Просто быть рядом

Весна в этом странном городе, который вобрал в себя и холодный размах прогресса, и какую-то провинциальную дремучесть, явно не торопилась вступать в свои права. А поскольку покупать зимнюю куртку было уже поздно, приходилось, как и зимой, натягивать рукава кофты под кожаным плащом до самых пальцев. Благо она была безразмерной и явно большой даже для широкоплечей Ольги – потому что принадлежала она ему. Борису Немцову, оставившему в её квартире свой след не только неуловимой атмосферой, но и вещами, за которыми никто не пришел. А серый свитер грубой вязки, даже после стирок хранящий неуловимый аромат того самого парфюма, пусть это и была лишь иллюзия... Ну, не выбрасывать же? И какой смысл противиться искушению? Литвинова передернула плечами, глянув в низкое пасмурное небо. Слишком холодно для дождя. Неужели... Когда-то она любила весну. Потому что можно таскать косуху и свои дорогущие ботинки, потому что зелень, лужи и не так холодно в пикете, легче, чаще смеёшься, а в воздухе – перемены. Ну, и разумеется, эту восхитительную смесь ощущал и Борис, который вел ее гулять в медленно оживающие парки, улыбался как-то совершенно особенно, мечтательно, и целовался взахлеб, точно на их первой встрече здесь, в Ярославле... Теперь весна – это убитая надежда. Траурный марш вместо антикризисного. И пусть прошло уже больше года, отгремели акции памяти, освободились задержанные, а боль осталась. Вздохнув, Литвинова пересекла ещё несколько улиц летящим, но резким шагом. Идти вот так, погружаясь в собственные мысли, ей очень подходило. Можно и о жизни поразмышлять или, как сейчас. Впереди показалось серое здание без таблички. Обогнув его, девушка уверенно открыла дверь с надписью "служебный вход" А дальше по накатанной: пропускная, обмен шутками, санитары, дежурный... Ольга заглянула в бытовку перед тем, как скинуть с себя одежду в кабинке для переодевания, облачиться в сине-зеленую хирургичку и пойти принимать тела или, что более вероятно, заполнять ненавистную кучу документов. В бытовке было жарко, в секционной наверняка холодно, и оба эти состояния Литвиновой не нравились. Теплота казалась искусственной и душной, холод – таким же неестественным, пробирающим тело за тонкой робой до мурашек. И как в таком состоянии работать? Неожиданно дверь с треском открылась. – Ребята, у нас труп, возможно, криминал. По коням! – в дверном проёме стоял.. ну да, Соловец. Сидящие в тесном помещении дружно заржали, Ольга не стала исключением. Шутка за давностью лет истрепалась, сменялись скорее по привычке, потому что юмор в нелегком деле судмедэксперта – святое. – Бля, Соловец, ну не гони.. – усмехнулся его коллега, поднимаясь с дивана – Дай хоть докурить. У меня вообще-то день рождения.. Впрочем, майор медицинской службы Степанцов уже исчез, зато оживилась Ольга. Полезла в вечно набитые карманы. – Серьезно? День рождения? – Ну да.. Эй, ты что, забыла? – Нет, как ты такое вообще мог подумать, – Литвинова хмыкнула – Так.. ну, желаю счастья, долгих лет, пить и не пьянеть, желаний не бояться, денег грести лопатой и в остальном.. Короче говоря, специально для тебя – протянула она запечатанную пачку сигарет "Parlament" заядлому курильщику Лене. Тот поблагодарил, на том и разошлись. Соловец уже ждал команду снаружи. Он действительно чем-то напоминал мента из сериала: те же волосы неопределенного цвета с проседью, пронзительные темные глаза и худощавое тело. Ещё и майор... Ы общем, прозвище прилипло к нему крепко, и сначала он даже пробовал обижаться, но постепенно вжился в роль и уже не первый год радовал коллег цитатами из "Улицы разбитых фонарей" – Леонид, в честь праздника можешь не ехать. Остальных прошу за мной. Скорая им досталась старая до дрожи, тем гротескнее смотрелось относительно новое оборудование