месте, между стеллажами с книгами об истории магии. До них не доносится ни шуршание страниц, ни скрип перьев. Абсолютная тишина, которую нарушают только тихие смешки гриффиндорки. — Грейнджер, а почему ты вообще к нам подошла, если это не жалость? Смех практически мгновенно оборвался. Этот вопрос стал действительно частым в жизни ведьмы. Если Джинни она сказала практически правду, то все остальные получили лишь обрывки реального ответа. — Ну, во-первых, я бы изначально не хотела работать со своими. Я, конечно, бесконечно их люблю, — девушка даже положила руку на сердце, что вызвало у Паркинсон усмешку. — Мне прекрасно известно, что Малфой, несмотря на все предрассудки, второй на курсе по успеваемости. Более того, теперь я знаю, что ты не так уж и плоха. Так что здесь все остаются в плюсе. И не делай вид, что тебя напрягает мое общество. Не поверю. — А ты научилась искать личную выгоду, так держать, мисс Гриффиндор. — Что ты имеешь ввиду? — Все эти годы мы, конечно, не общались, но я видела достаточно, чтобы сказать, что иногда твое благородство — это слишком. Оно вредит тебе. — Вряд ли ты знаешь меня так уж хорошо, чтобы судить. — Гермиона сложила руки на груди и закусила нижнюю губу. — Уверена? Руки ты складываешь, когда не согласна с кем-то, а губы закусываешь, если усердно думаешь. Ведьма тихо ахнула, что вызвало у слизеринки самодовольную ухмылку. Грейнджер совершенно не ожидала подобной проницательности, тем более от Паркинсон. Девушки продолжили тихо переговариваться совершенно не по теме, и Гермиона с удивлением поймала себя на мысли, что ей действительно интересно. Пэнси очень остроумна, внимательна и, что самое главное, предельно честна. Ее прямолинейность режет острым лезвием по самым разным вопросам, всегда попадая в цель. — Я конечно понимаю, на что я подписался, но не думал, что вы собираетесь отлынивать так дерзко, — Малфой облокотился на поверхность их стола, оперевшись о темное дерево кулаками. — Единственный, кто здесь отлынивает, это ты. — Пэнси фыркнула, оглядывая волшебника. Гермиона тоже перевела на него взгляд. Парень сильно раздался в плечах за последнее время, так же как и вытянулся. Черный свитер обтягивает напряженные плечи, отросшие волосы откинуты назад, но пара прядей свисает на лицо. Его лицо… Малфой всегда казался ей скользким на вид, как слизняк или змея. Однако с возрастом его черты заострились, взгляд стал более тяжелым, линия челюсти грубо очерченной, а скулы выше. Стоит признать, что теперь он действительно выглядит угрожающе в какой-то степени. А еще красиво. Этого отрицать точно нельзя. Ведьма поняла, что она буквально залипла, отчего ей стало очень неловко. Засматриваться на этого человека — не лучшая затея. Даже если все предубеждения для нее остались в прошлом. Даже если с ним произошло то же самое. — Я, между прочим, уже выбрал тему. Грейнджер, не думал, что ты такая лентяйка, — он отодвинул для себя стул, аккуратно доставая какой-то фолиант из своей сумки. При этом Малфой придержал ее небольшим пергаментом, стараясь не касаться голыми руками. — Не ожидала, что ты вообще думаешь, — гриффиндорка хмыкнула, разглядывая книгу. Очень толстое издание в обложке из черной кожи выглядит очень древним, от него словно веет запретными знанием и даже холодом. — Будь добра, научись шутить. — Да вы оба совершенно ужасны даже в юморе, — Пэнси бесцеремонно придвинула к себе книгу, собираясь посмотреть, что же задумал однокурсник. — Стоять. Нельзя открывать. Трогать тоже было нежелательно, — парень схватил подругу за запястье, внимательно осматривая руку, которая соприкасалась с обложкой. — Ничего странного не чувствуешь? — Погоди. Ты притащил сюда явно небезопасную вещь, не предупредил об этом, так еще и собираешься втянуть нас во что-то явно угрожающее жизни и здоровью? — внутри Гермионы с каждой секундой росло негодование. Да что он о себе возомнил, подвергая всех опасности. — Да ладно тебе, откуда у него что-то незаконное, все же конфисковали. — Связываться с двумя очень упертыми девушками — вот что опасно, — он потер переносицу двумя пальцами, представляя, через что предстоит пройти. — Вы можете хоть раз послушать и не перебивать? Однокурсницы переглянулись, обе