Деньги на столе
22 августа 2023 г., 22:33
О, — произнесла Вэл. — Привет.
Со своего места в очереди в гастрономе обернулся Хав. Его глаза расширились. Что-то в выражении его лица было не похоже на удивление. Он выглядел почти испуганным.
«Черт», — подумала Вэл. «Разве мы не можем быть знакомы?»
Затем лицо Хава расплылось в такой довольной улыбке, что у Вэл не было другого выбора, кроме как соответствовать ей.
— Как дела? — спросил он.
— Хорошо. Зачем стоишь?
— Просто хочу утолить жажду чем-нибудь холодным.
— Аналогично. Сегодня чертовски жарко. — Они разбавили свой кофе льдом и вышли в обжигающий, душный полдень, оба надев солнцезащитные очки.
— Боже, я ненавижу Нью-Йорк летом в день сбора мусора, — произнес Хав.
— Понимаю. Мусор просто запекается на этой жаре.
— Ты знаешь, я больше не вижу Алекса у «У Морелли». Он нашел другую работу?
— Он проходит стажировку в Колорадо, — ответила Вэл. — И еще встречается с какой-то цыпочкой по имени Кэти.
— О? — Хав взглянул поверх своих солнцезащитных очков. — Я слышу немного горечи.
— Никакой. Мы с ним практически родные брат и сестра.
«Что такое небольшой оральный секс между братом и сестрой», — подумала она, улыбаясь сквозь соломинку. Хав улыбнулся в ответ. Они пошли дальше вместе, беседа продолжалась как дружеский разговор, как будто они возвращались к тому, на чем остановились час назад, а не три недели назад. Внезапно они оба остановились, оглядываясь по сторонам и друг на друга.
— Подожди, куда ты направлялся? — спросила Вэл.
— Никуда, я следую за тобой. Куда ты направляешься?
— Никуда.
Они рассмеялись. Он вообще не прикасался к ней, но все это время ей казалось, что его рука обнимает ее. Его присутствие было физически ощутимым, словно объятие.
— Так рад тебя видеть, — сказал он.
— Послушай, — сказала она. — Я только что закончила выступление с небольшой балетной труппой. Премьера состоится сегодня вечером в "City Center", и мне подарили два бесплатных билета. Ни гала-концерта, ни коктейлей, ни черного галстука. Просто повседневная, сдержанная культура. Хочешь пойти со мной?
— Ты спрашиваешь или нанимаешь?
Она почувствовала, как ее брови поползли вниз.
— Спрашиваю, — сказала она, немного расстроенная.
Пока он думал над ответом, обхватив губами соломинку своего напитка таким образом, Вэл думала о сексе.
— Конечно, — ответил он. — Я заеду за тобой?
— Нет, нет, — торопливо произнесла она, все еще думая о его губах. — Встретимся там.
Балет назывался «Хороший, тихо переполняющий», положенный на музыку Филипа Гласса. Хореограф хотел, чтобы костюмы были похожи на уличную одежду. Вэл разгромила дюжину благотворительных магазинов, чтобы добиться желаемого эффекта.
— Почему у парней не расстегиваются рубашки? — спросил Хав в антракте.
— Потому что все это — единое целое. Брюки и рубашка прилагаются, они надеваются как комбинезон, а сзади застегиваются на молнию.
— Не сковывают движения?
— Вставила лайкру во все нужные места. Одежды простые, но мужчинам потребовалось примерно по четыре примерки на каждое. Я хотела, чтобы одежды двигались вместе с ними, а не против них. И диапазон движений у каждого мужчины разный, поэтому каждый костюм индивидуален.
— Ясно.
— Рубашка сшита с дополнительной складкой, поэтому поначалу она выглядит аккуратно, но во время балета она слегка приоткрывается сзади или сбоку. Придает ему реалистичности.
— А как насчет того, что платье солистки становилось все более и более расстегнутым? — спросил он. — Было сексуально, и выглядело совершенно не контролируемо.
— Но контролируется, — ответила Вэл. — В нем есть небольшие защелки, и их устранение входит в хореографию.
