Вернуть время вспять
26 августа 2023 г., 18:14
— Я найду выход, — прошептал Хав.
— Хорошо, — ответила Вэл ленивым и вкрадчивым голосом.
Он наклонился и провел носом по ее скуле.
— Не могу вспомнить, когда в последний раз я проводил так хорошо время.
Она улыбнулась, прикрыв глаза.
— Держу пари, ты говоришь это всем своим клиентам.
— Почему никто из них мне не верит?
Ее улыбка стала шире, и она плотнее натянула простыню на грудь, зарываясь поглубже в теплое гнездышко, которое соорудили их тела.
Он нежно поцеловал ее.
— Спокойной ночи, забавная Валентина.
— Спокойной ночи, Хав. Будь осторожен, возвращаясь домой.
— Буду. — Он бесплатно задержался на лишний час— в Нью-Йорке в четыре часа утра случаются странные вещи, а такси легче поймать, когда встает солнце. Конечно, это было оправданием. Настоящая причина заключалась в том, что он заснул. А он редко засыпал в кровати клиента.
Он тихо прошел в гостиную и взял конверт с каминной полки. Обычно он клал его во внутренний карман пиджака или куртки. Теперь ему пришлось сложить его и засунуть в карман шорт, откуда он торчал, неуклюже и заметный.
Все его движения были неуклюжими и не охотными. Пальцы отказывались завязывать шнурки на кроссовках. Повернул замки не в ту сторону, когда открывал дверь. Споткнулся, идя по коридору, и дверь лифта, закрываясь, ударила его по локтю.
Он не хотел уходить.
После свидания на премьере «Золушки» Хав решил, что видел Валентину в последний раз. Очевидно, она наняла его в качестве последнего шанса. Личный вызов, о котором она сможет рассказать эту историю позже своим коллегам или подружкам. Такой великолепной, уверенной в себе цыпочке не нужно было покупать то, что продавал Хав.
Когда он увидел ее вчера в очереди в гастроном, он опустил солнцезащитные очки, повернулся спиной и стал невидимкой. Кодекс эскорта. Он сразу научился не здороваться с клиентами, с которыми встречался не на свиданиях. Он был нанят для оказания определенных услуг в определенные часы. Когда время истекало, отношения прекращали свое существование. По крайней мере, на публике.
Он привык к этому. Поэтому он держался спиной к Валентине, и если она узнала его, он ожидал, что она посмотрит сквозь него. Вместо этого она поздоровалась.
Это был первый раз, когда клиент признал их знакомство вне оплаченного времени.
Она хотела провести время с ним, именно с ним, и он не мог сказать, почему это так сильно его тронуло.
Затем просьба превратилась в предложение нанять его, и он не мог сказать, почему это его так сильно разочаровало. Она достала конверт, и ему потребовалось довольно много времени, чтобы переключиться в рабочий режим. Он не смог придумать ни одной истории. Он не был уверен, что такое можно было бы написать. Или в истории была необходимость.
Он вошел в ее ванную, чувствуя себя странно уязвимым. Чувствуя себя только самим собой. Он стянул с себя рубашку и мгновение разглядывал свою грудь, руки и плечи. Это я. Как в рамках своего опыта, так и вне его, он расстегнул ремень и стянул шорты вниз, глядя на свои ноги. Я.
Горячий пар наполнил его легкие, но кожа покрылась мурашками, а соски превратились в две тугие твердые бусинки на груди. Его рука сомкнулась вокруг члена. Он был твердым, ноющим и готовым выполнить свою работу на отлично. И все же он колебался.
«Я», — решил он. — «Я сделаю это сам. И ты отдашь мне то, что есть ты».
Он обнимал ее сзади долгое, прерывистое мгновение. Затем, намыленная и скользкая, Вэл повернулась в его объятиях и втянула его под струи воды, обхватив его лицо ладонями.
— И что ты теперь собираешься делать? — пробормотала она.
Он приложил большой палец к центру ее нижней губы и провел им вниз, под подбородок, приподнимая его для поцелуя.
