Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

Мамахуана ИЮЛЬ 1979 ГОДА КОРОНА, КВИНС, НЬЮ-ЙОРК         В три часа дня в дверь позвонили.       Что было необычно для здания, которое занимала одна большая семья. Никто не звонил. Двери редко были закрыты. Чаще всего беглый стук костяшками пальцев в дверь, а затем просто врываетесь внутрь.       В доминиканском анклаве Корона в дверные звонки звонили только полицейские и священники. Или, не дай бог, миграционная служба США.       Хавьер Хиль Десото оторвался от своего блокнота и, нахмурив брови, посмотрел на своего двоюродного брата Эрнесто. Несто пожал плечами и поудобнее скрестил лодыжки на коленях Хави.       — У кого из вас, мальчики, неприятности? — спросила мать Хави, вытирая руки кухонным полотенцем.       Каждый из парней указал на другого.       Роза швырнула в них полотенцем и пригладила волосы. Не успела она выйти из кухни, как вошла ее дочь Нароба, а за ней учитель английского языка Хави.       — Сеньор Дуранте, — сказала Роза, снова приглаживая волосы.       Хави встал, сбив Несто с ног и быстро проведя рукой по своей голове. Даже небрежный и небритый, одетый в уличную одежду и кроссовки, Рамон Дуранте излучал властность. Шестьдесят пять лет, седовласый и красивый, как кинозвезда (Роза сказала, что он похож на Фернандо Ламаса), он, несомненно, был самым суровым и любимым учителем в средней школе Ньютауна. Все девушки были по уши в него влюблены. Парни уважали его.       Хави снова провел рукой по волосам. В то время как Дуранте вдохновлял Хави изливать слова на бумагу, что-то еще заставляло его голос застенчиво прятаться в глубине горла.       — Извините, что прерываю, — произнес мистер Дюранте, рассматривая множество стеклянных бутылок на кухонном столе. — Вы проводите химический эксперимент?       Роза рассмеялась. Немного кокетливо, подумал Хави, что было на нее не похоже. С другой стороны, она готовила мамахуану, любимый эликсир и (как говорили) афродизиак доминиканцев. Этот процесс всегда окутывал все волшебным покровом счастья.       Он заглянул в свой блокнот, где записал свои наблюдения: на кухне хихикали, когда Роза Джил Десото готовила мамахуану.       Он закрыл обложку, гадая, что стояло за этим визитом. В руке у Дюранте были какие-то бумаги, свернутые в трубочку, которыми он постукивал по своему боку. Скрестив руки на груди, с внимательным выражением лица, он слушал, как Роза объясняла, что входит в состав мамахуаны. Каждый Новый год она готовила новую партию, замачивая палочки, листья и коренья в джине. В июле она сливала джин и заменяла его ромом, добавив корицу, патоку и доминиканские травы.       — Извините за беспокойство, — сказала Роза, завинчивая пробку на одной из наполненных бутылок и протягивая ее Дуранте. — Но оставьте потомиться еще недели на три. Поставьте его в темное место и дайте настояться.       Из-за высокой влажности лоб Розы покрылся мелкими капельками пота, а влажные завитки волос прилипли к шее. Луч солнца, проникший через кухонное окно, осветил ее лицо и сделал его почти красивым. Ее обычное хмурое выражение лица выглядело мечтательным. Глаза Хави сузились при виде этой редкой, мягкой версии его колючей матери, и у него зачесались пальцы запечатлеть этот момент на странице.       — Пишешь? — спросил мистер Дуранте, постукивая Хави по голове свернутым трубочкой. — Я надеюсь?       — Он всегда что-то пишет, — сказал Несто.       — У этого в руке либо ручка, либо вилка, — добавила Роза.       Хави улыбнулся, поставив колено на стул и наконец обретя дар речи.        — Что случилось? — спросил он.       Дюранте развернул сверток.       — Я получил это сегодня утром. Сразу же подумал о тебе. Это конкурс художественной литературы для нового литературного журнала, который выходит этой осенью. Первый приз - пятьсот долларов.       — Пятьсот шлепков, — воскликнул Несто, вставая.       — И публикация в их декабрьском номере, — добавил Дуранте.       — Пятьсот долларов, — повторила Нароба. Она посмотрела на Хави широко раскрытыми глазами, и Хави дернул ее за конский хвост.       — Что за пятьсот долларов? — Дядя Мигель вошел на кухню, и, как обычно, все застыло в его присутствии. — У нас нет таких денег.       — Но могли бы быть, — сказал Несто.       Усы Мигеля встали дыбом, когда он просмотрел бумаги. Он был старшим братом отца Хави. Ему принадлежало это здание. И в какой-то степени ему принадлежали все Джил Десото.       Он был первым, кто иммигрировал в Нью-Йорк, и никогда никому не позволял забыть об этом. Мигель пришел первым. Мигель потел на фабрике в швейном районе. Мигель обслуживал столики. Мигель водил такси. Мигель отправлял деньги домой, и Мигель дал возможность своим младшим братьям Энрике и Рафаэлю приехать в Нью-Йорк. Благодаря Мигелю им не приходилось трудиться на неквалифицированных работах, но у них было достоинство владельца небольшого бизнеса. И когда Рафаэль — отец Хави - захотел открыть ресторан на первом этаже здания, Мигель одолжил ему денег.       Деньги. Это была любимая тема Мигеля. Апартаменты Джила Десото сотрясались от постоянных ссор из-за денег. Кто больше заработал, кто больше пожертвовал, кто больше потратил. Обладая деньгами, Мигель доминировал и контролировал своих братьев и невесток. Взрослые в жизни Хави постоянно злились из-за денег, беспокоились о них или боялись, что в конечном итоге останутся без денег.       — У тебя есть деньги для взноса? — спросил мистер Дуранте Хави.       — У него их целая тонна, — как всегда первым ответил Несто. - А как насчет истории с бейсболом?       — Нет, не годится, — ответил Хави, мысленно проводя пальцами по картотеке.       — Мне понравилась история о трех бабушках на крыльце, — сказал Дуранте.       Мигель фыркнул.       — Почему бы тебе не написать криминальную драму или детектив, — сказал он. — Как настоящий мужчина. А не это эмоциональная женская хрень.       — У него есть дар, — тихо вставил Дуранте.       — А как насчет моего? — спросила Нароба. Она держала руки за спиной, прислонившись спиной к стене. Застенчивая при обычных обстоятельствах, она становилась невидимой, когда Мигель был рядом. Хави изучал свою сестру. Она была старше его, но такая миниатюрная и кроткая, что все видели в ней ребенка. Рассказ, который Хави написал для нее, был, по его мнению, его лучшей работой. Совсем не эмоциональная история. Скорее, он взял робость Наробы и вывернул ее наизнанку, создав альтер-эго по имени Нария Найланд. Королева-воительница, которая правила в одиночку, защищая древние земли, завоеванные ее бабушками.       — Ты проиграешь, если представишь глупую сказку, — сказал Мигель.       Несто положил подбородок на плечо Хави.       — Ты победишь.       — Ну, в любом случае, — продолжил мистер Дуранте, — крайний срок - конец июля. Прочти рекомендации и отправь что-нибудь. Удачи вам в вашей алхимии, — сказал он Розе. Он сухо кивнул Мигелю, затем посмотрел на Хави. — Проводишь меня?       Несто последовал за ними. Куда бы ни пошел Хави, Несто следовал за ним. Без неотступного присутствия своего двоюродного брата Хави чувствовал себя так, словно у него пропал носок.       — Я хочу, чтобы ты участвовал, — начал Дуранте на улице. — Не бойся.       — Он боится, — отреагировал Несто, обнимая Хави за плечи, голосом спортивного менеджера.       — Ты читаешь летнюю программу? — спросил Дюранте.       — Да, сэр.       — Приближается важный год, Хавьер.       — Я знаю. — Хави почувствовал, как его спина выпрямилась. От него не ускользнуло, что он мог бы стать первым Джилом Десото, поступившим в колледж. Если его писательство могло привести его туда, тем лучше.       — Qué lo qué? — Мужчины обернулись и увидели отца Хави, выходящего из боковой двери своего ресторана и закуривающего сигарету. —  Сеньор Дуранте, сейчас июль. У моего мальчика уже неприятности в школе?       