После спектакля, недолго думая, она пригласила его на небольшой ужин.
— Спрашиваешь или нанимаешь?
Она шлепнула его, как часто шлепала Роджера.
— Спрашиваю, — ответила она, смеясь. — Боже милостивый, кто нанимает парня для ужина?
Он улыбнулся, не отвечая.
— Я люблю ужинать, — сказала она. — Это такое замечательное слово.
— Ужин всегда звучит так, будто его следует подавать на подносе.
В своей блаженно прохладной квартире она налила вино в две банки из-под желе и показала Хаву свой экземпляр книги Мэрион Каннингем «Ужин». Они вместе изучили его и остановились на «Айдахо Санрайз», который представлял собой дважды запеченный картофель с разбитым сверху яйцом перед повторным запеканием. Вэл приготовила салат, затем они взяли свои тарелки и вино, чтобы поесть на полу гостиной, скрестив ноги.
— Итак, конечно, у меня есть тысяча вопросов, — сказала Вэл.
— О чем?
— О тебе.
Он улыбнулся, в уголке его рта появился кусочек яичного желтка.
— Задавай.
— Ты не возражаешь?
— Ты производишь впечатление непредвзятого человека. И ты пригласила меня на ужин.
— Как долго ты работаешь в эскорте?
— Четыре года.
— Как ты пришел в этот бизнес?
— Мне нужны были деньги. Моя семья бросила меня и...
— Бросила тебя? Почему?
Он закрыл глаза, и его улыбка слегка дрогнула.
— История для другого дня, хорошо?
Она подняла ладонь.
— Достаточно справедливо.
— Я задолжал кое-кому деньги. Тоже другая история. Я обслуживал столики и присматривал за баром. Благородная работа, но за нее мало платят. Короче говоря, я работал на свадьбе, и одна женщина предложила мне заплатить, если я поеду с ней к ней домой. Она стала моим наставником.
— Твой сутенер? — Слово слетело с ее губ прежде, чем она успела опомниться, и с глухим стуком ударилось о противоположную стену, как брошенный помидор, разбрызгивая семена и желе. — Боже, вслух это звучит ужасно.
— Я тоже однажды сказал ей так, — сказал он. — Один раз. Она ясно дала понять, что это был менторство с ее стороны. Она не взяла ни копейки из того, что я заработал.
Вэл отнесла их тарелки на кухню и вернулась с пинтой мороженого и двумя ложками.
— Итак, теперь у меня осталось около восьмисот вопросов.
— Не торопись.
Пока они ели мороженое, Вэл задала с полдюжины вопросов.
— Не стесняйся, — подбодрил Хав.
— Я едва могу сформулировать, о чем хочу спросить, — сказала она, смеясь. — Тебе нравится то, что ты делаешь?
Он кивнул, сомкнув губы вокруг ложки.
— Что, если твой клиент… непривлекателен? У тебя просто чертовски богатое воображение?
— На самом деле я так и делаю, — сказал он. — Я из тех людей, у которых в голове всегда крутится какая-нибудь история. Если я не могу прийти на свидание сам по себе, я придумываю что-нибудь другое. И я беру уроки актерского мастерства, что очень помогает.
— Как?
— Ты когда-нибудь была на действительно скучном свидании?
Она рассмеялась.
— Слишком много.
— Так что же ты делаешь? Языком своего тела ты даешь понять, что он теряет твой интерес. Ты меняешь тему. Придумываешь оправдание и идешь домой. У меня нет ни одного из этих вариантов. Я не могу показать, что мне безумно скучно. Я должен найти способ заинтересоваться или сделать вид, что заинтересован.
— А что легче?
Он постучал ложкой по зубам. У него были убийственные зубы.
— На самом деле ни то, ни другое. Как и любой другой навык в мире, он требует практики.
— Ты рассматриваешь это как навык?
— Мне платят сто пятьдесят в час не за то, чтобы я плохо справлялся со своим обязанностями.
— Сто пятьдесят? Тогда я получила неплохую скидку.
Он улыбнулся и осторожно положил ложку на крышку коробки.