— Я собираюсь погубить тебя, — сказал он.
Следующие три часа они провели в напряжении. В голове у него пробежала вся его жизнь, а в животе горел огонь. Он трахнул ее, превратив в бесформенную груду между простынями, затем рухнул рядом с ней, перекинув руку и ногу через ее тело, запустив кулак в ее светлые волосы. Ее сок на его языке и ее духи в его порах. Чувствую себя единым телом с восемью конечностями.
«Отличная работа», — подумал он, прежде чем его сморил сон.
***
В 1987 году она нанимала его еще шесть раз. Всегда сопровождал ее на какую-нибудь короткую вечеринку или мероприятие, а потом возвращался к ней домой, где занимались сексом. — Что ты хочешь? — спросил он. — Что ты имеешь в виду? — Я же говорил тебе, что у большинства клиентов есть скрытые мотивы. Роль, которую они хотят, чтобы сыграл эскорт. Она на мгновение задумалась. — Я хочу, чтобы ты был любовником, которому не терпится прикоснуться ко мне. Рисунок и вкус свиданий сложились в один пазл. На мероприятиях Хав был внимателен и почтителен, следовал примеру Вэл, молча направлял ее и был именно там, где ей было нужно. Они не держались за руки и не целовались украдкой, а когда их спрашивали, они отвечали, что просто друзья. Но время от времени Хав нарушал правила, наклонялся и приглаживал прядь ее волос или передвигал застежку ожерелья спереди назад. Шепча: «Я не могу дождаться, когда прикоснусь к тебе». С каждым свиданием шепот становился все смелее. — Я не могу дождаться, когда прикоснусь к тебе языком. Он придвигался к ней немного ближе, наклоняясь на мгновение и позволяя ей почувствовать его нетерпение своим бедром. — Видишь, что ты со мной делаешь? Она никогда не краснела. Только быстрое моргание ресниц и легкий кивок выдавало ее возбуждение. — Я не могу дождаться, когда воткну его в тебя, — сказал он, снова отступая. — Тебе придется подождать. Она командовала на публике. Но как только дверь ее квартиры закрывались за ними, она хотела, чтобы Хав полностью брал все под свой контроль. Расстегнуть лифчик одной рукой. Ему всегда это нравилось. Она была хороша в постели. Трахаться одно удовольствие. Никаких невротических причуд или неуверенности в себе. Она полностью расслаблялась во время секса. Знала, чего хочет, знала, как выразить это желание шепотом или направить рукой. Улавливать ее реплики не составляло никакого труда. Хав обнаружил, что с первого поцелуя он может читать ее, как карту, мгновенно определяя, будет ли сегодняшняя ночь сладкой и нежной, пылкой и молчаливой или похотливой и громкой. Независимо от настроения во время секса, после они всегда валялись рядом, разговаривая как старые друзья. Разговоры нравились ему даже больше, чем секс. С ее легкой руки, он рассказал ей о своем детстве в Квинсе. О горьком отчуждении от своей семьи и годах скитаний, пока он не встретил Глорию. — Хавьер Сото — твое настоящее имя? — спросила она. — Может быть. — Его палец провел по ее бровям. — Твое настоящее имя Валентина? — Может быть. — Она повернулась в кольце его рук и прижалась к нему спиной. — Давай оставим все как есть. Их грудные клетки поднимались и опускались в глубоких, удовлетворенных вдохах. — Расскажи мне об Алексе, — попросил он. — Что ты хочешь знать? «Все», — подумал Хав. — «Как вы познакомились?» История Алекса очаровала его. — Он бежал от переворота Пиночета в Чили в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, — начала Вэл, — и переехал жить к своему дяде. Доктор Пенда жил через несколько улиц от нас, они с моим отцом были хорошими друзьями. Мой брат Роджер был ровесником Алекса. Они поладили, так что Алекс всегда был рядом, тусовался, ночевал у нас. Я думаю, что каждое воскресное утро моего детства он сидел за нашим столом за завтраком. Потом