Его рука широко легла на макушку Хави, а прокуренный рот прижался к уху сына. Выражение его лица было серьезным, когда он просматривал документы для подачи заявки, почесывая пальцем кустистые брови и убирая сигарету подальше.       — Хавито хорошо рассказывает историю, — согласился Рафаэль.       — Это так, — сказал мистер Дуранте. — Так что давайте представим его перед более широкой аудиторией. — Он пожал всем руки и направился вниз по улице.       Рафаэль посмотрел на часы и, нахмурившись, перевел взгляд на мальчиков.       — Кто сегодня работает курьером?       Каждый из парней указал на другого.       Рафаэль выдохнул струйку дыма.       — Несто, ты доставляешь. Хави, сегодня мне не хватает посудомойки. Залезай на заднее сиденье, там уже навалено до потолка.       — Maldita madre, — пробормотал Хави, за что получил жесткий, но любящий шлепок по заднице.       — Иди, — сказал Рафаэль. — Пора поработать.       Из всех взрослых Рафаэль меньше всего беспокоился о деньгах. Подобно солнечному лучу, пробивающемуся сквозь вечные облака Мигеля, он измерял успех в удовлетворенности, а не в долларах. Он считал, что важно иметь что-то, что можно показать за долгие часы, проведенные за работой, помимо наличных денег под матрасом.       — Хорошо выполняй работу, — всегда говорил он Хави. — Что бы ты ни делал, будь лучшим.       Рафаэль верил, что цель совершенства достижима благодаря строгой трудовой этике. Тем не менее, он всегда покупал лотерейный билет по пятницам.             — Я бы хотел преуспеть в том, чтобы вообще не работать, — сказал он, взъерошивая волосы Хави.       На адской, влажной кухне, по локти в горячей воде с мылом, Хави решил, что представит историю Нарии. До сих пор это была его лучшая работа. Оттирая кастрюли и крышки, он перебирал в голове слова, а сердце переполнялось чувством превосходства, желая усерднее работать над своим даром. Его слова были ингредиентами для мамахуаны, а его истории - бутылками. Он мог бы открыть их и прорваться сквозь грозу Мигеля, как луч июльского солнца, сделав свой дом спокойным, волшебным и почти красивым.

***

        — На вкус как одеколон, — признался Несто, передавая Хави приземистый флакон, набитый листьями и веточками. — Дешевый одеколон.       Хави не мог не согласиться. Нароба пользовалась приторными духами под названием "Violetta di Parma", и он представлял, что глоток жидкости из этого флакона не сильно отличается от мамахуаны.       Он был разочарован. Они с Несто устроили настоящую диверсионную операцию: стащили бутылку из кухонного шкафа и улизнули с ней на крышу. Несмотря на все эти неприятности, самое меньшее, что на что они рассчитывали с этим мифическим напитком, - хотя бы приятный вкус.       Он сделал еще один глоток, поморщившись от жгучей сладости, и передал бутылку обратно кузену. Опершись локтями о кирпичный парапет, он закрыл глаза и позволил своей вспотевшей коже слиться воедино с густой ночью.       — Что ты собираешься делать с призовыми деньгами? — спросил Несто.       — Я еще не выиграл.       — Ты выиграешь. Ты нравишься Дуранте.       — Не похоже, что он судья на конкурсе.       — Ты такой милый, когда становишься застенчивым рядом с ним.       — Заткнись. Я просто уважаю его.       — Да, то уважение, что заставляет тебя краснеть. — Несто похлопал Хави по руке и отдал ему бутылку. Хави энергично взболтал ее, прежде чем сделать глоток. Это помогло: на этот раз менее сладко.       Несто рыгнул.       — «Метс» сегодня играют с «Сан-Диего»?       Хави хмыкнул, покосившись на северо-восток. Они находились на окраине Короны, и более высокие здания почти не мешали им. Ясной ночью можно было взглянуть на бриллиантовую артерию Гранд-Сентрал-Паркуэй и разглядеть сине-оранжевую кляксу стадиона «Ши». На востоке виднелись Всемирные выставочные площади, серебристый шар Унисферы сиял, как Венера.       — Ей грустно, — вдруг сказал Хави.       — Кому?       — Сфера.       — О чем ты говоришь, она королева Короны.       — Да, но она там совсем одна. Как будто на ярмарочной площади водятся привидения.       Несто обхватил Хави сзади за шею, слегка встряхнув и сжал его.       — Я люблю тебя. Ты такой странный.       Они немного поговорили о бейсболе, передавая выпивку. Нино Эспиноса обменяли в «Филадельфию» в межсезонье. Поскольку на поле в «Ши» не было доминиканцев, «Джил Десотос» поклялись в верности панамскому запасному питчеру Хуану Беренгеру. С длинными волосами, усами и подачей скоростью 150 километров в час этот человек стал для них рок-звездой.       Их речь стала свободнее. Более легкомысленной. Прерываемый приступами смеха. Поскольку бейсбол - метафора секса, они заговорили о девушках, и влажная ночь стала намного сочнее.       — Кристина Карденал позволила мне потрогать ее сиськи, — похвастался Несто.       — Чушь собачья. Ее блузка не расстегивается ниже ключиц.       — Я держал их прямо в ладонях. — Несто провел ладонью по груди Хави, сжимая воображаемую грудь.       — Да ладно тебе. В любом случае, никто к ней не прикоснется пока не сможет уладить вопрос с ее братьями.       — О боже, эти парни убивают меня. Они такие чертовски горячие.       — Кто?       — Братья Карденал. На них больно смотреть. Больно не смотреть на них. Это так чертовски несправедливо.       — Ты странный.       — Я пьян, — сказал Несто, положив голову на плечо Хави.       Хави скривил губы.       — Я тоже. — Просмоленная крыша качалась у него под ногами, а улицы внизу покрылись рябью. —  Мамахуана, — сказал он, хихикая.       Несто громко икнул. Его рука все еще лежала на груди Хави. Родившись с разницей в несколько дней, они с Хави спали в одной кроватке и проводили время в одном манеже. Самым ранним чувственным воспоминанием Хави было то, как он дремал со своим двоюродным братом летом под рокочущий вой вентилятора. Пухлый Несто крепко прижался к боку Хави, мягкий и потный.       Когда они подросли, Несто сбросил свой детский жирок и стал стройным и храбрым. К подростковому возрасту он стал дерзким и жестким, с важным видом разгуливал по Квинсу с компанией плохих ребят, таким образом заявляя о себе. Но наедине с Хави его пластинчатая броня высокомерия спадала, и он снова прижался к Хави, опираясь на его плечи, мягкий и осязаемый. Ноги на колени Хави. Всегда любил когда к нему прикасались.       — Почеши мне спину, — попросил Несто.       Хави провел ногтями по недосягаемым краям лопаток Несто.       — Ты заходил повидаться с Лени? — спросил Несто. Лени Ривера владела салоном красоты в нескольких кварталах отсюда, и Хави иногда разгружал для нее коробки. Среди прочего.       — В прошлый вторник, — ответил Хави, улыбаясь.       — Ты уже трахнул ее?       — Нет, она не позволит, пока мне не исполнится восемнадцать.       — Что, черт возьми, происходит в твой восемнадцатый день рождения, что делает тебя привлекательным для секса?       Хави рассмеялся.       — Может быть, потому что мы может наконец-то голосовать возможности голосовать?       — Это чушь собачья. И что она делает с тобой?       — Все остальное.       — Она дрочит тебе?       — Все время.       Несто схватил его за запястье.       — Она тебе тоже отсосала?       — Мм.       — Черт возьми. — Тогда Несто рассмеялся. — Черт, посмотри, что ты наделал... — Он рукой скользнул вниз и сжал натянутые, как палатка, шорты.       — Что я сделал? — Хави чувствовал, как слова слетают с его губ, но казалось, что это говорит кто-то другой. Его мозг был раздвоен по центру — одна половина пыталась поддерживать разговор, другая бродила по складу магазина Лени, где ему впервые сделали минет. Как в кино, он наблюдал, как она опустилась на колени, расстегнула молнию на его джинсах и стянула их вниз. Он остановил фильм и прокрутил его назад, наблюдая, как она подтягивает его брюки, застегивает их и снова встает. Затем он начал все сначала.       