явно недовольные поведением слизеринца. Грейнджер почувствовала, что ее шея начинает гореть от нарастающего возмущения. Она привыкла всегда держать ситуацию под своим чутким контролем, быть мозговым центром в любой операции, будь то занятие по зельям или план по спасению всего волшебного мира. — Тогда ты попробуй отключить свое непомерное самомнение и вести себя нормально, — голос Пэнси очень резкий, в какой-то степени обиженный. — Хватит. Мы так ничего не решим. Малфой, выкладывай, что там у тебя. Гриффиндорке, очевидно, надоело вести бессмысленные разговоры: хочется поскорее определиться с темой и приступить к заданию. Все-таки работа довольно объемна, раз рассчитана на весь год. — Как пожелает мисс я-спасу-всех-и-всегда, — Драко закатил глаза, возвращая книгу на место перед собой, — Это рукопись из фамильной библиотеки, она всегда хранилась под стеклом; мне, естественно, стало интересно. В общем, здесь описывается влияние использования темной магии на организм и разум волшебника. — Ты же понимаешь, что нас, а особенно тебя, не поймут? Могут возникнуть не то, что вопросы, а буквально серьезные проблемы. — голос Гермионы стал строгим, как во всех ситуациях, когда у Гарри Поттера возникает очередной безумный план. — Давай честно, ты хочешь пойти на самоубийство? — Пэнси встала на сторону разума, но в своей привычной резкой манере. — Да почему сразу думать о чем-то ужасном, это наоборот возможность доказать свое стремление бороться со злом, если можно так сказать, — Малфой уставился на гриффиндорку в упор, намеренно игнорируя комментарий своей подруги, — Я готов даже стать подопытным, показать наглядно, что тьму можно победить… К концу речи его голос стал намного тише. Как будто привычная самоуверенность испарилась вместе с частичным оголением души. Грейнджер вдруг осознала, что он себя не простил. Готов пойти на что угодно, лишь бы искупить вину. Только вот виноват ли он в чем-либо? Девушка не уверена. Она уже давно не уверена совершенно ни в чем. — То есть, ты собираешься, совершенно по-идиотски, стоит заметить, положить свою жизнь на какой-то бред, лишь бы это грёбаное общество тебя простило? — Паркинсон начала буквально шипеть: абсолютно по-змеиному, закипая от негодования. — Заткнись, это просто…научный интерес, — никто из присутствующих в это не поверил. Пэнси окончательно вышла из себя. Она подскочила, чуть не опрокинув стул. Юбка ведьмы всколыхнулась, когда та, словно, фурия, вылетела прочь из их закутка, стремясь покинуть библиотеку как можно быстрее. На несколько минут воцарилось молчание. Эта тишина давящая, заставляющее пространство вокруг сужаться, Гермиона почувствовала, будто дышать стало практически невозможно. — Она …отойдет, — Малфой нарушил молчание, все еще глядя в сторону, куда выбежала однокурсница. — Ты уверен, что для тебя это просто научный интерес? — Грейнджер громко сглотнула, чувствуя, что горло уже саднит от сухости. — Только ты не начинай, — он достал из заднего кармана палочку, направляя ее на книгу. — Так что, берем эту тему? Ведьма уставилась на то, как он невербальным заклинанием аккуратно передвинул фолиант в центр стола, тем же заклинанием переворачивая страницы. Лицо его в этот момент стало очень сосредоточенным, широкие брови сдвинулись к переносице, а на лбу залегла глубокая складка. — Вообще, она довольно интересная, только действительно довольно…опасна. Возможно, — голос на этом моменте дрогнул, так что последнее слово пришлось повторить, — Возможно, тебе не стоит предлагать себя на роль испытуемого. Тем более, нам нужно получить разрешение на применение темной магии в учебных целях и… — Погоди, погоди. У меня два вопроса. С каких пор Гермиону Грейнджер напрягает опасность, а уж тем более требуется разрешение на что-либо? Такого девушка не ожидала. Эти слова звучали почти восхваляющими ,хотя подобные высказывания заставят гордиться собой разве что слизеринца. — Эй, вообще-то я не так уж и часто пренебрегаю правилами… — тяжелый взгляд парня напротив заставил задуматься, — …Ладно, довольно частно. — ухмылка собеседника заставила ведьму продолжить. — Но! Я всегда думаю о последствиях! В данной ситуации их будет слишком много. — Хорошо, но