Честная жизнь
22 августа 2023 г., 19:13
— Не надо меня провожать, — сказал Хав.
Кристина протянула руку за спину и протянула ему пакет со льдом.
— Сделаешь мне новый, прежде чем уйдешь?
— Конечно.
Он поменял упаковки, завернув свежую, холодную, в кухонное полотенце и положив ей на задницу.
— Спасибо, малыш, — сказала она. Жизнерадостная, уверенная в себе, добродушная. Никакого сходства с женщиной в школьной форме, которая крутилась у него на коленях пару часов назад, хлопчатобумажные трусики спущены поверх ее дешевых мокасин. Лупил по заднице до тех пор, пока она не извинилась перед папочкой и не отсосала ему член, чтобы показать, какой хорошей девочкой она может быть.
Люди были странными.
— Позвони мне, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб. — Веди себя хорошо.
Она рассмеялась.
— Убирайся отсюда.
Он забрал куртку и сумку из гостиной и конверт со столика в прихожей. Швейцар в вестибюле кивнул ему и прикоснулся к козырьку своей фуражки. Хав кивнул в ответ, надевая солнцезащитные очки и ловя свое отражение в зеркале в позолоченной раме над стойкой администратора. Он выглядел хорошо.
Он чувствовал себя хорошо. Что ж, его рука немного онемела от двадцатиминутной порки Кристины, но, зарабатывая честно на жизнь, приходится идти на определенные жертвы.
Хав улыбнулся Нью-Йорку, шагая в идеальные весенние сумерки, воздух вокруг него был мягким. Он мог бы немного прогуляться по центру города, прежде чем сесть на метро до Гарлема. Вздремнуть немного, принять душ и отправиться на свой ежемесячный ужин с Глорией. Слава Богу. Никаких историй о прошлом, никакого дерьма, никаких «папочка» или истязания по доброй воле. Неторопливая трапеза с хорошим вином и отличной беседой, а затем возвращение к ней домой для непринужденного, не запланированного секса.
Я сделаю это, а ты дашь мне то.
Чистый доход за день: 800 долларов
Пока его мысли были заняты деньгами и предстоящим вечером, у ног были свои планы, когда он поднял глаза, то увидел красную неоновую вывеску закусочной «У Морелли».
Что, опять?
Снова.
Он прошелся мимо, осматривая интерьер через окна. Остановился, посмотрел на часы и небрежно порылся в своей сумке. Затем пошел в другую сторону, снова осматривая помещение.
Его там нет.
Алекс отсутствовал уже несколько недель. Хав пробовал разные дни, разные смены, все, кроме напрямую обратиться к одному из сотрудников.
Разочарование скрутилось у него внутри. Куда делся Алекс? Снова направляясь по Бродвею, он шел тяжелым шагом, и вечер навалился на него так, словно был измотан.
— Сукин сын, — пробормотал он.
Затем он тихо рассмеялся. Он был идиотом, но пока все это продолжалось, было весело. Что-то, из-за чего можно чувствовать себя глупо, но чего ждешь с нетерпением. И совсем не противно.
Особенно его улыбка.
***
С первого дня, еще до того, как он узнал имя парня, его улыбка ткнула Хава под ребра. «Эй, как будто говорила она, у меня есть для тебя история». Сидя в задней кабинке «У Морелли», Хав напрягал зрение и слух. Но сдерживал порывы схватить ручку и блокнот. Ему нравилось, как улыбка расплылась по лицу официанта, словно оконная штора, а скулы поднялись до самых очков. Две ямочки по обе стороны белых ровных зубов. История разворачивалась таким образом, что официант снял очки и потер вмятины у себя на носу. В спешке дурачась с официантками, он растрепывал волосы, крича: «Матерь Божья». Подобные действия подробно описывали природную, спортивную грацию и ловкость официанта: он мог держать нагруженный поднос одной рукой или балансировать пятью горячими блюдами голой рукой, наливая кофе на шесть персон. К тому же он обладал светской грацией. Его завсегдатаи смеялись и шутили с ним. Родители передавали ему своих младенцев поддержать, пока они отводили младших детей в туалет. Девушки пялились на его задницу, когда он проходил мимо, а потом хихикали, укрываясь меню. «Очаровательно, — подумал Хав, в то время как его пальцы перевернули страницу в блокноте и взяли ручку. — В его внешности было очарование старого света, язычества. Какое-то невидимое обещание удачи, долгой жизни и везения прилипло к нему, как золотая пыль. Его улыбка была даром богов, и ты хотел, чтобы она сияла на тебе, включала тебя в себя и держала в его теплой, шершавой ладони. «Подержи ребенка», — говорили женщины не