Villains.

Октябрь близился к середине. Пэнси ненавидела все те две недели, что им с Грейнджер приходилось заниматься вдвоём над проектом. На первых парах ее бесила работоспособность напарницы, а еще эти постоянно выскакивающие из ниоткуда идеи. В какой-то момент она начала их записывать, потому что как показала практика, с памятью у Грейнджер какие-то проблемы. Паркинсон ничуть не удивилась тому, что Драко лишь изредка появлялся в библиотеке, глупо отводя глаза от Гермионы и принося свою часть работы. Почему-то он отказался давать им книгу, а лишь приносил необходимые страницы с заметками. Сценарий был очень прост — он буквально вихрем проносился мимо стеллажей, складывал на стол нужную литературу, а потом сразу же сбегал на «тренировки». Пэнси не задавала никаких вопросов, но каждый раз видела странный слегка грустный взгляд гриффиндорки, которая даже перестала пытаться заговорить с ним. Только кивала в виде приветствия и возвращалась к судорожному перелистыванию страниц учебников. Скорее всего, Пэнси не стоило оставлять непутёвого друга одного с любовью всей его жизни. Хоть он этого и не признавал. Хоть она так и не узнала, что случилось. Грейнджер начала порядком раздражать. Раньше за ней не замечалось вечных дерганий и подскакиваний на месте. Ещё её преследовала постоянная головная боль, потому что напарница постоянно скакала с темы на тему и не успокаивалась. Сегодня они начали с проекта, но уже потом перешли к домашнему заданию, изредка перебрасываясь парой фраз. Точнее, Грейнджер вставляла очень интересные, на её взгляд, комментарии на темы астрономии, зельеварения и травологии. Паркинсон закатывала глаза. — Может на сегодня хватит? — Пэнси лениво крутила в руках перо, стараясь не смотреть в лицо Гермионы. — Но мы только начали! — в подтверждение своих слов ведьма помахала перед собой несколькими свитками пергамента, к слову, исписанными мелким бисерным почерком до самых краев. — Грейнджер, библиотека закроется через полчаса, я хочу в душ и спать, честно. Завтра выходной, — ведьма не поняла, в какой момент она начала оправдываться перед гриффиндоркой, но почему-то от этого даже не хотелось вскрыть себе горло. — Кстати… — вот эта фраза уже далась тяжелее, — завтра у меня день рождение, мы будем отмечать в гостиной, и я подумала…черт, заикаюсь, как первогодка в кабинете Снейпа. Короче, приходи. В семь часов. Можешь взять с собой Уизли. Я про Младшую, а не про дружка, если что, — Пэнси намеренно опустила слово «идиота». — Пэнси, мы с удовольствием придем. Спасибо за приглашение, — Гермиона деловито сложила свои листы в стопку и решила ещё раз пробежаться по ним глазами. — Ладно, ладно. Иди. Я посижу до закрытия и тоже спать. По правде говоря, потом она расстроенно смотрела в спину уходящей Пэнси. На удивление, ей нравилось работать с этой змеей: было в ней что-то такое, делающее их тандем довольно продуктивным. Вообще, последнее время было для неё очень захватывающим. Вновь вернувшийся интерес к учебе всё нарастал, подгоняя её. Некоторые предметы уже были изучены наперед. Конечно, от этого страдал сон. Однако девушка чувствовала себя настолько полной энергии, что даже не обращала внимание. Джинни пару раз просила её выключить свет в три утра, но в основном говорила, что рада энтузиазму подруги. Ведьма перелистывала страницы, когда в очередной раз почувствовала пульсацию в руке. В это время в библиотеке никого не было, поэтому она задрала рукав свитера, чтобы в очередной раз увидеть одно и то же — темные полосы, которые с каждым днем поднимались всё выше по венам. Когда чернота ускорялась в своем продвижении, в руке появлялось противное чувство, которое напоминало сильные толчки, как будто что-то изнутри расширялось с бешеной силой. Ни в одной книге библиотеки не было ничего про подобные вещи. Она перерыла весь отдел с учебниками по защите от тёмных искусств. Ни слова о чем-то подобном. Это проклятье, казалось, отражалось исключительно внешне, хотя иногда в голове возникала странная мысль. Весь этот прилив энергии мог оказаться последствием странной «болезни». Гермиона сравнивала это с отравлением, которое всё набирало обороты. — Черт, — она прошипела ругательство, чувствуя, что в руке появляются болевые ощущения. Девушка потянулась за палочкой, доставая её из волос. Иногда в таких случаях помогало охлаждающее