что если мы немного изменим концепцию? — Каким образом? — Скажем, например, «Руны и способы, помогающие остановить пагубное влияние темной магии на тело и разум волшебника». Грейнджер задумалась, прикусывая ноготь большого пальца. Она еще раз бросила взгляд на книгу, которая уже открыта на странице с проклятиями, судя по рисункам, разрушающими внутренние органы. Сама мысль о подобных вещах заставляет содрогнуться. — Интересно ты выкрутил. Десять очков Слизерину, за хитрость и изворотливость. Только вот нам нужно убедить двух очень скептически настроенных ведьм. Довольно опасных ведьм. — Я могу взять на себя Пэнси, а Макгонагалл очень даже расположена к тебе, так что не вижу здесь большой проблемы. — Ладно, давай попробуем. Только вот, — она кивнула на рукопись, — На ней какая-то защита? — Проклятье. Здесь перечислены настолько страшные вещи, что они накладывают свой отпечаток даже на чернила. Напрямую трогать ее нельзя, последствия мне пока что неизвестны, да и знать не хотелось бы. — Допустим, но я мало верю, что мы сможем изучить ее через пергамент. Как насчет перчаток? Парень откинулся на спинку кресла и наклонил голову набок. — Как вариант, — он как-то взволновано провел рукой по волосам. — Только вот, если не получится сделать все…официально. Не согласишься ли ты просто изучать это? Как дополнительные знания? Гермиона не просто удивилась. Предложение буквально повергло ее в шок, ведь даже сама мысль абсурдна. Драко Малфой, который ненавидит ее всю сознательную жизнь, сейчас предлагает совместную работу над проектом, который, скорее всего не будет одобрен никем. То есть он хочет изучать это вместе. — Я…меня действительно заинтересовала тема, только вот…почему ты предлагаешь мне? Ну, обстоятельств против довольно много. — Грейнджер, говорю один раз. Прошлое осталось для меня там, за чертой войны, — получается, не только у нее. — Что касается тебя, так я не вижу кандидата лучше. Ты, вероятно, слишком умна, можешь сделать даже невозможное. Только не зазнавайся, ради Салазара. Волшебнице стало тепло. Слышать такое от врага детства действительно странно, но все равно приятно. Кто-то верит в нее даже тогда, когда сама она давно потеряла эту веру. — Хорошо, убедил, я согласна. — Отлично, тогда предлагаю сегодня расходиться, завтра я поговорю с Пэнс, а ты с Макгонагалл. Гермиона лишь кивнула, вставь со стула, пока парень заклинанием обернул книгу в пергамент и убрал ее в сумку. — Ты забыла надеть штаны? — Что? — Ну, свитер конечно довольно длинный, но странно его надевать без штанов. — Малфой, это леггинсы. — она оттянула черную ткань на бедре. — Магловская одежда. В них удобно. — У этих маглов на уме один сплошной разврат! — парень продолжил недовольно бурчать, что было довольно неожиданно от аристократа. Ведьму это очень насмешило, так что по дороге она тихо смеялась, пока не заметила, что они с Малфоем вот так просто идут вместе в сторону гриффиндорской башни, хотя ему совершенно в другую сторону. — Погоди, тебе же в подземелья, — волшебница остановилась прямо посреди коридора. — Грейнджер, уже практически отбой. Если ты не в курсе, девушкам не положено бродить в одиночестве по замку в темное время суток, — тон нравоучительный, как будто он сейчас воспитывает ребенка, а не разговаривает с героиней войны. — Я не маленькая, да и вроде бы с волшебной палочкой обращаться умею. — Да хватит уже, это воспитание. Я не могу по-другому. Гермиона подняла руки в примирительном жесте, желая не испортить такое подозрительно хорошее расположение слизеринца. Коридоры уже опустели, как и всегда осенью. Топить еще не начали, так что по каменным переходам школы гуляют ветра и сырость. В гостиных же тепло, камины там зажигают каждый вечер, так что все стремятся поскорее к теплу. Дальнейший путь прошел в молчании, каждый задумался о своем. Все мысли ведьмы сконцентрировались на том, что последние сутки были слишком странными. Сначала Паркинсон, хотя с новыми взаимоотношениями с ней смириться довольно легко. Изменения в Малфое же действительно поражают. Сегодня он показал свою уязвимость, предложил работать вместе, вел себя вежливо: однокурсники общались совсем как приятели. — Я предлагаю завтра после ужина