Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Дети Ларков забрали все, что им осталось, — обеденный гарнитур, кожаные кресла, шкаф из орехового дерева. Фарфор, хрусталь и серебро. Семейные реликвии и другие ценности были отправлены на хранение. Аукционная компания пришла и ушла. Теперь все, что осталось, — это хлам.       Господи Иисусе, вот это хлам.       Пожитки, предметы, вещи, всякое барахло, беспорядок и бумаги, боже милостивый, количества бумаги, скопившейся в доме за всю жизнь, было достаточно, чтобы заставить вас закричать. Вэл действительно закричала.       Лично. В подушку. Несколько раз.       — Сожги все, — повторял Роджер. — Давайте подожжем это место, как погребальный корабль викингов. Мы возьмем страховые деньги и построим на участке общественный сад.       — Вперед, — согласилась Вэл.       — Да пусть будет так, — подтвердила Трелони.       — У кого есть спички? — спросил Алекс.       Они вместе вздохнули, затем развернулись и вернулись к столам, комодам, полкам, шкафам, коробкам, папкам и выдвижным ящикам. Они ожидали, что дом их бабушки превратится в ночной кошмар, поскольку у нее в запасе больше лет для сбора всяких вещей. Но на самом деле Мюриэл привела свои дела в безукоризненный порядок («Чердак пуст», — воскликнула Вэл. «Кто-нибудь знает что существуют пустые чердаки?») Они разобрались с ее домом за два дня. Роланд и Мередит оказались тайными хранителями сокровищ.       Сначала они систематически перебирали предметы, часто останавливаясь, вздыхая над воспоминанием или воскликнуть над фотографией школьных времен. Посмеяться от души над рисунками в детском саду и отчетами по учебе начальной школы. Но по мере того, как шли дни и в горе появлялась небольшая вмятина, они становились все более безжалостными и не сентиментальными.       — Тебе это нужно?       — Нет.       — Ты даже не посмотрел…       — Нет.       — Может быть, Смиты могли бы…       — Сожги все.       — Избавься от этого.       — Отдай в «Гудвилл».       Мешки для мусора раздулись. Братья и сестры начали выбрасывать вещи из окон второго этажа в мусорный контейнер на подъездной дорожке, улюлюкая и смеясь.       — Сохрани в памяти, отпусти, — твердила Трелони.       Одежда оказывала жестокое сопротивление, цепляясь за дверной косяк шкафа, когда ее стаскивали с вешалки. Вэл, которая обычно перебирала одежду так, словно раздевала для секса, вслепую перебирала гардеробы, игнорируя мольбы о пощаде от любимых кардиганов, шерстяных свитеров и тапочек.       Сохрани в памяти, отпусти.       Они не были совсем бессердечными.       — Я приберегу мамин кашемир для нас, — крикнула Вэл Трелони.       — Да, — согласилась сестра, смеясь, пока раскладывала книги, которые хотела сохранить.       — Родж, я отложил для тебя папин твидовый пиджак «Harris».       — Он мне не нужен, — пробубнил Родж, просматривая коллекцию винила отца.       — Нет, нужен. Ты просто не знаешь, что он тебе нужен. Трей, тебе следует взять мамино верблюжье пальто-кейп.       — На сколько старое?       — Очень старое, это «Halston», — подсказала Вэл.       — О боже мой, — воскликнул Роджер, доставая альбом. — "Тони Орландо и Даун".       — Если ты включишь ее, я убью тебя, — предупредила Трелони.       Он поставил пластинку в проигрыватель, и они запели «Постучите три раза в потолок», пока таскали, набивали, швыряли и подбрасывали.       Хуже всего оказались ванные комнаты. Все рецепты и туалетные принадлежности, медикаменты от недугов и ломоты в теле. Так интимно. Такое личное. Вэл отвела глаза, опустошая аптечку и выдвижные ящики туалетного столика («Оставь валиум себе», — крикнула Трелони.). На какой-то дикий, истеричный миг ей захотелось выдернуть волоски из отцовской расчески. Есть к чему прикоснуться. Поставить на алтарь и почитать. Она отвинтила крышку флакона с его лосьоном после бритья и помахала им у себя перед носом.       