Любимчик бабушки
10 августа 2023 г., 00:01
Когда были проработаны юридические детали усыновления Алекса и распределения его наследства, они с Вэл стали похожи на немецких и французских солдат, встретившихся на ничейной земле, чтобы покурить и спеть «Тихую ночь». Как только Алекс переехал и стал членом семьи Ларк, они с Вэл пожали друг другу руки и разошлись по разным окопам.
Война длилась долгих три года.
Их ссоры стали предметом семейной легенды. Каждый День благодарения они рассказывали историю о том, как Алекс, которому надоело, что Вэл беспрерывно крутит альбом Линды Ронштадт, стащил пластинку с проигрывателя и заперся в ванной. Вэл вышибла ногой дверь ванной. Когда бой закончился, Алексу пришлось заплатить за испорченную пластинку, а Вэл - за новую дверь. Они не разговаривали друг с другом в течение месяца, пока были под домашним арестом.
Исчезло то идеалистическое увлечение, которое Алекс испытывал к Вэл, когда впервые приехал в Штаты. Он клялся, что никогда в жизни не встречал большей занозы в заднице. Он не мог дождаться, когда его приемная сестра закончит школу и уберется к чертовой матери подальше от него.
Практически на следующий день после начала занятий в Университете она исчезла. Прошла летнюю стажировку в свадебной компании в Филадельфии, затем едва пробыла дома неделю, прежде чем отправиться в школу дизайна на Род-Айленде. Это был рай. Алекс почувствовал, как весь дом стал свободным, закрыл глаза и вздохнул. Наконец-то воцарились мир и покой.
Потом у него началась депрессия.
Он, как обычно, занимался своими социальными делами — был одним из капитанов лыжной команды, и у него был широкий круг друзей, но он был одинок так, что не мог выразить словами. Заводил отношения с девушками, но потом они ему наскучили. Бродил по дому, постоянно что-то высматривая. Беспокойный в своей собственной шкуре. Зуд от какого-то необъяснимого действия. Единственное, что приносило удовлетворение, - это работа после школы в ветеринарной клинике Роланда Ларка. Животные были единственной компанией, которую он мог терпеть.
Или, возможно, единственная компания, которая могла его терпеть.
— С этим мальчиком что-то не так? — спросил Роланд свою жену.
— Что, черт возьми, с тобой не так? — спросила Мередит своего приемного сына.
Алекс понятия не имел. Его настроение ухудшилось, когда Вэл не приехала домой на День благодарения. А потом и на Рождество. Последнее повергло всю семью в депрессию, и они поехали из Гелистена в дом в Стоу. Но даже катание на лыжах не приносило Алексу обычной радости.
— Приятель, что заползло тебе в задницу и сдохло? — спросил Роджер.
— Он скучает по Вэл, — сказала Трелони, что заставило всю семью расхохотаться. Все, кроме Алекса, который грыз ноготь на большом пальце и щурился.
Вэл провела свой второй семестр за границей, в Париже. Затем прошла еще одну стажировку в Милане. Когда она наконец вернулась домой, прошел почти год с тех пор, как Алекс видел ее в последний.
«О черт», — подумал он, когда она с криком взбежала по ступенькам крыльца.
— Посмотри на себя, — воскликнула она. — Ты великолепен. — Она уронила свою сумку и набросилась на него. Руки и ноги, духи и…
«О черт», — подумал Алекс.
— Ты вырос, — сказала она, похлопывая его по плечам и рукам.
Его руки касались ее спины и волос, и ему хотелось умереть.
— Скучал по мне? — спросила она.
Он не мог ответить. Увидев ее, он словно повернул ключ в ржавом замке, и теперь все его шестеренки завертелись. Она была недостающим звеном. Она была тем действием, которого он жаждал, борьбой, в которую хотели впиться ногтями. Ему не терпелось поговорить и рассказать истории, посмеяться и поддразнить, выбить дверь ванной и нажать на все кнопки. Вэл была дома, и все шло своим чередом.
Все в порядке. К обеду, когда его колено продолжало задевать колено Вэл под столом, он точно понял, что с ним не так.
«О черт», — подумал он.
Он подумал об этом, когда на следующее утро Вэл уставилась на него за блинчиками, между которыми клубился воздух, более густой, чем масло, и слаще сиропа. Он думал об этом каждый раз, когда они с Вэл проходили мимо друг друга в коридоре или входили в одну комнату. Когда каждое дразнящее замечание или шутка тлели по краям. Когда их глаза встретились и они не смогли отвести взгляд.
О черт...