на Астрономической башне обсудить успехи, — он остановился около входа в гостиную Гриффиндора. Новоиспеченные напарники разошлись, вежливо пожелав друг другу доброй ночи, что заставило Грейнджер усмехнуться про себя. Однако все смешки закончились, стоило ей зайти в башню, где на диване ее ждал человек, разговаривать с которым совершенно не хотелось. — Рональд? Почему ты здесь один? — Все уже разошлись спать, Джин разогнала младшекурсников по комнатам. — он начал ерзать в кресле, краснеть и теребить рукава кофты. — А ты почему не спишь? — Гермионе стало действительно неловко находиться в комнате в одиночестве со своим, казалось бы, лучшим другом. — Ждал тебя, поговорить хочу. Ведьма настороженно подошла к диванам, забираясь на один из них с ногами. Горячий из-за зажженных каминов воздух пропитался напряжением, которое стало практически осязаемым. — О чем? — Во-первых, хотел извиниться. Думаю, что слишком резко отреагировал. Джинни мне объяснила и… в общем, я не прав, — Уизли дождался кивка со стороны подруги, а потом продолжил, — А вообще я хочу обсудить ситуацию…между нами. — Ты о чем? — конечно, она понимает, о чем, скорее всего, пойдет речь, но надежда умирает последней. — Ну…ты же знаешь, я очень тяжело переживал смерть брата и вообще все смерти. А сейчас все вроде бы наладилось, и ты не подумай, я не забыл о том поцелуе. Думаю, теперь я готов предложить тебе встречаться, — последние слова прозвучали совсем тихо и неуверенно. Гермиона громко выдохнула. Ей совершенно нечего сказать, ведь желания вести разговор на эту тему нет совершенно никакого. За все месяцы с того самого момента, ведьма поняла, что не хочет продолжать то, что началось на войне. В то время это было проявлением счастья за маленькую победу, несмотря на страх будущего. Однако детские чувства остались в детстве, где-то за чертой боли и смертельной опасности. Сейчас ей хочется только одного — заново построить себя и свою жизнь. Понять, чего она хочет на самом деле в этом новом мире. Наконец найти свое место. — Рон, — в голосе очень много вины уже на первом слове, — мне кажется, что это плохая идея… — Погоди, то есть ты не любишь меня? — взгляд Уизли сделался таким грустным, что ведьме захотелось провалиться под землю. — Люблю, но только как лучшего друга. Прости… Договорить не удалось, так как Рональд подскочил со своего места и умчался наверх, в сторону комнат мальчиков. Гермиона не стала его звать или пытаться бежать за ним. Она прекрасно понимает, что другу нужно переварить эту горькую реальность и прийти в себя. Волшебница тяжело вздохнула, направляясь в спальню. Это был сумасшедший день, его хочется завершить как можно скорее. *** Драко откинулся на спинку дивана, чувствуя, что толстый мягкий плед за его спиной сбился где-то в районе поясницы. Последнее время Дафна Гринграсс стала очень много вязать. Она вычитала в модном журнале для ведьм, что это помогает снять стресс. Так что теперь вся гостиная заполнена всевозможными покрывалами и новыми подушками, а первый и второй курс обзавелись каждый по несколько пар новых теплых носков. Даже сейчас девушка с ногами забралась на кресло и дирижирует палочкой над очередной пряжей. Время уже около получночи, но на Слизерине студенты в основном ложатся очень поздно. Младших, конечно, разгоняют по кроватям еще до отбоя, но все, кто старше пятого курса могут сидеть в общей комнате сколько угодно. Так как на их факультете осталось очень мало учеников, все стараются держаться ближе друг к другу. Всю мебель сдвинули ближе к середине комнаты, сформировав небольшой круг. Рядом с окнами, выходящими на Черное озеро, остались только столы, за которыми сейчас шестой курс пишет эссе для Слизнорта. Блейз наконец помирился со своей девушкой, так что сейчас он щенячьими глазами глядит на то, как она вяжет. Тео же как-то задумчиво уставился на сигарету, зажатую между пальцами. Он прислонился спиной к подлокотнику, сидя на ковре. — Пэнс точно спустится? Уже час жду. — Малфой прорезал тишину комнаты, которая до этого прерывалась только стуком спиц друг о друга, треском каминов и шелестом пергамента. — Она заявила, что у нее стресс и заперлась в ванной, — голос Дафны скорее напоминает