заклинание, которое, помимо прочего, славилось тем, что снимало зуд. Она старалась не злоупотреблять заморозком, так как боялась, что проклятье станет устойчивым к нему. Первые несколько минут это ощущалось хорошо. Даже приятно. Грейнджер удалось кое-как собрать свои свитки и отправить книги по местам. Главным неудобством было то, что на проклятой руке был тот самый шрам, который в том числе отдавал тупой пульсирующей болью. Второй крайней мерой стало желание окунуться в ледяную воду. По коридору она буквально неслась в сторону ванной для старост. Гермиона до крови закусила нижнюю губу, чувствуя, как зуд перерастает в жжение. При этом кончики пальцев немели, и вкупе все превращалось в ад. Подобное впервые случилось около недели назад, и тогда она поняла, что холод — единственный выход из ситуации. Душ оказался не так эффективен, как целый бассейн с нулевой температурой. Выспрашивать пароль у Джинни даже не пришлось, так как она сама его сказала ещё в начале года. Гермиона буквально влетела в ванную, на ходу сбрасывая с себя свитер. По взмаху палочки бассейн начал наполняться холодной водой, и она буквально прыгнула в него, когда тот не был заполнен даже до половины. Леггинсы и бра всё ещё оставались на ней, ткань тут же намокла, становясь неприятной, ещё сильнее прилипая к телу. Здоровой рукой девушка обхватила колени, прижимая их к груди. Вода налилась уже по пояс и скоро ей не удастся сидеть на полу. Боль все не проходила, лишь слегка притупилась покалывающим ощущением, как от снега, налипшего на щёки во время пурги. Горло начало саднить от рваных выдохов через рот. Находясь по шею в воде, ведьма начала медленно перебираться к каменному выступу около бортика, чтобы сесть на подобие ступеньки. Ногти цеплялись за кафельную плитку, издавая противный звук, но ей плевать. В ушах итак звенело от непреходящей агонии, которая сконцентрировалась по всей руке. Пульсация чуть успокоилась, но это не значит, что боль уйдет. Гермиона послала к черту фразу: «это пройдет», которую до этого повторяла себе на протяжении двух недель. Это грёбаный ад, в который она отправилась по вине… Первые дни она считала себя виноватой во всём и не думала о Малфое в таком ключе. Однако, когда этот придурок буквально пропал, оставляя её с проблемой одну. Хотя факт остаётся фактом, что именно он затеял всю эту идею с ёбаной книгой, а потом исчез. Волшебник, не иначе. Адреналин начал потихоньку отступать, когда ведьма наконец поняла, что именно происходит. Холод всё ещё чувствовался так сильно, как мог бы, но всё же осознание прошибло стрелой. В её тело попала неизвестная черная дрянь, которая, как яд, распространяется по венам и пока что проявляется только дикой болью. Она нашла себя потерянной и одинокой в этом ледяном бассейне, чувства: страх и безысходность. Это хуже, чем война. Это то, что война оставила после себя.

***

Он нашел её в ванной старост, дрожащей и разбитой в бассейне, полном ледяной воды. Драко ненавидел себя больше, чем когда-либо. В тот день он поступил как идиот, бросив её одну, но понял это сильно позже. Сначала ему показалось, что всё не так плачевно, и, как только он найдет решение, всё станет на свои места. И только через неделю до него дошло, что он буквально оставил девушку один на один с чем-то действительно страшным. И, если первые дни встречи он пропускал не намеренно, то потом осознал, что начал избегать ее. Прятаться от ведьмы, как от проблемы, как он делал всю жизнь. С самого детства он привык, что все проблемы решали за него. Всё изменилось на шестом курсе, когда выход был только один — смерть. Его и его семьи. Сбежать не получилось, но он ничего не смог сделать. Просто потому что всегда был трусом. Трус. Трус. Трус. Это звание, клеймо, которым он окрестил себя и от которого поклялся избавиться. Если бы его клятвы чего-то стоили. Драко ненавидел себя с каждым днем все сильнее, отказывался от сна в пользу бесцельного перелистывания страниц в поисках ответов. Там описывались разного рода проклятия, порчи, подселенцы. Ничего о чёрных скользких субстанциях. В момент особо сильного отчаяния он зубами сорвал с себя перчатки и был готов припечатать собственную ладонь к обложке, лишь бы сделать хоть что-то. Однако струсил. Каждый день он таскал бесполезные для их ситуации страницы в библиотеку, старался не смотреть ей в глаза. Потому что