в ней. Ольга без раздумий села в самый угол, уставившись на кожаную кушетку посередине отсека. Окна закрыты пленкой, ничего невидно, куда едут – Соловец, неожиданно севший за баранку, говорит слишком неразборчиво. Литвиновой просто хочется курить... Взгляд вновь падает на коричневый дерматин жутковатого ложа. Впрочем, столь ли оно жутковатое? Когда-то Ольга на спор спала на нем, и на всех выездах лежала там же. Она ж не суеверная, да и удобно, только на ухабах никакой амортизации, девушка всякий раз с грохотом падала на очередной яме. И – ничего. Живая. В отличие от Бориса, которого никакие суеверия не спасли бы. Потолок с белыми лампами чуть качался, санитар, вчерашний практикант, изредка смотрел на Ольгу со смесью интереса и опаски. Та скосила глаза. – Как жк табуировпна тема смерти... – Что, просите? – парень посмотрел чуть увереннее, встретился с Литвиновой глазвми. – Табу, говорю, на теме смерти. Вот мы с тобой сейчас едем в обычном скоряке, разве что без дискотеки. На нашем морге даже табличка не висит. Смерти нет, люди, радуйтесь. Говорите: он ушел, он покинул нас, в самых крайних случаях – откинул копыта. И типа все в порядке... – А.. ну, может быть, – похоже было, что юноша задумался. Потом неуверенно произнес – Ольга Сергеевна, но как.. – Какая тебе Ольга Сергеевна, – девушка только отмахнулась, чуть приподняв брови – У нас и пчти лет разница в возрасте нет. – Хорошо. Но вот ритуальные агентства, похоронные и так далее? – Это другое, – избитая фраза вызвала у обоих лишь ухмылку – Они продаигают не саму идею смерти, а культ скорби, и знаешь, как сказать.. возможность уйти красиво и пристойно, чтобы все было комильфо и в шоколаде. Ничего не имею против льющих слезы ангелов, но мне противна показуха. Настоящую боль не нужно продавать в витринах с ценником. – Ну, так-то да, – неловко кивнул собеседник. Кажется, Илья – Вы извините, если что.. – Брось, – Литвинова нахмурилась, махнув рукой – Самое тяжёлое я уже отболела и отстрадала, смерть в общем и в частности – не одно и тоже. А всё-таки меня это ужасно раздражает. Шутки про мертвецов у нас непристойные, начнешь говорить о смерти – все глаза отводят. А надо бы сорвать с этой красотки покров ткани и запретов, увидеть наконец её серые будни, и отвалить от старушки с косой... Дальше разговор не клеился. Кажется, стажер серьезно задумался, и Ольга надеялась, что это не помешает ему работать. За себя не беспокоилась, дело знала на пять с плюсом. Оставалось только гадать, чем окажется очередная смерть: убийством или фатальной случайностью. Соловец где-то впереди был, кажется, уверен в первом, его соседка, фотограф, не соглашалась. Интересно, заключат пари? Хотя какое ей дело, ей интереснее собственные ноги и то, что пластик там, где она к нему прислонилась, стал теплым. – Интересно, что чувствовал тот, кто ехал на то дело? – Литвинова пробопмотала это тихо, но Илья услышал. – Вы.. ты.. разве не спрашивала у Соловца? – Риторический вопрос. – А-а.. Да, мир чертовски тесен, по какой-то странной иронии в Москве на курсах повышения квалификации был именно этот майор,и потому поехал он, а не любой другой просто судмедэксперт. – Приехали, выгружаемся. И стоило Литвиновой спрыгнуть на темный асфальт, подхватив чемоданчик, что-то неуловимо изменилось в уличном воздухе. – Снег.. ребята, офигеть, снег! Действительно, он медленно падал хлопьями, опускался на плечи, лица, землю; быстро таяли снежинки, но на их место уже ложились новые, задерживались в волосах и оставляли прохладные, почти невесомые следы на коже. Ольга незаметно вздохнула, сжав зубы. Внутри стало как-то мучительно больно и нежно, от этого чувства только что наизнанку не выворачивало все пережитое, прошлое. Постояв ещё немного под удивительным весенним снегопадом, переведя дыхание