мелодичное мурлыканье. — Тео, не хочешь проверить, не утопилась ли она? — не предложение, а абсолютная аристократическая любезность. — Если она никого не хочет видеть, то утопит скорее меня самого, — парень хмыкнул, запуская пятерню в кудрявые волосы. Дафна громко и протяжно зевнула, прерывая начавшиеся было рассуждения о способах убийства в ванной. — Душа моя, может уже спать? — Блейз караулит ее тут уже давно, хотя очевидно, что занятие старшей Гринграсс его усыпляет. — Еще одну строчку, — от напряженного процесса темные брови сдвинулись к переносице, а сама она начала себе под нос считать петли. Она совершенно забыла о своем желании взять паузу в отношениях. Впрочем, это уже не первый раз, когда она предлагает Блейзу поставить их роман на «стоп», однако сценарий каждый раз один и тот же: ведьма говорит, что хочет побыть порознь, Забини истерит, она забывает, что предложила, они счастливы. И так по кругу. — В кого же мы превращаемся… Одна вяжет, как Хагрид по выходным, второй даже не попытался предложить напиться, третий спелся с Грейнджер… — Тео начал драматично причитать, выражая свое явное недовольство. — А четвертый ворчит, как Филч Нотт; ты к чему вообще ведешь? — Забини искусно выгнул одну бровь, скрещивая руки на груди. — Просто философские размышления… — Он просто хочет культурно напиться, — Малфой в очередной раз кинул взгляд на свои часы, отмечая, что время уже близится к часу ночи. Он понял, что пора брать дело в свои руки, так что поднялся с места, игнорируя друзей, которые начали спорить на тему того, кто из них больше алкоголик. Драко бы с удовольствием сообщил им, что проблемы действительно у обоих, но сейчас есть дела поважнее. Из-за того, что старшекурсников вернулось не так много, все они живут по одному или по двое, так что Дафна перебралась к Блейзу, а Пэнси осталась в комнате одна. Тихонько постучав в дверь, парень не получил ответа. Чувство дежавю пронзило насквозь. Только в этот раз они очевидно поменялись ролями. — Пэнс? Вновь ноль реакции. Подергав ручку, стало понятно, что заперлась она при помощи заклинания. Драко подумалось, что ничего сложного ведьма наложить не могла, так что обычная Алохомора справилась. С тихим щелчком замок открылся, пропуская его внутрь. Тишина, холод и густой запах переспевших красных яблок. Паркинсон всегда любила красные яблоки, всю жизнь ее окружал этот сладкий и тягучий аромат. Одни и те же духи на протяжении девяти лет из восемнадцати, что Малфой знает ее. Главный нюанс в том, что впервые ей их подарил Нотт на день рождения. — Мы в прятки играем? Я знаю, что ты здесь, — Драко прислонился плечом к дверному косяку, складывая руки на груди. В комнате темно. Единственный источник света — высокая тонкая свеча на столе у входа. По оловянному резному подсвечнику стекают капли воска, застывая по пути. В глубине едва различим силуэт девушки, которая прислонилась спиной к ножке кровати. Малфою ничего не осталось, кроме как пройти внутрь, аккуратно прикрывая за собой дверь. Усаживаясь на ковер рядом с подругой, ему показалось, что Пэнси выдохнула с облегчением, хотя до этого момента она не издала ни одного звука. — До меня дошла информация, что у тебя тут нервный срыв, ничего не хочешь мне рассказать? — его согнутое колено совершенно случайно слегка толкнул ногу ведьмы, которая решила продолжить свое молчание. Главная вещь, которую Малфой уяснил еще с малых лет — нельзя прерывать молчание Паркинсон. Она говорит только тогда, когда хочет. Отвечает лишь на одну десятую всех поступающих вопросов, говорит только правду и буквально звереет от попыток людей лезть не в свое дело. Исключения случаются крайне редко. Так что пришлось сидеть в тишине до тех пор, пока она не решила заговорить. — Мне не нравится твое нездоровое стремление к самоубийству. Ты —единственная семья, которая у меня осталась. Я считаю тебя братом, — в полумраке блеснули белки ее глаз, — Не смей бросать меня, слышишь? Не имеешь права. Я тебе не позволю. Она схватила Драко за запястье, притягивая его ближе к себе. — Ты меня понял, я спрашиваю? — Пэнс, я тебя услышал. Нет у меня планов помереть, ты чего? Мне действительно нужно изучить эту тему, я обещаю позже все тебе рассказать.