— А теперь я задам вопрос. Как ты думаешь, почему женщины нанимают эскорт?
— Чтобы потрахаться.
— Но ты наняла меня не для секса.
Она кивнула.
— Мужчины звонят в эскорт, они хотят секса. В девяноста пяти процентах случаев они сбрасывают груз, и эскорт отправляется домой.
— Это чисто физический обмен.
— Они хотят кончить. Или иногда заставить кого-то другого кончить или наблюдать, как кто-то другой кончает. Но как только оргазм получен, работа выполнена.
— Женщины приглашают эскорт для компании. Для связи. Для привлечения внимания. Они хотят, чтобы на них смотрели, слушали и ценили по достоинству. Они хотят идеального свидания, идеального парня. Парень, который заставит их чувствовать себя великолепными. Они платят мне за мое время. И если секс является частью свидания, отлично. Если они хотят немного потискаться, прекрасно. Они хотят пожать друг другу руки и сказать «доброй ночи», для меня это не имеет никакого значения. Мне платят в любом случае.
— Большинство твоих клиентов одиноки?
— Да. А у одиночек почти всегда есть какой-то скрытый мотив. Как будто они хотят показать меня бывшему бойфренду. Или показать бывшему любовнику, который их бросил, что им и без него прекрасно. Или чтобы отвязаться от своей любопытной семьи, придя со мной на свадьбу. Что-то в этом роде.
— Но у тебя есть женатые клиенты?
— Довольно много. Как правило, они состоят в браке без любви или ими пренебрегают. Или мстят за измену своего мужа. Еще у меня есть особые случаи.
— Например.
— У меня есть один постоянный клиент, который проходит курс химиотерапии. Ее тело в полном беспорядке. У нее выпали волосы, от нее остались кожа да кости. И она одна. У нее никого нет. Она наняла меня, чтобы я приходил спать рядом с ней и обнимал ее. Это все, чего она хочет.
— Я никогда не думала об эскорте в таком контексте.
— Я тоже не знал, пока однажды оно не позвало меня.
— Итак… ты всегда играешь какую-то роль.
Хав кивнул.
— А как насчет того, что это заводит тебя настолько, что ты хочешь заняться сексом?
— Мне нравится секс, — сказал он, и что-то в простоте ответа и его искренности заставило Вэл рассмеяться. Хав присоединился к ней, закатив глаза и подняв плечи к ушам.
— Чего ты хочешь от моей жизни? — спросил он, смеясь. — Я имею в виду, да ладно, кому не нравится секс?
— Вообще-то, моя сестра, — сказала Вэл. — Она редко занимается сексом. Для нее это не движущая сила.
— Правда?
Вэл кивнула.
— Она побывала в постели и с мужчинами, и с женщинами, и ни то, ни другое ее не возбуждает. И ты можешь подумать, что из-за этого она покажется холодной или бесчувственной, но она один из самых любящих, ласковых и тактильных людей, которых я знаю. Она любит, когда к ней прикасаются и держат на руках, но не более того. А я в некотором роде сексуально озабоченный человек.
— Напрашивается хороший вопрос. Когда ты думаешь о мужчине-эскорте, ты представляешь себе какого-нибудь чрезмерно сексуального парня, который любит трахаться, верно?
— Верно.
— Из таких типов получаются никудышные эскорты. Потому что все дело в них. И малейшая мелочь вызывает у них проблемы с производительностью, потому что у них нет психологической поддержки.
— Хм.
— Не пойми меня неправильно, мне нравится трахать женщин, но… — Он провел рукой по волосам. — Я имею в виду, что это действительно трудно выразить словами.
Вэл рискнула высказать предположение.
— Тебе нравится обращать внимание на женщин?
— Есть что-то по-настоящему волнующее в том, чтобы видеть, как они цветут. Погружаются еще немного в свою собственную шкуру и чувствуют себя сексуальными. И даже если она физически непривлекательна в моих глазах, часть моей работы — найти что-то другое. Глория, моя наставница, говорит, что в каждом человеке есть что-то завораживающее. Моя работа — найти это.