и наконец открыв глаза, девушка принялась за работу. Потому что припорошенный снегом труп – это не только романтика, это в первую очередь работа. Уходила домой Ольга обычно поздно, сегодняшний день стал скорее исключением, она шла по предзакатному городу, лавируя между прохожими. Снег повалил вновь, по-прежнему не оставляя следов кроме луж, и теперь девушка могла просто улыбаться, глядя на белое крошево, сердце больше не сжималось от неизвестно чего. Хотя, как раз таки известно, к чему лукавить? Спецэфир от "радио Свободы" на который она умудрилась попасть в ту ночь. Возможно, это были ложные воспоминания, но Ольге казалось – тогда тоже шел такой вот снег с дождем, только ещё ветер поднялся и бросал частицы воды прямо в лицо острыми иглами, а не ложился мягко, будто поглаживая, как сейчас... Литвинова зашагала быстрее, точно стремясь убежать от себя. Дома, в тихой квартире, выпуталась из одежды, облачившись в широкую майку и растянутые штаны, присела к окну. Курить захотелось ещё сильнее, чем на работе, но она продолжала неподвижно сидеть, обхватив колени. Не спорить с внуренним голосом, а просто игнорировать его, пока сам не уйдет – более выигрышная тактика. Тем более, что на мосту Ольга твердо решила – не травить себя табаком, пока совсем не припрет. Сегодня не приперло, обычный, даже хороший день.. Жаль, пачку отдала, с ней побеждать зависимость было особенно приятно, хоть и тяжело: словно она подвиг какой-то совершает, отказываясь от сигарет, которые буквально в метре от неё лежат. А сейчас, когда их просто нет, чувствовала себя просто лузеркой, не могущей победить собственные желания. Оторвавшись от созерцания унылого вида за окном, Литвинова посмотрела на комнату. – Да-а, подруга, довела ты свою хату до состояния параши. Впрочем, на некоторых парашах явно чище – пробормотала она в пустоту. Потом встретилась взглядом с портретом Бориса Немцова. Глупо играть в гляделки, исход понятен заранее, не отведёт глаза нарисованный мужчина, и не моргнет, а даже если вдруг... То это явный повод сходить, наконец-то к психиатру. Но нет, до галлюцинаций она, похоже, ещё не докатилась. Так что убираться придется: мусор ровным слоем покрывал пол, чуть отступал на кровати, в массивном книжном шкафу толпились бутылки и банки, на столе царила страшная вакханалия. И посреди этого островком жилого пространства торчал диван. Печальная картмфина, если так подумать. Но Литвинова слишком загорелась внезапным приступом чистолюбия, чтобы сокрушаться – отыскав ноутбук, включила музыку пободрее, отечественный металкор и принялась за дело. Фантики, упаковки, обертки. Она реально съела столько всего? И главное.. сколько она не убирала? Неужели год? Кошмар. Откинув со лба волосы, Литвинова принялась за шкаф. Стерла слой пыли с полок, выдвинула все ящики, перебирая их содержимое. Бутылки уже покоились на полу, когда девушка открыла очередную книгу, чтобы бегло пролистать тонкие странички. И усмехнулась, когда увидела печать библиотеки на желтоватом листике. И печать с датой, когда надо было сдать книгу в библиотеку: "28 февраля 2015" Да уж, тогда все дела просто вылетели из головы, а потом она забыла на месяца и про библиотеку, и про чтение... Почему ей не позвонили? Ольга же хорошо помнила пожилую женщину за древним столом с кучей журналов и каких-то бланков, с допотопным белым компьютером в форме куба. Помнила и старое посещение, до верху забитое книгами – и ветхими, и новыми. Много детективов и фантастики, классика в относительно хорошем состоянии. Диван, который притащил в читальный зал один из неравнодушных посетителей и древние окна в деревянных рамах. Неужели библиотека, существующая словно в безвременье, закрылась? Или они знали о том, что случилось в жизни Ольги, которая пару раз появлялась там в обществе