Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

1983 ПОМЕСТЬЕ УЭЙВ-ХИЛЛ, БРОНКС, НЬЮ-ЙОРК           Отец невесты, должно быть, потратил целое состояние.       Хави показалось непристойным то количество денег, которыми люди были готовы бессмысленно разбрасываться, чтобы доказать, что на них нельзя купить любовь. Тем не менее, он не мог жаловаться — большая часть выброшенных денег оказалась в его банке для чаевых. Он опустошил ее уже дважды.       Ему больше нравилось работать официантом на вечеринках и других мероприятиях, чем в ресторане. Он мог смеяться и шутить с гостями и притворяться, что он не рабочий, а друг семьи, который добродушно сбросил смокинг и зашел за стойку, чтобы протянуть руку помощи. Увидев свое отражение в зеркальной стене за бутылками, он подумал, что его внешность соответствует действительности. Он терпеть не мог выглядеть убого в подобных заведениях. Накрахмаленная рубашка, рукава застегнуты на запястьях серебряными запонками. Талия в тисках ремня. Галстук-бабочка завязан, а не застегнут.       Две женщины весь вечер околачивались в баре. Одной было около шестнадцати, пышногрудой и суетливой в платье без бретелек, с которым она все время возилась, подтягивая к груди. Она была здесь единственной в своей возрастной группе и явно не знала, чем себя занять. Застрявшие в демилитаризованной зоне подростковых страданий, либо слишком юные, чтобы заняться одним, либо слишком старые, чтобы заняться другим. Она напомнила ему Наробу.       Хави пожалел, что не мог помочь со скукой. Ничто так не помогает вам почувствовать, что вы где-то на своем месте, как полезное задание. Вместо этого он сделал из нее красавицу Ширли Темплс и разговорился с ней. Прикусил язык, чтобы не сказать ей перестать дергать за вырез и расслабиться. Когда она стояла неподвижно, она была прекрасна.       На другом конце стойки сидела женщина постарше. Хави предположил, что ей около сорока пяти, хотя ей могло быть и за пятьдесят (он не был силен в оценке возраста, а с женщинами научился избегать этой темы). В отличие от подростка, эта леди оставалась безмятежной даже в шторм. Она сидела на барном стуле с прямой спиной, но выглядела при этом комфортно, словно возлежала в шезлонге. Она была сама элегантная экономность: ни слова, ни жеста не пропало даром. Кислород благодарил ее за привилегию дышать и надеялся, что ей хватит. Она не подошла к жениху и невесте передать свои наилучшие пожелания. Они подошли к ней.       За это время Хави подал ей два бокала бордо. Весь вечер ее глаза следили за ним с интересом, который он никак не мог уловить. Притяжение, определенно. Но это нечто большее. Она изучала его, когда он общался с гостями, ее аналитический взгляд ласкал его затылок. Ласка превратилась в прессинг, когда он разговаривал с молодой девушкой-подростком.       Это не было неприятно.       Во время тостов, танцев и торта Хави был постоянно занят. Затем был последний звонок и последний танец, и танцпол заполнили пары, которые раскачивались под «Раскованную мелодию». Помощник официанта принес стопки чистых стаканов. Хави высушил их, ловко раскручивая одной рукой на белом полотенце, которое держал в другой, поднес к свету, а затем разложил в ряд на стойке бара.       — Последнюю на дорожку? — спросил он женщину.       Она поманила его пальцем. Когда он подошел ближе, она протянула ему руку.       — Глория.       Он пожал ее.       — Хави.       Она нахмурилась.       — Сокращенное от?       — Хавьер.       — Нет. Вы должны быть просто Хав. Лучше всего использовать один слог. И вам подходит.       Он улыбнулся, несколько раз прокручивая в голове новое имя и думая, что она, возможно, права.       — Вы чрезвычайно красивый мужчина, — сказала она.       Он не стал дергать за горло комплимента, только продолжал осушать бокал и позволял ей смотреть на него.       — Расскажите мне о своих проблемах, — наконец сказала она.       Он рассмеялся.       — Разве вы не должны рассказать мне о своих?       — У меня их нет. И вы часто вздыхаете, когда никто не видит.       Что было правдой. Его тревоги, как правило, накапливались в легких.       — Проблемы с деньгами?       — Есть ли проблемы другого рода?       — Что, если я заплачу вам и вы пойдете со мной сегодня?       Хав чуть не выронил стакан.       — Зачем вам платить мне?       Она подперла щеку рукой.       — Если я вам не заплачу, это будет ради тебя. Если я вам заплачу, то только ради себя. Понимаете разницу? Потому что с вашей внешностью и тем, как вы ведете себя с женщинами, вы могли бы... — Она наклонилась к нему, опершись на локти, и ее голос стал доверительным. — Заработать много денег.  