стыдно. Потому что страшно. В отличие от Грейнджер, он никогда не отличался храбростью, но был готов довести себя до безумия, изучая всё подряд. Если бы только он мог что-то. Сегодняшний день Ничем не отличался от предыдущих. Подъем после часа сна, минута ненависти и жалости к себе, игнорирование недельной щетины, пару ударов головой об стены. На занятиях садился в самый дальний угол, сопровождаемый скептическими и недоверчивыми взглядами Пэнси и Тео. Правда, как только немного нетрезвый Блейз упал рядом, стало немного попроще. Ведь двух неудачников уже можно назвать клубом. Через пару часов после обеда, который он успешно пропустил, Малфой сразу отправился на поле. Единственной отрадой все эти дни были тренировки перед игрой, которая пройдет в воскресенье. Несмотря на сезон дождей и ветров, он проводил в воздухе по несколько часов, не всегда даже высматривая снитч. Сегодня он продрог, летая в ливень, но не мог остановиться. Потому что высоко в небе не существовало его проблем и страхов. Ничего не было. Только он и метла. Не отпускали только мысли о Грейнджер. Каждую секунду голос в голове задавал вопросы, ответа на который он одновременно в равно степени желал и не хотел знать. Всё ли с ней в порядке? Насколько плоха её рука? Что она чувствует? Простит ли она его на этот раз? И вот он здесь. Направляясь в ванную старост, пароль от которой знал почти весь Слизерин благодаря Блейзу, Драко мечтал только об одном — нырнуть в горячую воду, чтобы кожа раскраснелась от жара, и его наконец сморило сном. В этот день он планировал отложить свои исследования. Потому что сил нет. Планы изменились. Потому что внутри он нашел её. Из легких выбило весь воздух. Дрожащая Гермиона сидела на одной из ступенек в бассейне. В помещении холодно. Даже слишком. Драко сделал шаг вперед, рассматривая её. Волосы повыпадали из пучка, длинными мокрыми прядями прилипая к плечам, спине, рукам. Ее кожа казалась такой бледной и тонкой, губы посинели и потрескались. Под глазами не просто тени, а огромные круги. Она словно не здесь, уставилась на воду, которая доставала ей до сгиба локтей. Только теперь он заметил, что ведьма без кофты. Из-под лохматой копны волос виднеются лямки бюстгальтера. Драко тихо подошел ближе, так, чтобы она не услышала и не увидела. Аккуратно опустился на колени и протянул руку к воде. Ледяная. — Блять, Грейнджер, — скрываться нет смысла, нужно её спасать. Он просунул ладони подмышки, вытягиваю девушку из воды. Как вдруг она закричала. Громко, надрывно. Эхо отражалось от стен, усиливая звук в разы. Ведьма хрипела, брыкалась, плакала. Драко развернул её к себе, стараясь обездвижить. И потом он увидел её руку. На ладони образовалась черная корка, и от нее отходили полосы. Тёмные вены, тонкими линиями переплетающимися между собой. Шрам на предплечье потемнел ярким пятном, клеймом. До середины плеча тянулись эти уродливые рисунки, кожа вокруг них выглядела содранной, воспаленной. Он перевёл взгляд на её лицо. Из покрасневших глаз с лопнувшими капиллярами текли слезы. Она исказилась в гримасе боли, и тогда он осознал, что делает ей больно. Резко отпустил её плечи. Девушка отскочила от него подальше, оказываясь на краю ванной. — Не трогай меня, — голос хриплый, сорванный, как у человека, который пережил агонию. По крайней мере, так он предполагал. — Что ты здесь делаешь? Уходи. — Не будь глупой, тебя нужно отогреть и в больничное крыло, — Драко старался смотреть только ей в глаза, избегая покалеченной конечности. Она рассмеялась. Истерично, совсем как Пэнси. Запрокидывая голову и отсыпая назад, сорвавшись обратно в воду. Ведьма зацепилась ногтями за плитку, чтобы удержаться от падения. Смех все не прекращался. Лающий, громкий, безумный. Драко осел на пол. Холодная вода тут же промочила одежду, но ему всё равно. Он не знает, что делать. Чувство беспомощности зародилось где-то в районе солнечного сплетения, сдавливая грудную клетку. Он ждал пока это закончится, сжимая кулаки. — Что я скажу в больничном крыле, по-твоему? — она совсем осипла и посмотрела на него, как на умалишенного, — Здравствуйте, мне нужно вылечить воспаление легких, на руку не обращайте внимания? — А что случилось с рукой? — Драко зажмурился, стараясь совладать с собой. Он готов к любому развитию событий, пусть она проклянёт его, бросит в грудь аваду, накричит, ударит. Что