Лени двигалась вверх-вниз, как марионетка, вспоминал Хави, заново переживая тот восхитительный момент. Колени. Молния. Джинсы тянутся вниз. Она же не собирается. Она собирается. Она действительно собирается… Он останавливался, перематывает назад и проигрывает снова.       Теперь и у него была эрекция. Гигантская, погружающаяся в корни, которые обвивали его позвоночник. Жаркая ночь извивалась в отчаянии вокруг него. Это был худший вид возбуждения. Недостижимый зуд, усугубляемый желанием чего-то, чему он еще не совсем придумал название.       — Мой больше, — сказал Несто.       — Да.       — О, да? — И тогда он все понял.       Хави едва моргнул. Несто шутил по поводу размера своего члена с тех пор, как узнал, сколько сантиметров в метре. Для него не было необходимости быть пьяным, чтобы наброситься на Хави. Это было практически приветствие.       — Убери, придурок, — сказал Хави, смеясь. — Прежде чем ты причинишь кому-нибудь боль. — Он сделал движение тыльной стороной ладони, как будто хотел… Что ж, он догадался, как бы снизить градус ситуации. Но Несто уже было не остановить.       А потом он оказался у того в руке.       Как это случилось?       Ночь запрокинула голову и рассмеялась, радостно обхватила Хави руками и окутала его ромом с ароматом фиалки. Ночь притягивала его ближе, намереваясь превратить его душу из веточек и листьев в магию.       — Что за черт, — услышал он свой голос, когда пальцы медленно разжались.       — No se mueva. — Рука Несто скользнула под подол футболки Хави и в его шорты. Затем теплая рука легла на его член. Сильная рука. Лучше, чем женская рука, потому что рука знала что делать. Та рука, которая точно знала что делать.       Какая-то мысль коснулась его плеча.       Может быть, это и не очень хорошая идея.       Его член, решив, что это отличная идея, послала эту мысль к черту.       —  Срань господня, — удивился Несто. — Какой огромный.       — Tengo un suape, — простонал Хави, просто чтобы занести это в протокол. Чтобы убедиться, что вся ночь знает, что он по уши погряз и в тоже время не имел к этому никакого отношения. Мамахуана во всем виновата.       Несто издал низкий грудной смешок, его рука шевельнулась.       — Yo también…       Его дыхание, сильное и сладкое, овевало лицо Хави. Хави облизнул губы, ощущая зубы и язык и влажное желание во рту. Он был частичкой ночи, мягким, как бархат, и твердым, как стекло. Кожа сочилась горячей уверенностью, но в то же время туго стянута мурашками трепета, потому что, может быть, на самом деле это было не так уж хорошо.…       — Это всего лишь я, чувак, — прошептал Несто. — Мы одной крови. Это все ерунда.       — Ерунда, — повторил Хави. Потом Несто поцеловал его, и это было не ерундой. Хави почувствовал, как их кровь вскипает и переливается через край у него во рту, за закрытыми глазами и за барабанными перепонками.       Последние обрывки ночи растворились, и Хави осталось только желать чего-то, желать того, чему нет названия, желать этой горячей сладости во рту Несто и обжигающей хватки его пальцев.       — Ты не забудешь обо мне, когда станешь знаменитым, — сказал Несто.  — Не забудешь?       Хави покачал головой, тяжело дыша, глядя на изгиб нижней губы Несто. Думая, что ему будет приятно чувствовать это между зубами. Хави оттолкнул воздух и скользнул по волосам Несто на затылке, влажным и мягким сквозь его пальцы. Несто застонал и придвинулся ближе.       — Прикоснись ко мне, — прошептал тот, и Хави нежно прикусил его губу. Пульсирующая сталь почувствовал Хави, и его пальцы крепко сжались и начали двигаться, точно зная, что делать.       Затем железный грохот рассек крышу надвое. Ночь закричала и убежала, забившись в угол, когда драконье присутствие Тио Мигеля появилась дверном проеме. Он развернулся, высокий и ужасный, увидев своих целующихся племянников, каждый из которых держал в руке parao другого.       Хави мгновенно протрезвел.       И он знал, что после сегодняшнего вечера деньги будут наименьшей проблемой.