Беготня по дому и подготовка к поступлению в колледж, не давала им покоя и разделяла их. Но теперь все концы были связаны, все сумки упакованы, а все машины загружены. Вэл утром возвращалась на Род-Айленд, Алекс направлялся на первый курс Колумбийского университета. Не имея времени и оправданий, они были загнаны в угол в гостиной одноклассника, зажатые в кулаке музыки, жужжащих голосов и сигаретного дыма.
— Это так странно, — призналась Вэл, проводя пальцами по планке рубашки Алекса. Ее подбородок слегка приподнялся, и он увидел, как напряглись сухожилия на ее шее вокруг впадинки у основания горла. Его большой палец скользнул по ее коже и остановился на этой теплой, соблазнительной выемке. Идеально подошла ему, впадинка на ее плоти прилегала к изгибу кончика его пальца, как будто одно было создано специально для него.
— Я хочу поцеловать тебя, — сказал он. Его большой палец выдвинулся из впадинки у нее на горле, а затем вернулся обратно. — Сильно.
Ее глаза закрылись, и брови на мгновение нахмурились. Затем ее лоб разгладился, как будто она нашла решение какой-то проблемы.
— Нет, — сказала она. — Ты хочешь хорошенько поцеловать меня.
Она допила свое пиво и поставила бокал на пол.
— Давай выберемся отсюда.
— Куда?
Гелистен был добр к детям и пьяницам, но жесток к похотливым подросткам. Копы знали все подобные места для парковки. Роланд и Мередит были дома. Алекс предположил, что они с Вэл могли бы притвориться, что ложатся спать, а позже прокрасться по коридору.
Трахнуться позже.
Вэл порылась в сумочке и вытащила серебряный брелок в форме птицы. С него свисал единственный ключ, которым она потрясла перед Алексом.
— Кто тут любимец бабушки?
— О боже мой. — Это был ключ от магазина одежды Мюриэл. А в задней части магазина одежды Мюриэл была маленькая комнатка с кушеткой, где Мюриэл иногда немного отдыхала во время ланча.
Вэл улыбнулся лукаво и торжественно.
— Теперь, насколько сильно ты меня хочешь?
Они протиснулись сквозь толпу вниз по улице, свернули на Бемельман и практически побежали в сторону города. Проскользнули через парковку за зданием «Ларк Билдинг» и зашли в магазин одежды.
— Пожалуйста, покажи на что ты способен, — попросила Вэл, прижимая Алекса к двери и обвивая руками его шею.
— Я попробую, — сказал он. Первое прикосновение его губ к ее губам было робким. Она, вероятно, целовалась с кучей французских и итальянских парней во время своих семестров за границей, черт возьми, какое ему дело до них? Но когда он вложил в поцелуй немного больше убежденности, его разгоряченная кровь вскипела с националистической уверенностью, что они не зря называли его народ лучшими латиноамериканскими любовниками.
— Старайся сильнее, — прошептала Вэл, ее дыхание трепетало у губ Алекса, когда она снова притянула его к себе.
Он никогда не знал таких поцелуев. Он запустил все десять пальцев в ее волосы, приподнял ее голову и притянул ее рот к своему, пристраивая его к себе, растворяясь в ней. Дурман от алкоголя прошел, и он был под кайфом от ее вкуса, опьяненный мягким скольжением ее языка и твердостью ее зубов.
— Где ты был? — прошептала она. — Почему ты мне не сказал?
— Я не знал, — сказал он, смеясь ей в лицо. Она откинула голову назад, позволяя ему целовать шею.
— У тебя есть презерватив?
Они оба замерли, тяжело дыша.
— Черт, — протянул он со стоном.
— Ну что ж, — сказала она, стягивая с него рубашку через голову. — У нас есть другие варианты.
— Ладно, — сказал он. — Подожди, что?
Долгий, горячий поцелуй. Затем она соскользнула вниз по его телу, упав на колени.
— О, Боже, — прошептал он. Она расстегивала его джинсы, сначала пуговицу, потом молнию. Просунула одну руку в его боксеры, а другой стянуля джинсы. Его пальцы вцепились в ее волосы, и он выкрикнул ее имя, когда она приняла его. Теплый и влажный, мягкий и свирепый. С каждым стоном, который он издавал, она отвечала ему тем же, вздыхая вокруг него, облизывая его по всей длине, ловя крошечное сладкое местечко под гребнем, а затем снова втягивая его в свое горло.
Теперь он обеими руками вцепился в ее волосы. Он никогда не кончал в рот девушке, но она подталкивала его вперед, тянула за собой, сильно посасывая и не отпуская. Его пальцы ног подогнулись в кроссовках, глаза превратились в щелочки, весь он превратился в чистую твердую сердцевину желания. Как монета, брошенная в телефон-автомат.