***

        По дороге на такси по адресу в Ривердейле Хав почувствовал укол запретной вины. Он не был в церкви с тех пор, как ушел из дома, но врожденный католицизм в крови подсказывал, что Бог сейчас ему не улыбается. За такой грех ты не отделаешься десятью «Аве Мария». Скорее всего, паломничество в Лурд на коленях.       Получать деньги за секс.       Эта женщина собиралась заплатить ему за то, чтобы он переспал с ней.       Технически его можно было бы назвать проституткой. Или альфонс? Это было подходящее слово?       Она собирается заплатить мне за то, чтобы я ее трахнул.       Сможет ли он это сделать?       Это был не вопрос возможности. Ему был двадцать один год. Он мог бы трахнуть пожарный гидрант.       Почему не за деньги? Деловая сделка.       Я сделаю это, а ты дашь мне то.       Уставившись в окно, в голове у него крутился Ричарда Гира и Блонди «Позвони мне», Хав думал о том, как он жил впроголодь последние три года. Он усердно работал, был хорош в том, что делал, и каждую пятницу вечером покупал лотерейный билет.       Второй шанс дается или создается.       Шесть месяцев назад его цифры оказались удачными.       Не то чтобы выигрыш стал самой большой удачей всей его жизни. Он хорошо справлялся на работе. И это все, что у него было.       Но для брошенного мальчика, живущего в комнатушке на Манхэттене, выигрыш в лотерею был чудом. Он заключил деловое соглашение с судьбой:       «Ты даешь мне второй шанс, и я воспользуюсь им по максимуму».       Он расплатился с Тио Энрике и навсегда порвал связи с семьей. Нашел квартиру на Сент-Николас-авеню, крошечную и спартанскую, но свою. Он открыл банковский счет и отложил тысячу долларов - заначку, к которой нельзя прикасаться без крайней необходимости.       Он немного расслабился и начал встречаться взглядом со своим отражением в зеркале. После запоздалого, но долгожданного скачка роста он вытянулся до 190 сантиметров.  Долги выплачены, и ему снова позволили дышать. Он записался на несколько курсов в местном колледже Хостос и начал задумываться о некоторых реальных целях. Например, получить ученую степень. Получить работу, которая могла бы привести к карьере. Обрести новую жизнь.       — Эй, ты выходишь?       Хав покачал головой, возвращаясь к настоящему. Он расплатился с таксистом и немного постоял перед домом. И это был дом, а не многоквартирный дом. Особняк в утопающем в зелени районе, который не имел никакого сходства с Нью-Йорком.       Какого хрена ты делаешь?       Он выдохнул. В лучшем случае, они хорошо проведут время, и он уйдет с небольшим количеством наличных. В худшем случае, у него не встанет на нее, тогда он смущенно пожмет плечами, пожелав доброго вечера, убежит со всех ног. В любом случае, никто об этом не узнает. Вряд ли Мигель ворвется и спустит его с лестницы.       Он позвонил, и Глория открыла дверь. На ней все еще было черное шелковое платье, но волосы она распустила из пучка.       — Как мило, что ты пришел, — сказала она, впуская его.       Внутри было золотисто-тепло, изящно и дорого. Она повесила его пальто, а затем скрестила руки на груди с суровым выражением лица.       — Кто-нибудь знает, где ты находишься?       — Моя мать.       — Веди себя пристойно, — сказала она. — Правило номер один: всегда говори кому-нибудь куда идешь. Даже если ты напишешь записку и прикрепишь скотчем к зеркалу.       — Хорошо, — сказал Хав, задаваясь вопросом, что она имела в виду под «всегда». Всегда в целом? Или всегда, когда он шел в дом к незнакомой женщине, чтобы потрахаться? У него возникло ощущение, что для нее все происходящее не в первый раз. Но кто сказал, что я снова пойду на это?       — Правило номер два, — продолжала Глория, — доверяй своей интуиции. Если ты доберешься туда, куда направляешься, и интуиция подскажет тебе уходить, положи деньги и убирайся.       Она протянула ему конверт.       — Правило номер три: деньги вперед. И эти деньги - за твое время. Это на следующие три часа, и то, что происходит в эти часы, происходит между двумя взрослыми по обоюдному согласию. Правило номер четыре, это касается меня. Ты все понял?       Хав кивнул.       — Ты можешь усвоить еще одно правило? Убери деньги, пожалуйста, чем меньше мы их видим, тем лучше.       Хав снова кивнул, засовывая конверт в карман.       — Лучше медленно, чем быстро. Лучше меньше, чем больше. Будь уверен в себе. И если ты не чувствуешь себя уверенно, тогда притворись.       — Это еще четыре правила.       — Сказано с уверенностью. — Она повернулась и откинула волосы в сторону, обнажив длинную молнию на спине своего платья. — Теперь давай посмотрим на что ты способен.       Как насчет того, чтобы убедиться, что у меня не случится сердечного приступа?       Он вдруг занервничал. Положил руки на плечи Глории и оставил их там (меньше значит больше). Глубоко вздохнул, призывая на помощь свое преимущество и понимание того, что ему платят за то, чтобы он был внимателен, а не за то, чтобы выпендривался. Когда он расстегнул язычок молнии и сдвинул ее вниз лучше медленее, чем быстро), он собрал воедино свое сексуальное резюме и сопоставил его с тем, что читал в книгах и видел в фильмах.       Раздевая ее, он позволил своим пальцам задержаться на ее коже, затем повернул ее лицом к себе и взял в ладони. Поцеловал ее, позволив своему сознанию глубоко погрузиться в объятия и рассмотреть ее со всех сторон. Под его руками и в его объятиях тело Глории было прямым и гордым. Затем, мало-помалу, оно начало смягчаться. Как свеча на столбе, которая горела так долго, что можно было погрузить пальцы в теплый воск и придать ему новую форму.       — Я люблю, когда я права, — прошептала она.       — Ты поражаешь меня тем, что всегда оказываешься права.       Ее губы блестели в свете лампы.       — Часто ошибаюсь. Никогда не сомневаюсь.       Он взял ее за руку и уверенно направился по коридору, который, похоже, вел в спальню.И он не ошибся. Она растянулась на кровати, повернулась на бок, подняв мягкую ладонь, чтобы показать, что ему пока не следует присоединяться к ней.       — Я все еще смотрю, на что ты способен, — напомнила она.       Он медленно раздевался. Не возбуждался и не дразнил, не улыбался и не отпускал нервных шуток. Задержал на ней взгляд и снял с себя одежду. Только тогда невозмутимое лицо Глории озарилось озорством, когда она еще ниже склонилась на бок и подперла щеку тыльной стороной ладони.       — О боже, — проговорила она с гортанным смехом. — Милый, с таким членом, как у тебя, тебе придется очень постараться, чтобы разочаровать меня.         Он пополз вверх по ее телу, опрокидывая ее на спину.       — Я не разочарую, — сказал он, преисполненный силы, о которой и не подозревал.       Он проделал отличную работу и стал богаче на триста долларов.       Плюс проезд на такси до дома.