Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

1988 ГЕЛИСТЕН, НЬЮ-ЙОРК       Когда в дверь позвонили, Вэл не обратила внимания. Она повернула голову на подушке. Голова раскалывалась. Вэл скользнула взглядом по низким карнизам двускатным окнам комнаты, которая в детстве служила ей спальней.       Теперь это комната для гостей, ее двуспальной кровати давно нет, на ее месте стояла другая двуспальная кровать размера «queen-size». И в интерьере осталось немного ее личных вещей, в основном на полках и стенах.       В дверь снова позвонили.       Звон колокольчика эхом разнесся по дому Ларков на Кортни-авеню. В доме было тихо, но многолюдно: Вэл была в своей комнате, Трелони — в своей, а мальчики устроились в своем старом логове. Все они вернулись домой на Четвертое июля и были уже очень навеселе. Прошлой ночью они просидели в пабе Маккирни до закрытия, а затем взяли несколько упаковок пива и отправились на набережную. Вэл пошарила на прикроватном столике в поисках стакана с водой, который она предусмотрительно поставила несколько часов назад. Пусто. Она вздрогнула, когда в дверь снова позвонили.       Глухой удар, за которым последовал крик Роджера: «Черт возьми».       Он говорил точь-в-точь как их мать. Это было ее любимое ругательство. Но ты ни за что не хотел бы быть на другой стороне от Мередит Ларк.       Застонав, Вэл встала и, спотыкаясь, направилась к своей двери.       — Кого это принесло ни свет ни заря, — ругался Роджер. На нем не было ничего, кроме трусов и щетины. Одна рука в гипсе — две недели назад он упал с дерева.       — Прикройся, — попросил Алекс, хлопая Роджера по груди парой шорт.       — Где мама и папа? — спросил Роджер, с зевком влезая в шорты.       — Они пригласили бабушку на поздний завтрак, помнишь? — вставила Вэл.       Трелони вышла из своей комнаты, бледная как молоко.       — Перед домом припаркована полицейская машина.       К горлу Вэл подступила неясная тошнота.       Роджер повел их вниз по лестнице. Пока ему не исполнилось шестнадцать, он никогда не пользовался четырьмя нижними ступеньками, предпочитая держась за перила и преодолевать в прыжке остаток лестницы. Однако в шестнадцать лет гормоны роста работали особенно активно, и однажды он перепрыгнул через ступеньки, ударился головой о люстру в прихожей, разбил три дорогие лампочки и заработал «Черт возьми, Роджер» от Мередит, из-за чего его лишили машины на неделю. Родж повернул замки на тяжелой входной двери и медленно открыл ее, сквозь сетку проникло дуновение горячего, как из духовки, воздуха. На крыльце стояли два офицера. Это был Гелистен, так что, конечно, Ларки ходили в старшую школу с одним из них, а второй их ловил с поличным и развозил по домам. — Привет, Марк, — поздоровался Роджер. — Что случилось?       Марк Ритофски. Некогда король баскетбола и главный сердцеед школы. Теперь полицейский Гелистена. Стал на десять килограмм тяжелее, и волосы начали редеть.       — Привет, Родж, — тихо сказал он.       Желудок Вэл сжался. Трелони придвинулась ближе, рукой скользнула в руку Вэл.       Сержант Брэдшоу, другой офицер, скрестил руки на груди.       — Мы можем войти?       «Нет, вы не можете», — подумала Вэл. Она прерывисто дышала. Она чувствовала насколько холодны пальцы Трелони. Алекс так и не спустился с лестницы, он держался руками за перила, костяшки его пальцев побелели. Ему не нравились дверные звонки, и ему не нравилась униформа.       — Входи, — предложил Роджер, осторожно проходя мимо Вэл и становясь между ней и тем, что сейчас входило в их дом. — Марк, что случилось?       — Родж, — начал сержант Брэдшоу, входя внутрь. — Сынок… Произошел несчастный случай.       Роджер отступил на шаг. Вэл обеими руками обняла Трелони. Алекс спустился по ступенькам. Входная дверь закрылась, скрыв солнечный свет.       — Все плохо, Родж, — продолжал Марк, кладя руку тому на плечо.       Кадык на горле Роджера дернулся, когда он сглотнул.       — Мои родители?       — Мне очень жаль, — с сочувствием произнес Брэдшоу. — Может быть, вам стоит присесть.       Ларки сели. Вэл и Трелони на полу, Алекс на ступеньке. Роджер пятился, пока пятками не коснулся подножия лестницы, и сел, зажатый между коленом Алекса и столбиком перил.       Брэдшоу поделился с ними, что водитель пикапа не был пьян.       — Они думают, что это мог быть приступ, — сказал Марк. Какова бы ни была причина, водитель без сознания пролетел перекресток, врезавшись в машину Роланда Ларка и, по сути, разорвав ее пополам. Они нашли Мюриэл в двадцати метрах от места столкновения. Она умерла мгновенно. Роланд был мертв за рулем. У Мередит был слабый пульс, и один из врачей Скорой помощи забрался в обломки, чтобы сделать компрессию грудной клетки, в то время как пожарные резали металл, чтобы вытащить ее оттуда. Она скончалась в машине Скорой помощи по дороге в травматологический центр Хадсон-Блаффс.       Трелони рыдала в объятиях Вэл. Вэл с открытым ртом смотрела поверх головы сестры, не в силах понять, что происходит. Она взглядом блуждала по фойе, потерянные и ищущие ориентиры. Это был ее дом. Вешалки, на которые она вешала свою одежду, стол, на котором Алекс и Трелони складывали свои библиотечные книги. Перила, через которые перепрыгивал Роджер, и люстра, которую он однажды разбил. Парадная дверь, в которую они входили и выходили десятки тысяч раз, чтобы поздороваться и попрощаться со своими родителями.       Она оглянулась через плечо на столовую. Они все сидели там вчера вечером, смеясь за ужином. Братья и сестра убрали со стола и прибрались на кухне, прежде чем отправились в ночь.       Поцеловала ли она маму на прощание? Обняла ли отца прошлым вечером?       «Я не знаю», — подумала она. «Откуда мне было знать? Никто мне не сказал…»       Брэдшоу сделал жест в сторону двери.       — Мы бы хотели, чтобы вы проехали в больницу. Для опознания …       Роджер встал. Он опустился на ступеньку мальчишкой, но теперь поднялся мужчиной. Высокий, без рубашки, встал во весь рост, широкие плечи расправлены, рука подобна могучему оружию.       — Я обуюсь, — сказал он.       Алекс тоже встал и положил руки Роджеру на плечи.       — Я с тобой.       Вэл не плакала. Она продолжала ждать срыва, потока слез и долгого, жесткого удара. Ее родители умерли. Ее любимая бабушка умерла. Трелони плакала. Алекс плакал. Даже Роджер съежился и заплакал.       У Вэл заболело горло, а в глазах она почувствовала сильное, головокружительное давление, но слезы не приходили. Подобно обиженному подростку, горе уперлось в землю и отказывалось выходить из своей комнаты.       Трелони приходила спать к Вэл почти каждую ночь.       — Они вместе навсегда, — сказала она. — Они никогда не расстанутся. Никогда не придется наблюдать как уходит один из них. Одному никогда не придется жить без другого. О Боже мой, я такой долбанный эгоист. Я действительно имею в виду, что мне никогда не придется наблюдать, как один из них скучает по другому.       — Ты не эгоист, — прошептала Вэл в темноте. — Это правда. Мы никогда не увидим, как мама будет скучать по своей маме.       «Но и мы никогда больше ее не увидим», — подумала она. «Они с папой не увидят, как мы поженимся. Они не увидят своих внуков. Не увидят нас в нашей взрослой жизни».       — Хотел бы я чего-нибудь добиться до того, как он ушел, — сказал Роджер, выдавливая слова сквозь сжатые челюсти. — Я ненавижу, что папа ушел, когда он все еще был так чертовски разочарован во мне.       — Родж, он обожал тебя. — Вэл обняла брата, но он держался жестко и непреклонно, запершись в личной крепости пристыженного страдания.       — Я даже не смог вручить ему диплом об окончании колледжа, — сказал он густым и хриплым голосом. — Мне вручили жизнь, и как я ею воспользовался? Либо ломал что-то, либо спускал в унитаз. Я даже чертов кукольный домик не могу построить, не сломав руку. — Он вырвался из объятий Вэл и выскочил из дома, направляясь в город, к реке, в Ларк-хаус, куда угодно, где он мог бы найти ответы.       — Будь рядом с Роджером, — попросила Вэл Алекса на поминках. — Держись поближе к нему, ты ему нужен.       Ставшим уже привычным жестом Алекс погладил ее по щеке, затем прижался лбом к ее.       — А как насчет тебя?       Она крепко сжала губы и сделала глубокий вдох.       — Со мной все будет в порядке.       Он прижал ее к себе.       — Ты такая сильная.       Его похвала придала ей храбрости. Алексу было не привыкать к трагедиям. Он всегда был прям и честен, и все же он обладал сверхъестественной способностью отступать в критической ситуации. Он стал той глыбой, на который мог опереться Роджер. В те первые несколько дней они все навалились на Алекса, и под их общим весом он не сдвинулся с места.       