угодно. — Это я должна у тебя спросить, — Гермиона все-таки вылезла из воды и уселась на бортик. — Оно разрастается. Это больно, знаешь ли. Пиздец как больно. Попробуй сам такое переживи, а потом уже предлагай решать этот вопрос в больничном крыле. — Я хотел, на самом деле, — Драко проводил взглядом то, как она прижала к груди колени, свернувшись клубочком. При этом оттянув от себя руки как можно дальше, — но потом понял, что это создаст только дополнительные проблемы. — Ну конечно, кто же захочет для себя такого, — она подрагивала, при этом сохраняя лицо. Практически презрительный взгляд, который он заслужил. Он заслужил даже большее. — Я не об этом. Я правда пытался найти решение. Ночами не спал, ты посмотри на меня, — он прекрасно понял, что сейчас оправдывается, как самый настоящий придурок и трус. Трус. Трус. Трус. — Мог бы хотя бы спросить. Я понимаю, что тебе плевать на меня, но это ты виноват. Понимаешь? За свои поступки нужно отвечать, — девушка резко вытянула вперед больную руку, так, как будто он забыл, что с ней. Это действие заставило содрогнуться обоих. — Мне не всё равно на тебя, — Драко постарался сделать свое высказывание как можно твёрже, увереннее. Но её ничто не убедит. — Я тебе не верю, — Гермиона горько улыбнулась. Склонила голову на бок. Прищурилась. — Тем не менее, я не в праве тебя осуждать. Ты не то, чтобы виноват. Это был инцидент. Она пожала плечами как ни в чем не бывало. Как будто всё в порядке вещей. Как будто она не сидит на ледяном полу ванной комнаты, продрогшая до костей, в одном бюстгальтере и с проклятой рукой. Не смотрит в неизвестность. Не боится. Не нуждается в помощи или спасении. — Мне нужно все исправить, дай мне шанс, — Драко подполз к ней, желая быть ближе, — Я найду все диагностически заклинания, все книги Мэнора, всё что угодно. Прошу, поверь мне. Он взял здоровую ладонь в свои руки, всё ещё стараясь не смотреть на повреждённую конечность. Лишь мельком бросил взгляд на дрожащие пальцы. Гермиона покачала головой, но не отстранилась. — Противно, да? В принципе, мне самой эта штука не нравится. — Нет. Ничего, что относится к тебе, не может быть для меня противным. Просто боюсь причинить тебе боль, — он погладил костяшки ее руки. — Еще больше, чем уже сделал. Она лишь усмехнулась. Горькое выражение так и не покидало ее лицо. Девушка не обязана ему верить. Не после всего. Скорее всего, она находится в шоке. Иначе бы уже давно прокляла его. Хотя, он только теперь заметил, что её палочка вместе со свитером валяются метрах в пяти от них. Возможно, это просто удача на его стороне. Только сейчас до него дошло, что она всё ещё вся мокрая и холодная, и он отпустил ладонь Гермионы, потянувшись за палочкой. Она остановила его, схватив за запястье. Пальцы не сомкнулись вокруг него, но это движение стало удивительным для Драко. — Не надо. Мне нужен холод. Так оно не болит, — Грейнджер закусила губу и опустила взгляд в пол. — Я была в библиотеке, когда резко стало больно. Такое уже случалось, эта дрянь распространяется по венам. Медленно, но верно. — Ты заболеешь. Может, охлаждающее заклинание? — Драко задумался, пытаясь прикинуть в голове варианты, как облегчить боль. — Не работает. Спустя пару минут всё только усиливается на самом деле. Думаю, что оно невосприимчиво к магии. Волшебство только злит проклятье. Драко ненавидел себя всё сильнее. На протяжении двух недель он мог быть рядом и помогать ей. Хоть как-то. Он мог знать эти мелочи, чтобы стало проще искать решение. Малфой постарался вспомнить всё, что мог знать об устойчивых к магии темных поселенцев. Если эта штука имеет свои стандарты и «злится», то здесь одно из двух. Поселенец или ядовитая субстанция. Яды очень капризные по природе своей. Их можно наделить даже телесной формой, если это не просто зелье. Тёмные искусства имеют отдельный раздел о ядах. Это не то, чем травят сорняки или людей. Эти яды разрушают души, медленно разъедают тело или вытравливают магию из него. Могла ли обложка книги быть отравленной? Он не знает, но всё возможно. Не просто так же он зачаровывал перчатки. — Тебя в любом случае придётся высушить. Боль же не всегда активна? Ты можешь отличить признаки, что проклятье разгоняется? Гермиона всё-таки одернула руку и как-то… сжалась. Как будто пытаясь успокоить себя. Малфой прекрасно понял, что мысли об этом могут отдавать