С минуту они молчали. Сквозь затишье в гудении кондиционера Вэл услышала, как Нью-Йорк поет свою главную песню: ревущие двигатели, гудки клаксонов, лязг крышек канализационных люков. Она вытянулась на боку. Хав сидел, прислонившись спиной к дивану, скрестив руки на груди и теребя мочку уха.
— Ты спросила, что если клиент непривлекателен, — продолжил он. — У меня меньше проблем, если она визуально непривлекательна, но если она неприятный человек, то больше. Если она скучная, или расистка, или фанатичка. Или подлая. Это действительно трудные свидания.
— Ты когда-нибудь уходил от клиента?
— Ты имеешь в виду за дверь? Да. Я оставил деньги на столе. Я знаю свои пределы. Глория говорит, что ты должен уметь смотреть в лицо своим доходам.
— Тебе следует когда-нибудь написать книгу, — сказала Вэл. — С названием «Глория сказала».
Он рассмеялся.
— Честно говоря, мне платят не за то, что я хорошо трахаюсь. Мне платят, потому что я хорошо умею искать. И когда я нахожу женское очарование и держу его в своих руках, на самом деле не так уж трудно возбудиться из-за этого. Позволь мне перефразировать. Возбуждение редко становится проблемой. Получение удовольствия — гарантии нет.
— Ты не всегда кончаешь?
— Нет. Но в любом случае все это не обо мне.
Вэл медленно кивнула, гадая, как он выглядит, когда кончает.
— Я не буду лгать, — сказал Хав. — У меня бывают моменты, когда я не могу возбудиться для клиента. Но скажи мне, если я ошибаюсь: ты можешь удовлетворить женщину без участия члена. Если, конечно, ты хоть немного хорош.
Вэл рассмеялась.
— Верно. Но как насчет любви?
Он не пошевелил ни единым мускулом, но его кожа, казалось, затвердела, как панцирь.
— А что с ней?
— Кто тебя любит?
— Ты имеешь в виду романтично? — Он покачал головой. — Никто.
— У тебя нет девушки?
— Зачем? — спросил он.
— Любить, — ответила она, смеясь.
— Мне нравится то, что я делаю. Меня любят за почасовую оплату, и мне не приходится сталкиваться ни с какими неприятностями.
— Звучит так цинично. — Она вытянулась на спине, заложив руки за голову. — Кто был твоей первой любовью? Например, в старшей школе, я имею в виду.
Он пожал плечами.
— Никто.
— Ты никогда не занимался любовью.
— А ты?
Она открыла рот, затем закрыла его, охваченная тревожным замешательством.
— Конечно, — сказала она потолку, который удивленно поднял брови, глядя на нее.
Правда? С кем?
— Мы с Любовью не друзья, — сказал Хав. — Я получаю удовольствие от секса и дружеского общения, а когда я не работаю, мне нравится быть одному.
— Ты никогда не встречал никого, кому хотел бы открыть свое сердце?
— Нет. Ну… да. Один раз.
— Кем она была?
Хав улыбнулся, не отрывая взгляда от противоположной стены.
— Он.
Вэл подняла голову.
— Ты бисексуал?
— Не знаю. — Он взглянул на нее. — Я никогда никому этого не рассказывал.
Она обвела рукой вокруг.
— Ничего и никогда не покинет этих стен. Поверь мне, я работала костюмером на Бродвее. Знаю, как хранить секреты.
Хав провел рукой по волосам.
— Он был просто кем-то, кого я видел. Видел все время в одном и том же месте. Я начал из кожи вон лезть, чтобы оказаться в том же месте. Я не мог объяснить, почему мне все время хотелось его увидеть. Не то чтобы мы так уж много общались, но я продолжал возвращаться. Однажды вечером я дал ему свою визитку, но он так и не позвонил.
— Позвонить для чего? Я имею в виду, чего ты хотел?
— Не знаю, — тихо сказал он. В тот момент он был чрезвычайно уязвим и болезненно сексуален. — Я думаю о нем. И я действительно иногда думаю о парнях.