Напряженная неделя траура сменилась массой логистических и юридических вопросов, которые предстояло уладить. Ветеринарная практика Роланда. Дом на Кортни-авеню. Дом Мюриэл на Тюльпановой улице. И здание Ларк в городе с аптекой Ларк, галереей кукольных домиков Мередит и ателье Мюриэл.       — Сожги все, — часто бормотал Роджер. — Сожги все.       Алекс приходил на каждую встречу. Он не мог принимать окончательных решений по недвижимости, но всегда был рядом, делал заметки, составлял списки, запоминал детали, напоминая им, чтобы они смотрели на общую картину.       — Мы справимся с этим, — сказал он.       — Мы сможем? — спросила Трелони. Она всегда была бледной, но в эти дни казалось, что кровь полностью покинула ее. Из-под челки ее почти белых волос опухшие глаза с красными ободками делали ее похожей на альбиноса.       Вэл не смотрела в зеркала, но она знала, что под ее глазами залегли глубокие круги. Смерть родителей наступила прямо в середине съемок — она разрабатывала костюмы для ремейка «Американца в Париже». Это был ее дебют на Бродвее, и ставки были втрое выше, чем в «Золушке». Это может означать номинацию на премию «Тони». В перерывах между встречами с адвокатами она звонила своей команде, узнать как обстоят дела, помогала справиться с чрезвычайными ситуациями, или прыгала на поезд туда-обратно, чтобы сделать то, что могла сделать только она.       — Я устала, — произнесла Вэл однажды вечером. — Я не могу принять еще одно гребаное решение.       — Папа бы посоветовал взять выходной, — поделился Роджер, просовывая палец под край гипса, чтобы почесать. — И я говорю от имени папы. Все Ларки примут валиум и лягут спать. Завтра мы не будем делать ничего. Все будем отдыхать.       На следующий день, проспав двенадцать часов, Вэл надела шорты и кроссовки и собрала волосы в конский хвост. Она вышла через парадную дверь и несколько минут постояла на крыльце, прежде чем быстрым шагом направилась вверх по Бемельман-стрит. Она проходила мимо домов, которые знала наизусть, отмечая — несмотря на годы отсутствия — на спиленное или покрашенное дерево. Новый забор, новая беседка, новая крыша.       Уклон становился все круче. Вэл наклонилась немного вперед, обливаясь потом, и, запыхавшись, добралась до тупика. Здесь местность выровнялась, открыв великолепную панораму, и на бывшее поместье прадедов Вэл. Двоюродная бабушка Билли Ларк отдала его под частный приют в 1930-х годах. На бумаге это была колония для несовершеннолетних в Мид-Гудзоне. На деле — Дом Жаворонков.       Вэл спустилась в рощу, где строился новый многоуровневый древесный форт. Роджер помахал ей рукой с середины постройки. Без рубашки, с банданой, повязанной вокруг головы, он руководил небольшой бригадой, которая строила винтовую лестницу на главную палубу, закрепленную между тремя большими дубами. Грубо обработанные восьмиугольная конструкция и защитные перила, а также ступенчатый пандус, ведущий к дому поменьше на соседнем клене. Когда форт будет закончен, он будет больше похож на деревню среди деревьев. Качающиеся пешеходные мосты и платформы, превращающие рощу в величественную, мистическую вселенную. Дети болтались у основания стволов и на ветвях, под стук молотков, пиление, сверление и фоновую музыку из чьего-то бумбокса.       — Это будет великолепно, — крикнула Вэл брату.       — Знаю, — крикнул он в ответ, и Вэл дополнительное мгновение изучила его. По натуре он был счастливым существом, но что-то в этой работе в Доме Жаворонков воспламенило его.       — Черт возьми, Роджер, ты ведешь себя так, как будто твой дом на дереве, — всегда говорила Мередит, когда ее раздражала неугомонность сына.       «Может быть», — подумала Вэл, направляясь с территории обратно по Бемельман-стрит, — «Роджер продолжал жить, потому что хотел, чтобы его дом был на дереве».       Гелистен ревниво охранял свою аутентичность Главной улицы. Законы о зонировании строго карали за мельчайшее правонарушение в этом маленьком городке. Население сожгло бы деловой район дотла, если бы в городе появились золотые арки. Когда заправочная станция недалеко от деревни добавила франшизу «Dunkin Donuts», для местных все равно если бы местное отделение Ку-клукс-клана выставило вывеску.       С помощью ключей, которые ей выдали в подростковом возрасте, Вэл открыла дверь магазина одежды «Deane Fine Tailoring» — магазин Мюриэл Ларк.       Мюриэл научила Вэл шить, составлять основы гардероба и распознавать хорошее качество в комиссионных магазинах. В подростковом возрасте, хорошо освоив уроки бабушки, Вэл завладела скудной костюмерной драматического кружка средней школы Гелистена и превратила ее в нечто большее.       