Немцова, или просто махнули рукой, зыбыли-забили? Литвинова присела на край дивана, подогнув под себя одну ногу. Погладила пальцами переплет "Мастера ветров и закатов" Макса Фрая. Когда-то она зачитывалась его произведениями, погружаясь в мир фентазийного города Ехо с увлеченностью подростка. Она даже Бориса заинтересовала, но он бросил на второй или третьей книге, зато потом периодически интересовался сюжетами остальных, не забывая подтрунивать над Ольгой, которая дошла аж до семнадцатой повести. Потом все потеряло смысл, но сейчас... Впереди ночь, после которой – выходной, делать ей нечего, убраться можно и завтра, и вообще через год, родители пока не заезжают в гости. Почему бы не посвятить пару часов приключениям сэра Макса? Девушка проставила на паузу очередную композицию, завалилась на спину. И на несколько часов для неё не существовало ничего, кроме магии, приключений редкостного раздолбая, который однажды утром споткнулся о собственный труп и поисков неизвестно кого с благой, но несколько надуманной целью. Из памяти всплывали истории персонажей и миров, какие-то ситуации, описанные в прошлых романах. Только ближе к утру Ольга наконец заснула с "проглоченной" за полночи книгой на груди, посреди наполовину убранной квартиры с твердым намерением отыскать библиотеку. Её здание находилось в древнем квартале двух и трехэтажных сталинок, которые должны бы по всем прогнозам и документам рассыпаться от старости, а на их месте – возведены новые, современные многоэтажки. Но дома по большей части стояли, не желая превращаться в руины, позволяя доживать свой век старикам или обещая приют тем, у кого туго с финансами. И на одной из улиц с названием из советского прошлого и стояла библиотека, которую Литвинова с трудом, но отыскала. Она уже предвкушала короткую, но душевную беседу с библиотекаршей, легкий укор в свой адрес (всё же книга проторчала у неё больше года), рассказ о том, что "у них лет тридцать, сколько я здесь работаю, ремонта нет" и "живем за счет членов клуба". Что за таинственный "клуб" и как туда попасть, Ольга до сих пор имела весьма смутное представление. Но на подходе её ждал сюрприз – ремонт, судя по новеньким окнам и покраске стен, все же был. Сама библиотека, к счастью, никуда не делась, как и ее верная работница, у которой, к слову, наконец-то обновился компьютер. Да и книг явно прибавилось. Они встретили друг друга тёплыми улыбками, как старые знакомые, отчего у Литвиновой неожиданно потеплело на душе. Виновато передернув плечами, девушка положила на стол книгу. – Вот, нашла вчера в шкафу, когда руки дошли. Вы извините, что так долго, у меня просто.. – она только отмахнулась. Библиотекарь только сочувственно кивнула, принимая повесть Фрая. – Да я понимаю, ужасно это всё. Такого человека.. – вздохнула женщина. Они обменялись полными понимания взглядами, Литвинова качнула головой, задумчиво посмотрев куда-то вбок, чуть развела руками. – А вам спасибо, что зашли, принесли всё-таки. Может, что-то возьмёте? У нас тут обновление небольшое, и помещения, и книг. В кои-то веки выделили деньги.. – в голосе "заслуженного работника культуры" прорезалось какое-то странное раздражение, точно она воспринимала деньги сверху как подачку. Впрочем, скорее всего, именно так и было. Ольга не удержалась от улыбки, хоть и невеселой. – Ладно. Постараюсь не пропасть на год.. Побродив между рядами полок, она неожиданно наткнулась на "Исповедь бунтаря", такую же, как у нее дома, только без автографа. Однако взяла какой-то детективчик и Стругацких как классику, которой не стоит изменять. На улице никаким снегом и не пахло, небо – глубокое, искристо-голубое, точно пронизанное какой-то неосязаемой силой. И теперь уже с закрытыми глазами можно было понять – наступила весна, окончательно и бесповоротно.