его дядя умер, когда ему было четырнадцать, и мои родители взяли его к себе. — Усыновили его? — Нет. Они не могли. У них не было доказательств того, что его родители были мертвы, а на этот счет существуют международные законы о беженцах. Если бы его дядя специально не назвал моих родителей в своем завещании, все могло превратиться в очень сложный юридический процесс. Но моих родителей оформили как приемную семью и он переехал жить к нам. — Значит, он тебе как брат. — Да, — ответила она, ерзая в объятиях Хава. — Да… но нет. — Нет? Она вздохнула. Тяжелый, темный, похожий на взволнованный хрип, так хорошо знакомый Хаву. — Он всегда меня привлекал, — сказала она. В ее голосе прозвучала неуверенность, которой Хав никогда не слышал. — Но я не имею в виду сексуальное влечение. Это глубже, но… Мне было всего двенадцать, когда мы познакомились. — В двенадцать лет мозг еще не может оформить все чувства и эмоции. — Он так сбил меня с толку. Когда он был рядом, воздух казался другим. Как будто что-то внутри меня пыталось схватить меня за плечи и встряхнуть. Ты понимаешь? Посмотри на него. Ты понимаешь? Смотри… Я поступила единственным образом, который был доступен для двенадцатилетней девочки, — отшутиться, либо игнорировать его. Относись к нему как к Роджеру. Ничего, кроме брата. — А что было, когда он переехал жить к вам? — О, к тому времени мне было пятнадцать, и я была невыносима, — ответила она. – Я игнорировала его в школе, а дома мы постоянно ссорились. Ссорясь из-за каждой мелочи и сводя с ума мою мать. Я все еще чувствовала себя странно рядом с ним. Инстинктивно тянулась к нему, была способна рассказать ему все, что угодно, но в то же время боялась его. Боялся того, что я смогу ему что-нибудь рассказать. Так что вместо этого я дралась с ним. Он такой открытый парень и им легко манипулировать. — Что ты чувствуешь к нему сейчас? — Забавно, всякий раз, когда мои мысли начинают копаться в том, что я к нему чувствую, внутренний голос словно говорит: «Нет, дорогая, ты еще недостаточно взрослая». Мне двадцать шесть лет, что это вообще значит? Она испустила еще один мрачный вздох. — Мы оба были в лыжной команде в старших классах. В моем выпускном классе мы были на ночной встрече в Лейк-Плэсиде, и Алекс переспал с одной из моих подружек. Говорю тебе, я думала, что схожу с ума. Я видела, как он целовал ее в коридоре отеля. Я смотрела, буквально раскрыв рот, как она отступила назад в свою комнату и потянула его за собой за отвороты рубашки. А затем дверь закрылась. Не с грохотом, а с этим легким щелчком, который ударил меня по лицу. Я думала, меня вырвет. — От ревности. — Такая ревность, из-за которой хочется совершить убийство, — подтвердила она. — Мысль о том, как она целует его и трогает его, ввела меня в бешенство. Ну такой знаешь, то бешенство, что с пеной у рта. Как будто она ограбила мой дом. — Ограбила твой отчий дом. — После по дороге домой на автобусе, мы с ней сидели вместе. И тут ни с того ни с сего, без всякого контекста, она небрежно переворачивает страницу своего журнала и говорит: «У Алекса действительно большой член». Хав рассмеялся, и Вэл присоединилась к нему, закрыв лицо руками. — Я хотела убить ее. На тот момент я даже член в глаза не видела, а она не только видела член, но еще и член Алекса. — Должно быть, к тому времени она уже видела не один член. Ты не можешь знать насколько член у парня действительно большой, если тебе не с чем сравнить. — Хав начинал возбуждаться, либо от великолепного тела Вэл в его объятиях, либо от всех этих разговоров о члене Алекса. Возможно, и то, и другое. — Значит, между тобой и Алексом ничего не было? — спросил он. — Никогда? Она перевернулась и притянула Хава к себе для глубокого поцелуя. — История для другого дня, как ты так любишь говорить. — Ее рука сомкнулась на его члене. — Прямо сейчас у меня есть еще час с этим большим членом. — Больше, чем у него? Но потом она поцеловала его, и внутренний голос ответил: «Нет, дорогой, ты еще недостаточно взрослый.…»***