Ты готов?
— Да, — прошептал Алекс. Десятицентовик выпал, и он взорвался у нее на языке. Он кулаками бил по двери позади него, голова моталась из стороны в сторону, ударяясь о дерево. Она смеялась рядом с ним, ее руки двигались вверх и вниз по его телу долгими, любящими поглаживаниями. Он опускался вниз, дрожа. Покачал головой, выдохнул и посмотрел на нее сверху вниз. Стоя на коленях, она смотрела на него в тусклом свете, облизывая губы, ее глаза горели желанием.
— Это был один из ваших курсов в колледже? — спросил он, задыхаясь.
Она коснулась уголка своего рта.
— Я получил пятерку.
— Иди сюда, — попросил он, заставляя ее встать. — Позвольте мне показать вам новую учебную программу в средней школе Гелистен.
Алекс запал на пару девушек, и это был не самый лучший опыт. Обе девушки были так озабочены тем, как они будут выглядеть, пахнуть и чувствоваться на вкус, что Алекс не мог расслабиться и понять, что он делает. Единственным оставшимся впечатлением было замешательство, и Алекс закончил с оральным сексом, чувствуя, что стал жертвой ложной рекламы. Но теперь его рот увлажнился, когда его руки двигались уверенно и сильно, расстегивая молнию на джинсах Вэл, медленно спуская их вниз по ее бедрам. На этот раз он точно знал, что делать.
Он поцеловал ее в шею, стянул с нее нижнее белье. Стянул через голову ее свитер, расстегнул лифчик. Она выгнулась навстречу ему, возбужденная и великолепная, с бретельками, свисающими с ее рук, и наполовину спущенными трусиками.
— Лучше бы тебе знать в этом толку, — предупредила она.
— Я не профи, — сказал он, снова находя ее рот. Тихие звуки вырывались из ее горла и груди, когда они целовались. Он поймал их и проглотил, сильный, сексуальный и уверенный в себе. Его пальцы скользнули между ее ног. Снаружи она была скользкой и влажной, в то время как внутри была горячей и пульсирующей.
— Алехандро, — прошептала она.
Он впился в ее губы поцелуем, впитывая абсурдную правильность всего этого. Это была девушка, с которой он поссорился из-за того, что не снял колпачок от зубной пасты и не повесил полотенца. Девушка, которая подслушивала его телефонные разговоры и разболтала об его увлечениях. Девушка, которая одолжила у него свитера и не вернула их. Стащила хорошие лыжные перчатки и потеряла их. Ломала корешки и загибала страницы его книг. Оставила сто долговых расписок в стеклянной банке, где он хранил свои деньги. Если у нее засорялся унитаз, она просила Алекса почистить его. Если Алекс собирался в Rite-Aid, она умоляла его купить ей тампоны. Она включила свою сранную музыку слишком громко, не хотела выключать телевизор и израсходовала всю проклятую горячую воду.
До сих пор он не знал, что ему это нравится. Любил каждую ссору, спор и раздражение. Каждая кража, неудобство и услуга. Потому что, с другой стороны, она никогда не дразнила его из-за его страха перед темнотой. Она знала разницу между его пассивными вздохами, требующими внимания, и агрессивными вздохами от душевной боли. Она понимала, как трудно было поддерживать огонек надежды об его родителях. Она знала, что его глаза помнят мертвых собак, а руки - большой изгиб живота его матери. Только Вэл знала, что его разум не мог освободиться от мыслей о том, что те сделали с Клементиной, потому что Вэл была единственным человеком, которому он рассказал.
— Полагаю, ты могла бы стать моим лучшим другом, — сказал он, подталкивая ее к кушетке.
— Мы все разрушаем, — сказала она. — Разве нет?
— Мне насрать. — Он опустил ее на пол, снял с нее джинсы и опустился на колени между ее бедрами. Он весь дрожал, когда открывал ее. Он ни черта не мог разглядеть, но знал, что она была нежно-розовой в светлых кудряшках, блестящей и дрожащей, ждущей его языка. И когда он приблизился к этому сладкому, тревожному теплу, ему захотелось буквально съесть ее. Выпить ее, проглотить и поглотить целиком.
В ту ночь он усвоил три ценных урока:
Вэл была восхитительна на вкус.
«Алехандро» звучало действительно хорошо, когда его имя выкрикивали в темноте.
И ублажать девушку орально было, черт возьми, величайшим удовольствием в жизни.