То, как он произнес эти слова, заставило Вэла подумать, что он произносит их впервые в жизни. Она постаралась, чтобы ее голос звучал как можно мягче и нейтральнее, когда спросила:
— Тебя когда-нибудь нанимал мужчина?
— Однажды я работала с парой, и парень начал прикасаться ко мне. Я завелся, а потом взбесился.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Может быть, я и бисексуал, но только в своих мыслях. Эти мысли прекрасно укладываются в моей голове, но на практике они неуклюжи. Может быть, мне просто любопытно.
— Двойственное любопытство, — сказала Вэл.
— И осторожное.
Долгая пауза тишины. Вэл взглянула на часы. Был почти час ночи. Ее сердце размеренно колотилось в груди. Ее глаза блуждали по отсутствующему выражению лица Хава и его великолепному телу. Ее мысли складывались снова и снова, как лента из теста для торта, выливаемая в миску. Она хотела отвести его в свою спальню. Поправка, она хотела заплатить ему за то, чтобы он пришел в ее спальню.
Одинокий, злой смешок вырвался из ее груди.
— Что? — спросил Хав, улыбаясь. Его рот был восхитителен. Эти полные губы и ровные зубы.
Она приподнялась на локте.
— У меня в ящике комода три сотни наличными. Ты останешься на пару часов? Или на какой срок мне хватит этой суммы?
Он уставился на нее.
— Тебе не следует держать при себе столько наличных.
— Обычно нет. Я собиралась зайти сегодня в банк, но наткнулась на тебя.
Он несколько раз моргнул.
— Почему ты поздоровалась со мной?
— А почему бы и нет?
Еще больше пристального взгляда.
— Ты не одинока. И не брошена.
— Я любопытна и возбуждена.
Его глаза слегка сузились.
— Ты не хочешь лечь со мной в постель ради меня? Потому что у нас было спонтанное свидание и мы хорошо провели время, и я тебе интересен?
— Ты меня чрезвычайно интересуешь. Я также знаю, что ты не заинтересован в том, чтобы тебя любили. Так что, платя тебе, я удерживаюсь от лишних эмоций по этому поводу.
— Не так я ожидал провести вечер.
— Я тоже.
— И у меня нет с собой презервативов.
— У меня есть несколько.
Он отвел от нее взгляд.
— Мне нужно несколько минут, — сказал он. — Я должен быть в определенном настроении, чтобы работать. Оно не включается и не выключается.
— Не торопись. — Она встала, собрала коробку с мороженым и ложки и бросила их в раковину. Пошла в свою спальню, отсчитала триста долларов и положила их в конверт. Вернувшись в гостиную, она положила конверт на поддельную каминную полку.
— Я собираюсь принять душ, — сказала она. — Что я обычно и делаю перед сном. Ты можешь уйти, абсолютно никаких обид. Я фантастически провела время сегодня, и этот вечер может прекрасно закончиться прямо здесь. Если я выйду из душа, а тебя не будет, тогда спокойной ночи и спи спокойно. Если я обернусь в душе и увижу тебя…
Он вздернул подбородок.
— Откуда ты знаешь, что я не возьму деньги и не сбегу?
— Потому что у меня есть один из твоих секретов.
Намыливаясь суфле из пузырьков, она была безмерно довольна собой. И возбуждена. Она прислонилась плечом к прохладному кафелю и просунула пальцы между ног, прикусив нижнюю губу. Боже, она была практически вывернута наизнанку. Какая дикая ночь.
Затем она услышала звяканье пряжки ремня по другую сторону занавески. Глухой звон мелочи, высыпающейся из кармана на коврик для ванной, и мягкое падение одежды.
Это ты, дорогой? Но она проглотила. Разговоры только все испортили бы. Она терпеливо ждала.
Скрежет колец занавески по стержню. Прохладный ветерок пробивался сквозь пар.
Его сухое тело скользнуло по ее гладкой, влажной коже. Его руки нашли ее груди, а рот скользнул вдоль изгиба шеи, упиваясь ею.
Она была красивой и нежной.
Он был таким охренительно твердым.