потому, что нуждались в одолжении, а потому, что хотели получить благословение». Прошли недели пьянящего, скрытого наблюдения. Персонал «У Морелли» не носил бейджиков с именами, а официантки называли всех «милашка», «солнышко» и «любовь моя». Хав не знал имени, до вечера на мероприятии в Челси. Когда их глаза встретились в переполненном зале. Как в аду. Хав смотрел прямо мимо парня. Кто мог бы его винить? Официант совершенно не вписывался в контекст: ухоженный и подтянутый, в хорошо сшитом костюме и действительно хороших ботинках. Глядя Хаву прямо в глаза, он был Робом Лоу в очках, рядом с ним крутая, великолепная блондинка. Хищная нотка в его ухмылке заставила Хава на мгновение отвести взгляд, раздраженный и защищающийся. Подождите минутку… Он оглянулся. Золотая пыльца кружилась в свете люстры. Официант поднял руку. Хав почувствовал, как это сомкнулось вокруг его сердца и мягко потянуло его вперед, в историю. Наконец-то у него появилось имя. Алекс. Отличное имя. Героическое имя. Ты прикусываешь его в воздухе и позволяешь букве «С» прижаться к небу, а затем растаять с легким шипением. Когда Алекс представил свою спутницу, Валентину, интерес Хава быстро качнулся маятником в другую сторону. Он мысленно перевернул страницу и взял ручку. Валентина выглядела прекрасно с другого конца комнаты, но вблизи она оказалась сногсшибательной. Солнечная блондинка с зимне-зелеными глазами. Стройная, но по-настоящему крепкая плоть и мускулы под платьем без бретелек, красивые плечи и грудь. Ведя светскую беседу, он восхищался ее хладнокровием и безмятежностью ее рук: она ни разу не прикоснулась к своим волосам или одежде. Она напомнила ему Глорию. Никаких извинений перед воздухом за то, что дышит, та же экономичность движений и легкость в ее собственной коже. Дружелюбная, но чертовски сексуальная. Она выслушает твои проблемы, даст дельный, практичный совет, а потом оттрахает тебя до бесчувствия. Он оттрахает ее? Хав оглянулся на Алекса, они одного роста. За линзами его глаза тоже были зелеными. Его руки тоже оставались при нем. Он не прикасался к Валентине ни случайно, ни другим способом. И все же между ними была какая-то химия. Соучастие. Или взвешенная история. Отношения. Какое-то мгновение они втроем стояли как на картинке. Золотое пламя Валентины возникло между темными Хава и Алекса. На одно-единственное, сияющее, усыпанное золотой пылью мгновение Хав почувствовал себя частью этого очарования. Они были в его истории, а он — в их. Позже вечером он увидел Вэл, стоявшую в одиночестве и смотревшую поверх края своего бокала с мартини на невидимый горизонт. Хав предположил, что его профессиональная сторона привлекла его к разговору с ней: одиноко стоящая женщина была потенциальным клиентом. — У тебя есть визитка? — спросила Вэл. Он никогда никуда не ходил без карточки. Он дал ей одну. Я дам тебе это, а ты дашь мне… Он взглянул сквозь толпу на Алекса, возвращавшегося из мужского туалета. ... то.***
Через четыре дня после модного мероприятия Хав вернулся в «У Морелли», но Алекс работал за столиками в другом отделе, даже не взглянув в его сторону. Хав старался не принимать это близко к сердцу, хотя ему было интересно, знал ли Алекс, что Хав вручил Валентине свою визитку, и разозлился из-за этого. — Приятель, ты был в мужском туалете, — пробормотал он. — Я подошел, чтобы немного поболтать, и она сама спросила. — Он допил остатки кофе. — Я не из полиции нравственности. Возможно, то, чем Хав зарабатывал на жизнь, и стало причиной того, что Алекс избегал его. — Эй, не отказывайся, пока не попробуешь, — произнес Хав себе под нос. — Вообще-то, не надо. Такой симпатичный парень, как ты, мог бы стать серьезным конкурентом. — Личный разговор? Алекс стоял у будки с графином в руках. Хав издал слабый смешок. — Я опять говорил вслух? — Угу. — Алекс потянулся и долил кофе в чашку Хава. Хав снял колпачок с маркера и начал отмечать текст. — Ты так и не позвонил. — Прости? — Я дал тебе свою визитку. Ты не позвонил. Алекс улыбнулся сквозь смешок. — Боюсь, я потерял ее. — Ах. — И в данный момент я нахожусь между двух огней. — Рад это слышать, — сказал Хав, делая глоток кофе. — Dónde trabajabas esta noche? — спросил Алекс, ставя на стол несколько сливок. Где ты работал сегодня ночью? Хав поднял на него глаза. Алекс