В ее скудный бюджет тратился на вещи из блошиного рынка, винтажных магазинов, складов тканей и складов Армии спасения. Она распускала швы у пиджаков, для интереса выворачивала ткани наизнанку и раскраивала их по косой для драпировки. Могла сшить юбку длиной в сорок пять сантиметров или соорудить настоящий лиф из китовой кости с набором тканевых полосок. Творила чудеса с отделкой и пуговицами и знала, как вселить уверенность в самого неуклюжего первокурсника в заднем ряду, сотворив из него сто девяносто метровую суперзвезду.       Когда Вэл не шила для других, она разбирала свои находки из барахолок на части и переделывала их. Ни один шов не был обделен вниманием. Ни одна пуговица не имела перманентной позиции. Одежда была силой. Одежда была в ее крови. Одежда делает женщину привлекательной, а лучший друг женщины — это не бриллиант, а ее портной.       Отчаянный стук в витрину магазина вывел Вэл из задумчивости. Женщина, обхватившая стекло ладонями, заглянула внутрь в поисках портного.       — Мы закрыты, — одними губами произнесла Вэл.       Женщина сложила руки в умоляющем жесте. Вэл вздохнула и отперла дверь. Женщина вошла расстроенная и с извинениями. Молния на ее лучшей юбке сломалась. Через час у нее было собеседование при приеме на работу.       — Дайте, — попросила Вэл. — Поправлю.       — О, спасибо. Я Надин, ходила сюда целую вечность, и я так сожалею о вашей потере. Город просто опустошен.       — Спасибо. — Вэл нашла подушечку для булавок, вдела нитку в иголку и села в кресло с откидной спинкой у окна. Застегнула молнию и уже собиралась сделать первый стежок, когда остановилась и присмотрелась к юбке повнимательнее.       — Это "Кристиан Диор", — прокомментировала она.       — Да, — радостно ответила Надин. — Моя счастливая юбка.       — Но это оригинал. — Вэл повертела предмет одежды в руках, изучая швы и подкладку. — Где, черт возьми, ты ее взяла?       — Принадлежала моей бабушке. Часть ее костюма, в котором она выходила замуж.       — Господи, — прошептала Вэл. — Где пиджак?       Надин скорчила гримасу.       — Моя сестра получила его.       — Между нами, вы получили лучшую часть сделки, — ответила Вэл. — С юбкой можно сделать многое. Жакет же хорошо смотрится только в сочетании с юбкой.       — Именно так и сказала твоя бабушка.       — Извините, — сказала Вэл, опуская руки. Внезапно история ее семьи и объединенная мудрость предков навалились на нее со всех сторон. Здание Ларк обняло ее и вздохнуло. Его сердце билось в ее венах.       «Я хочу домой», — подумала она.       — Извините, — повторила она.       Надин вложила салфетку в руку Вэл.       — Не стоит.       — Вы понимаете … Все навалилось …       — Да, — сказала Надин. — Я знаю.       В горле Вэл раздувался воздушный шарик, и она крепко сжала губы и зубы, защищаясь от шторма. Ее глаза и внутренняя часть носа начали тлеть. Она застегнула молнию, и как только Надин ушла, Вэл заперла магазин и побежала домой. Ее легкие растворились на склоне Бемельман-стрит. К тому времени, когда она свернула на Кортни-авеню, она уже рыдала.       Алекс сидел на ступеньках, завязывая шнурки на кроссовках, с плеером на боку, как будто собирался на пробежку. Когда Вэл ворвалась в дверь, его зеленые глаза испуганно расширились, затем сразу же смягчились пониманием. Он раскрыл объятия, и Вэл бросилась на ступеньку между его ног.       — Все хорошо, — произнес он, уткнувшись в ее волосы. — Тебе больше не нужно быть сильной.       Она уткнулась лицом ему в грудь, выплакивая все, что у нее было на душе. Океан утраты затопил фойе, плескаясь у ее лодыжек. Алекс укачивал ее в своих объятиях, его теплое и твердое тело прижималось к ней, окружило ее. Он гладил ее по волосам, гладил по голове, затем отпустил ровно настолько, чтобы выудить из кармана носовой платок.       — Бедная малышка, — прошептал он. Подобные слова от других людей обычно казались ей приторными, но от Алекса слова мягко легли ей на плечи. Горько-сладкая правда: она больше не была ничьим ребенком.       Алекс повел ее наверх. Она легла на одну сторону своей кровати, а Алекс высоко взгромоздил подушки с другой стороны и откинулся на спинку с книгой.       — Поспи, — посоветовал он, кладя ладонь ей на голову. — Я буду здесь.       «И я буду дома», — подумала Вэл, ускользая в сон от его прикосновений.