Ей пришлось остановиться, села на закрытую крышку унитаза и заплакала.       Наконец, они с Алексом добрались до двух последних ящиков в главной спальне: тех, что стояли в прикроватных тумбочках. Для Вэл это была подкатегория интимного. Ящик вашего прикроватного столика был за гранью приватности. Неприкосновенный. Там жили секреты.       — На счет «три» выброси их, — предложил Алекс, похлопывая по ободранному матрасу. — Готова?       Они хватали и разбрасывали вещи, быстро опустошая ящики.       Алекс бросил три журнала «Плейбой» в корзину для мусора. Они от души посмеялись над устаревшими иллюстрациями в книге Мередит «Радость секса». Собрали еще больше пузырьков с таблетками, салфеток, ручек и карандашей, желейных конфет, очков. Вырезанные газетные статьи и рецепты, вырванные из журналов. Набор серебряных шариков "Бен-Ва" .       «Срань господня, мам», - подумала Вэл, широко раскрыв глаза.       Открытки. Письма. Книга Розамунды Пилчер в мягкой обложке в ящике стола Мередит. Экземпляр «Сегун» в твердом переплете у Роланда.       А затем, из каждого бокового ящика, по стопке карточек, перевязанных резинкой.       — Что это? — спросила Вэл, снимая резинку и расправляя их веером.       Алекс, сидевший на другой стороне кровати, в руках держал аналогичные карточки. Карточки представляли собой квадраты плотной бумаги размером семь с половиной на семь с половиной сантиметра, каждая из которых была написана от руки с одной стороны. Вэл глазами пробежала с одного на другое, снова и снова натыкаясь одно и то же предложение.       7 сентября 1962 года. Я хотел бы быть верным тебе еще один год. Роланд.       7 сентября 1963 года. Я хотел бы быть верным тебе еще один год. Роланд.       7 сентября 1964 года. Я хотел бы быть верным тебе еще один год. Роланд.       — "Седьмое сентября тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года", — произнес Алекс, читая по одной из своих карточек. — "Я хотела бы быть верной тебе еще один год. Мередит". Я не понимаю… Все эти карточки, в них одно и то же.       — Эти то же, — сказала Вэл. — Седьмое сентября — их годовщина. Этой осенью исполнилось бы двадцать семь лет, как они женаты. — Она насчитала двадцать шесть карточек. Конечно. Был июль. Открытки для этого года еще не написана.       "Я хотел бы быть верным тебе еще один год".       — Что это значит? — спросила Вэл. Она посмотрела на Алекса, который смотрел в ответ, медленно качая головой.       — Не знаю, — ответил он. — Но думаю, тебе следует оставить их себе.       Безмолвная и сбитая с толку, она кивнула. В ее голове проносились разные мысли, пока она раскладывала карточки по порядку в две стопки и скрепляла их резинкой.       — Давай выпьем пива, — предложил Алекс.       Они положили четыре «Роллинг Рокс» в ведерко со льдом и взяли пакет картофельных чипсов. Уселись на ступеньках заднего крыльца, глядя на маленький дворик. Мередит и Роланд посадили практичные вечнозеленые кустарники и неприхотливые в уходе многолетники. Никаких горшков и урн с однолетними растениями, никаких виноградных лоз, которые требовали бы обрезки, подвязывания и дрессировки. Это был сад, который мог сам о себе позаботиться. Его нужно было лишь изредка пропалывать, время, которое человек предпочитал проводить в саду в удовольствие, а не как рутинную работу. Вэл вспомнила те дни, когда ее родители вместе убирали на маленьком дворике. Потом, усталые и грязные, падали в кресла с пивом. Держась за грязные руки и восхищаются проделанной работой.       "Я хотел бы быть верным тебе еще один год".       — Для каждого из них это не был первый брак, не так ли? — произнес Алекс.       — Нет, — ответила Вэл. — Второй брак для каждого из них. Оба развелись один раз. Интересно…       — Да.       Ее глаза наполнились слезами.       — Жаль, что я не нашла карточки раньше, — сказала она дрожащим голосом. — Жаль, что я не знала о них раньше. Маму и папу должны были похоронить вместе с ними.       Рука Алекса на ее плечах было теплым, а рука на ее шее — ледяной от пива.       — Все в порядке, — сказал он, пока она плакала.       — Они ушли. В этом нет никакого смысла. У меня больше нет семьи. Я имею в виду, у меня есть, но… Господи, что я говорю? Ты, черт возьми, знаешь, что я имею в виду. Черт… — Она снова не выдержала, и Алекс укачал ее.       — Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказал он. — Поверь мне. Я знаю.       — Господи, как ты проживаешь день за днем?       Он рассмеялся ей в волосы.       — Каждый день. Ну… нет. Я действительно думаю о них каждый день. Интересно, что с ними стало? Но у тебя есть место, куда ты можешь пойти поговорить сними. Сходить в гости. И у тебя есть их вещи, которые ты будешь хранить вечно. Точно так же, как это делаю я.       Он на минуту положил свой носовой платок на лед в ведерке, затем отдал его ей.       — Ты и твои сопливые тряпочки, — тихо сказала она.       — Чистые. И ты их любишь.       — Люблю. — Она прижала прохладную влагу к своим горящим глазам, затем открыла второе пиво и сделала долгий успокаивающий глоток. — Боже, чем больше я думаю об этих карточках, тем больше испытываю благоговейный трепет.       — Перед чем?       — Ну, а сколько пар относятся к верности как к данности, и сколько из них перед вступлением в брак садятся и устанавливают правила? Вот что значит для меня быть верным. Это то, чего я хочу, это то, чего я ожидаю.       Она обхватила руками икры, положив подбородок на колени. По мере того как идея в ее голове разрасталась, она чувствовала необходимость стать меньше.       — И сколько из этих пар, — медленно произнесла она, — поступают так же каждый год? Сядь и обнови условия. Прими клятву еще раз.       — Но слова, — сказал Алекс. — Слова, которые они использовали, не являются обещанием. Я хотел бы быть верным тебе. Не я обещаю быть или клянусь быть. Я бы хотел им быть. Я хочу быть. Это не гарантирует успеха. Только желание. Это залог желания быть кем-то.       — Они не обещали вечно, — произнесла она. — Они обещали год за годом.       — Думаю, они знали, что брак развивается годами. — Алекс принял ту же позу, что и она, обхватив руками колени. Их бедра, плечи и пивные бутылки соприкасались. — Думаю, каждый из них многому научился в первом браке.       — Возможно, верность стала проблемой в их первом браке.       — И когда они поженились, то решили установить правила с самого начала.       — Я хотел бы быть верным тебе еще один год.       — Мы поговорим об этом в следующем году.       Вэл посмотрела на него. Он повернулся, ветер слегка взъерошил его волосы. Он пальцем провел по ее бровям, носу, рту и вдоль подбородка, заправляя волосы за ухо.       — Залог исполнения желания, — сказал он. — Не сам акт. Мне это вроде как нравится.       — Я так рада, что ты был со мной, — сказала она, смягчаясь под его прикосновением. — Такое чувство, что ты должен был быть здесь. Мы должны были найти их вместе.       Он кивнул, заглядывая глубоко в ее глаза, его пальцы продолжали обводить контуры ее лица. Мгновение с надеждой промелькнуло между ними, и они тоже потянулись друг к другу, чтобы прикоснуться.       «Ты уже достаточно взрослая, дорогая», — говорилось в нем.       Кухонная дверь распахнулась — «Ого, моя дорогая», — и Роджер вышел, напевая: «Постучи три раза в потолок, если хочешь меня…»       Выдернул свою руку из банки с печеньем и отступил.       — У Роджа есть блестящая идея, — сказала Трелони.       — Да? — спросила Вэл, и пульсирующее желание скрутилось у нее в животе.       — Поездка, — сказал Родж. — Завтра мы садимся в машину и едем в Стоу.       — Пошли собираться, — предложила Трелони. — Давайте просто сядем и поедем. Мы вчетвером.       — И Тони Орландо, — добавил Роджер.