Хав продолжал собирать материалы для создания своей истории. — Где вы с Алексом выросли? — однажды спросил он. — Маленький городок на севере штата, — ответила Вэл. — Возле Покипси. — А чем занимались твои родители? — Мой папа — ветеринар. Моя мать… — Она тихо рассмеялась. — Моя мама делает кукольные домики. — Правда? — Когда-то она была куратором в Чикагском музее науки и промышленности. В котором выставлен один из величайших кукольных домиков. Его заказала актриса немого кино. Отец моей матери был одним из мастеров, которые работали над ним. Он был главным, когда домик отправился в турне в тридцатые годы. Разобрать, транспортировать, монтаж. И по новой. Моя мать родилась в этом турне, и знала обо всем. Когда дом передали в музей для постоянной экспозиции, она взяла уход за ним на себя. А в свободное время она строила кукольные домики. — Ну, с такой профессией нечасто сталкиваешься. — Ее домики выставлены в галерее в нашем городе. Куда приезжает много туристов. У нас есть эта культовая главная улица, сердце делового района. В витрине каждого магазина выставлена масштабная модель моей мамой. Так что у нас как будто две главные улицы: одна большая, другая в миниатюре. В перерывах между свиданиями он поймал себя на том, что хочет ее. Не просто трахнуть ее, но и быть рядом с ней. Поговорить с ней. Услышать истории о ее семье, веселые истории о том, как они росли вместе с Алексом. Ее рассказы об Алексе стали наградой Хаву за выдающиеся достижения. К четвертому свиданию уходить стало труднее. — Я найду выход, — прошептал он, как всегда. — Хорошо, — ответила Вэл. Он натянул на нее одеяло, подоткнув. — Не могу вспомнить, когда в последний раз я проводил так хорошо время. Она улыбнулась. — Я твой любимый клиент? — Да, — ответил он правду. И поцеловал ее. Легкий стон удовольствия вырвался у нее из горла. — Открой рот, — прошептал он. Она так и сделала, и он погрузился глубоко, как будто начинал что-то, а не заканчивал. — Ты хуже, чем продавец подержанных автомобилей, — пробормотала она ему в губы. Он рассмеялся и, просунув руку под простыню, провел вниз по ее животу и между бедер. Она вздохнула, когда он скользнул пальцами внутрь, затем обхватила его руку ногами, останавливаясь и заманивая его в ловушку. — Я не могу себе этого позволить, — запротестовала она. — Это подарок. — Нет, — ответила она. — Ты начинаешь дарить мне подарки, а потом я начинаю дарить тебе свое сердце. Затем я попрошу тебя прекратить работать эскортом и быть верным мне, и тогда все закончится. И самое поганное было в том, что он не мог с ней спорить. Он мягко убрал руку, крепче прижал ее к себе и поцеловал в лоб. Оделся, взял с каминной полки конверт и вышел. На их шестом и последнем свидании, перед Рождеством 1987 года, он чуть не вошел в нее без презерватива. Она остановила его, потянулась за защитой и натянула его на него. — Ты становишься неряшливым, — мягко пожурила она. «Я хочу чувствовать тебя», — подумал он. Когда три часа истекли, он попросил разрешения остаться. — Я не могу позволить себе тебя, — сказала она. — Бюджет исчерпан. — Я не хочу твоих денег. — Хав. — Я заплачу тебе, — сказал он в порыве отчаяния. — Еще три часа, я верну время вспять, и все будет в порядке. Она пальцами пробежалась по его волосам. — В чем дело? — прошептала она. — Это так не похоже на тебя. — Знаю, — ответил он, прижимаясь своим лбом к ее. — Не знаю, что это такое, я только знаю, что не хочу уходить. Я