для неё отголосками боли. Он читал о психосоматике в магловской литературе. После войны, когда мать слегла с какой-то тяжелой болезнью, колдомедицина не могла помочь. Драко понимал, что здесь дело в чём-то, что связано с разумом. Она теряла память, иногда просыпалась уже в бреду. Тогда Драко и начал разбираться в психиатрии. — Сначала накрывает какая-то… взбудораженность, знаешь? Меня может несколько чесов преследовать дрожь и сразу так много энергии появляется. Как в тумане. Потом начинается зуд. Первые пару минут его сдерживает охлаждающее заклинание, ну а потом случается…агония, — она зажмурилась, вспоминая события прошедших часов. Как в аду. Драко задумался. Блестящие дикие глаза, отрывистая речь, бегание с темы на тему. Множество идей, которые в итоге остаются забытыми. Невероятная работоспособность. Всё это началось еще до «заражения». Он мысленно сделал пометку на этой информации. — Мы разберемся с этим, я обещаю, — он знает, что она больше не верит ему, но он вновь пообещал себе всё исправить. — Тебя в любом случае нужно согреть, — Малфой закусил губу. — Я знаю как, но для этого нужно попасть в нашу гостиную. Драко бросил взгляд на свитер, отмечая, что всё это время даже не смотрел в сторону её тела. Призвал одежду и высушил её заклинанием. Пока Гермиона одевалась, он забрал её палочку и ждал у выхода. На сегодня с него хватит воды.

***

Пэнси зевнула, раздражённо глядя на Блейза. Забини развалился на диване с видом самого счастливого алкоголика на свете. Он разбудил её радостными воплями и притащил в гостиную. На полу вокруг диванов стояло четыре ящика с алкоголем. Разным алкоголем. В том числе с магловской водкой. — Это что? — Девушка показала пальцем на ящики. — Я все подготовил к завтрашнему празднику! Ты рада? — Блейз развел руками, широко улыбаясь. — Ты идиот? У вас игра в воскресенье, а у тебя алкоголизм, — она презрительно фыркнула, складывая руки на груди. — Из-за тебя между прочим, у Тео тоже развивается. — Я просто хотел помочь! — Блейз, ты хотел напиться. Ты думаешь, я не знаю, что ты сегодня весь день пьяный: вчера таскался со своей фляжкой, как и почти каждый день с начала года? — она решила сказать правду, о которой все молчали уже полтора месяца, но время пришло. Паркинсон села напротив друга, чуть наклоняясь вперед. Блейз поёжился под её взглядом и тут же сделал вид, что очень заинтересован пересчётом бутылок. — Ты не мог бы смотреть на меня? — голос мягкий, непривычный. Пэнси никогда так не говорила. — Зачем? Мне нужно пересчитать все ли добавили, в конце концов. Домовикам из поместья в Нормандии нельзя доверять. Очень забывчивые ребята, да. — Прекращай строить из себя идиота. Почему ты пьешь? — вопрос в лоб. Многие думают, что слизеринцы слишком изворотливые, чтобы говорить напрямую, но это не так. Они очень честные по натуре своей, даже слишком. Поэтому их правду часто воспринимают как сарказм. — А почему ты куришь? Какой позор для аристократки, — постарался перевести тему. — Главный позор аристократии сейчас сидит передо мной. Это из-за Дафны, да? — Пэнси не стала юлить даже сейчас. Девушка ненавидит серьёзные разговоры. Даже когда никто не требует откровения от неё. Просто, опять же, то самое правило о неозвученных проблемах работает в обе стороны. Ей не хочется слышать о чьей-то боли. Ей проще справляться с физическими проявлениями психических надломов. В конце концов, её друг — Драко Малфой, который с самого детства был королевой драмы. С годами, конечно, его поведение стало оправданным. — А ты как думаешь? Я ведь всегда любил её, а теперь это превратилось в пытку. Каково бы тебе жилось, если бы он через день хотел расстаться? — Блейз наклонился ближе, и она заметила, что его левый глаз подрагивает. — Ты бы не хотела убить себя? — Любил? Так что же случилось теперь? — Пэнси пропустила его вопросы, зацепившись за одну фразу. — Всё ещё люблю, — то, что должно было прозвучать уверенно, скорее напомнило вопрос самому себе. — Не, не. Ты сказал, «всегда любил», это другое. — Хватит придираться к словам. Могла просто сказать спасибо за помощь, — Блейз встал со своего места, пошатнувшись. — Благодарность принята, спокойной ночи. Пэнси потёрла переносицу и отправилась к себе как только Забини скрылся за поворотом. В опустевшей гостиной эхом отдался скрип портрета, который отъехал, пропуская внутрь двоих.