мгновение смотрел в ответ, пока графин в его руке не качнулся и не расплескался по линолеуму. Затем он пожал плечами и провел ногой по каплям. — Вообще-то, не говори, — сказал он. — Ты убьешь меня, а если я пропущу завтрашнюю лабораторную практику, мне крышка. Испанский Алекса был мелодичным, со слегка слащавым акцентом, который Хав не мог определить. Он решил принять запрос за чистую монету. — Я был в «Плазе», — сказал он. — Нью-Йоркское историческое общество устраивало гала-концерт «Создатели истории». — Он ускорил свою и без того быструю речь богато используя жаргон, бросая вызов способности Алекса разбирать цепочку слов. Лицо Алекса не дрогнуло. — Como un caminante o sobrino? Сопровождающий или племянник? Хав уставился на брошенную перчатку, лежащую у его ног, и кровь, стекающую с воротника. Он почувствовал, как приподнялся уголок его рта, когда брови Алекса медленно приподнялись над дужками очков. — Умник, — сказал Хав. — Когда ситуация подходящая. — Как ты узнал? — Твоя подружка на том мероприятии не соответствовала тебе. И снова этот толчок под ребра. Хав хотел большего, хотел, чтобы Алекс продолжал говорить, хотел указать на скамейку напротив в кабинке и сказать: «Сядь, черт возьми. Останься ненадолго». Алекс поднял ладонь в знак прощания и вернулся к своим столикам. Хав вернулся к чтению, уверенный, что произошло что-то важное, но не способный понять, что именно. Алекс рассчитал его. Забирая сдачу и чек, Хав заметил татуировку на предплечье Алекса: это была Унисфера Всемирной выставки. — Ты из Квинса? — спросил он, кивков указывая на татуировку. Алекс посмотрел вниз и слегка усмехнулся. — Нет, — ответил он. — Я… Это своего рода история. — Я люблю истории. Алекс повернул руку внутрь, рассматривая покрытый чернилами глобус. — Я приехал в Штаты из Чили, когда мне было одиннадцать. Мой дядя подобрал меня в аэропорту Кеннеди. — Уголок его рта усмехнулся. — В «Форде Тандерберд» с откидным верхом тысяча девятьсот шестьдесят шестого года выпуска. — Мило, — сказал Хав, кивая. — Мы проезжали через Квинс, он вез меня на ярмарочную площадь. Я поднял глаза и увидел этот глобус. Большая серебристая планета Земля, со стороны Латинской Америки. Словно приветственный знак, понимаешь? Это всегда что-то значило для меня. Мое первое воспоминание об Америке. Шар и Всемирный торговый центр. Я помню, как переходил мост, и мой дядя указал на две башни в конце Манхэттена. Как раз в тот год, тысяча девятьсот семьдесят третий, они закончили… Он замолчал и оперся локтями о стойку. У Хава возникло искушение провести пальцем по тонкой детали татуировки, но он сдержался. — Хорошая история, — сказал он. — Я вырос в Короне. Со своей крыши я мог видеть ярмарочную площадь. Мне всегда казалось, что в этих сооружениях есть что-то потрясающее, но в то же время грустное. Брошенные игрушки великана. — Да. — Глаза Алекса были широко раскрыты, когда он поднял взгляд и медленно кивнул. — Это своего рода место с привидениями. Все в них кричит: «Неужели ты меня больше не любишь?» Хав тоже кивнул. Слова вертелись у него на кончике языка: «Хочешь сходим куда-нибудь?» Вместо этого он подвинул через стойку еще одну визитку. — Не потеряй в этот раз, — сказал он по-испански. Алекс приложил два пальца к карточке, но не взял ее в руки. — Ты, должно быть, доминиканец. — Ух ты. — Хав взял мятную конфетку. — Что такой проницательный парень, как ты, делает в подобном месте? — Доминиканцы говорят быстрее всех. — Смотри как бы тебя пуэрториканцы не услышали, — сказал Хав, улыбаясь и распахивая дверь закусочной спиной. Он сделал всего пару шагов по тротуару, прежде чем оглянуться. Вытянув шею, он увидел, как Алекс взял карточку, мгновение смотрел на нее, затем убрал в бумажник. Хав ехал домой на метро с чувством триумфа в жилах. Удовлетворение от достигнутого соглашения. Хав сделал бы это, а Алекс дал бы ему то. Или подождите. Разве не наоборот? Оказалось, что это не имело значения, потому что с тех пор Хав не видел Алекса. Он исчез. Уже два месяца. Исчез, как сон прошлой ночи, забрав с собой все дурацкое веселье и оставив после себя растерянность. Все свелось к жалким прогулкам, которые неизменно заканчивались разочарованием и утомительной поездкой на метро домой. Брошенная игрушка причитает: «Неужели ты меня больше не любишь?»