хочу остаться и уснуть с тобой. — Хав. — Теплая и твердая рука легла ему на затылок. — Это не сработает. — Откуда ты знаешь? — Потому что то, что побудило тебя стать эскортом, является частью тебя. — Я зарабатываю деньги. — Ты делаешь это, потому что у тебя хорошо получается. И тебе это нравится, — она поцеловала его в висок. — Ты меня раздавишь. Он скатился с нее, оставаясь на боку, лицом к ней. — Ты прекрасный любовник, — сказала она, поглаживая его по щеке. — Лучший в моей жизни. — Ты это серьезно? — Серьезно. — Рядом с тобой я чувствуя себя как дома. — Я не должна быть твоим домом. — В угасающем свете свечей ее спальни глаза казались яркими и влажными. — Люди, которые должны были оберегать тебя, подвергли тебя опасности. Те, кто должны были любить тебя больше всех, бросили тебя. Я не понимаю почему, ты такой прекрасный человек. — Разве? — Конечно. У него оставалось всего около двадцати минут. Он провел руками по всему ее телу, запечатлевая этот момент в памяти. — Ты собираешься домой на Рождество? — Да. Он представил себе стол заваленный едой, окруженный поколениями людей с серебряными и золотистыми волосами. — Алекс? — Угу. — Это бессловесное утверждение было пронизано любовью. Как будто Хав стоял в коридоре отеля, наблюдая, как Вэл втягивают в номер, и слабый щелчок ударил его по лицу. — Расскажи мне о нем побольше, — попросил он. — Зачем? — Я люблю истории. Она медленно моргнула. — Алекс подобен хлебу. — Хлеб? — Как хорошо приготовленная буханка чертовски вкусного хлеба. Ты понимаешь? Он прост, но прекрасен. Его жизненный опыт сформировал его. У него есть моральный компас, который указывает только в одну сторону. — Ее смех прозвучал мягко в темноте. — Он никудышный лжец. Никакого покер-фейс. Но он хорош в критической ситуации. Он — это мы. — Мы? — Он всегда говорит что-то вроде: «Мы справимся с этим». Даже если он знает, что ни черта не может сделать, но он рядом с тобой. «Мы с этим разберемся». — Я понимаю, о чем ты, — сказал Хав, теперь слыша свой голос словно издалека. — Это тот самый парень, о котором я тебе рассказывал. В тот вечер, когда мы ужинали. Я ходил к «У Морелли» уже несколько недель. Все те ночи я околачивался поблизости, когда работал. Изо всех сил старался быть там, где был он. То, как он работал с другими официантками, как будто он был сердцем и душой ночной смены. Я сидел у «У Морелли» с желанием принадлежать ему. Желая быть частью его «мы». Вэл медленно кивала, ее лицо не отражало шок, только удовлетворенное осознание того, что все становится на свои места. — Я понимаю, — прошептала она. Теперь Хав мог улыбаться самому себе, актеру, рассказывающему секреты своему костюмеру. — Дал ему свою визитку, хотя и был уверен, что она в конечном итоге окажется в мусорном ведре. — Не знаю, как он еще мог поступить, — сказала она. — Может быть, я не все знаю об Алексе, но я знаю, что он натурал. — А я би, — сказал он. — В любом случае, все осталось в моей голове. И теперь, когда ты описала размеры его мужественности, мне есть о чем подумать. Она ударила его подушкой. Они немного поборолись, прежде чем он притянул ее к своей груди и не отпускал. — Позволь мне остаться. Только один раз. — Не могу, — ответила она. — Мне жаль, Хав. — Знаю. — Он поцеловал ее, затем выскользнул из постели и оделся. — Я найду выход, — сказал он как всегда, когда уходил. — Хорошо. — Не могу вспомнить, когда в последний раз я проводил так хорошо время. — Держу пари, ты говоришь это всем своим клиентам. Он уткнулся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул. — Ты единственная, кто мне верит. — Спокойной ночи, Хав. — Спокойной ночи, забавная Валентина. Он оставил конверт на каминной полке. Она больше никогда ему не звонила.
