Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Роджер изложил четкий план.       — Мы отправляемся на рассвете.       Они выехали с подъездной дорожки около половины двенадцатого.       — Рассвет означает любое время до полудня, — сказал Роджер, передавая по кругу кофе.       Они по очереди сидели за рулем и хорошо проводили время на холмистых сельскохозяйственных угодьях юго-восточного Вермонта. Разговаривали и смеялись, а затем погружались в задумчивое, вздыхающее молчание. Затем Роджер выкрикивал: «Ого, моя дорогая», и заставлял всех спеть «Постучите три раза в потолок».       Они заехали на подъездную дорожку к семейному лыжному домику.       Багажник набили продуктами и пивом.       — Это была хорошая идея, — сказала Вэл, обнимая Роджера, когда они жарили стейки на маленькой задней веранде.       — Я полон хороших идей, — передразнил ее он. — И так же полон дерьма. Но идеи хорошие.       Вэл осмотрела его загипсованную руку.       — Все еще больно?       — Не-а, — ответил он. — Чешется больше, чем болит.       — И все же. Сложный перелом. Должно быть, это было ужасно.       — Меня стошнило, когда я увидел кость, — признался он. — На медсестру Дома Жаворонков.       — Должно быть, она была очарована, — прокомментировала Трелони. Она сплела венок из одуванчиков и надела ее на голову.       — Мм. — Родж просунул палец под гипс, почесываясь. — Я позвоню ей.       — О, — сказала Вэл. — Ты облевал ее не один раз.       Роджер рассмеялся.       — Нет, мы раньше тусовались. Сломанные кости и рвота: это новейшее изобретение в соблазнении.       Они сидели за столом для пикника, ели, пили и до поздней ночи рассказывали забавные истории о членах семьи. Ради ностальгического смеха они решили втиснуться в спальню на первом этаже с двумя двухъярусными кроватями. Три жаворонка и кукушонок.       — Никакого храпа, — предупредила Вэл, занимая нижнюю койку.       — Не пукать, — предупредил Алекс, беря койку рядом.       — Не дрочить, — предупредил Родж, приподнимаясь над Алексом, который ударил его по ноге. — Ой.       Тишина, пока Трелони карабкалась на свою кровать поверх Вэл.       — Давай, Трей, — предложил Родж. — Не плачь. Установи правило.       Громкое сопение.       — Не уходить.       Вэл слушала, как разговоры стихли и в комнате воцарилась тишина. Она знала звуки, которые издавали ее братья и сестра во время сна — глубокий ритм, отмечавший сон Трелони, и слабый свист, сигнализировавший о том, что Роджер спит. Как только она услышала и то, и другое, она протянула руку через изголовье кровати, отделявшее ее от Алекса, и погладила его по голове.       Держась за руки, они проскользнули наверх, в хозяйскую спальню.       — Пора, — прошептала она, когда дверь за ними закрылась. — Разве нет?       — Время пришло. — Его руки крепко обхватили ее. Она лбом прижалась к его шее, как кусочек пазла. От него пахло мылом и водой. Его руки скользнули вверх по ее майке, такой теплой на ее обнаженной коже. Он губами прошелся вверх по ее горлу, руками скользнул вокруг, обхватив ее груди.       — Я знал, что однажды мы окажемся здесь, — прошептал он.       Она стянула с него рубашку через голову.       — Мне кажется, я тоже это знала.       Больше не было произнесено ни слова, когда они разделись и легли. Вэл растянулась на спине на кровати, и он пополз вдоль нее. Руками обхватил ее голову, как в колыбели. Прижатая его бедрами, она чувствовала тепло и тяжесть его тела. В залитой лунным светом комнате его взгляд стал еще тяжелее. Ее ладони скользнули по его плечам и спине, ощущая его худощавую, твердую, взрослую массу. Теперь он был настоящим мужчиной.       Ее мужчина.       — Я знал, — прошептал он.       Она прикоснулась к его губам.       — Знал что?       — Это. — Он губами коснулся ее губ. — Мы. — Его поцелуй стал глубже. Потом все пошло сложнее. Вэл закричала ему в рот, выгибаясь дугой и широко раскрывая рот. Его ноги раздвинули ее, а затем он ворвался в нее, как восход солнца, как десятипалый аккорд на пианино.       Он скользнул глубоко, горячий, золотистый и тягучий, и ей показалось, что она вот-вот разорвется на части, расплескается лужицами радости по стенам. Он издал какой-то неописуемый звук, и она издала еще один. В течение десяти секунд все было безумием: они дико сцепились, скрутились, извивались, пытаясь поцеловаться, пытаясь дышать, пытаясь быть всем.       Затем он остановился. Он взял ее запястья, прижал их к матрасу, и вселенная медленно остановилась вместе с ним.       — Подожди, — прошептал он. Он все еще был внутри нее, твердый и огромный, заполняя ее до самых глаз. Приподнявшись на локтях, как кобра, прижавшись к ее бедрам, он прижался лбом к ее.       — С тобой все в порядке? — спросила она. Он кивнул, но ничего не сказал, не открыл глаз. Она понимала, что он не кончил. Ещё нет. Он все еще балансировал на какой-то последней грани, и она так хорошо знала его тогда, знала, что за его желанием поступить с ней правильно скрывалась яростная и иногда неконтролируемая страсть. И он собирался обрушить ее на нее. Прижать ее к себе и трахать до тех пор, пока ее голова не пойдет кругом, или сгрести в охапку и любить с восхитительной нежностью, или и то, и другое — вполне возможно все одновременно.       В тот момент он был так прекрасен. Он был тем, кого она хотела. Все, чего она хотела.       — Однажды — это сегодня, — сказала она.       Их брови соприкоснулись, когда он кивнул, и она почувствовала, как их мысли расплываются и смешиваются. Она знала, что он хотел быть для нее всем, и он хотел, чтобы она была с ним полностью, иначе ничего. Все, что находится между ними, просто не сработало бы. Только не с Алексом. Только не в этот день.       — Я хочу остаться с тобой, — сказал он.       Она высвободилась из его хватки, и ее руки, словно птицы, взлетели вверх, обхватив его сзади за шею.       — Не уходи, — прошептала она. — Это правило.       Прохладным серым утром они проснулись и посмотрели друг на друга, лаская друг друга без слов. Алекс подвинулся набок и положил голову ей на сердце. Вэл показалось, что его ритм был неустойчивым. Маленькие уколы беспокойства продолжали пронзать ее в самые неожиданные моменты. Слабое чувство неловкости, смешанное с заботой о горе дел, которые нужно было сделать после смерти ее родителей.       — Помнишь устную диссертацию? — спросил Алекс.       — Нет, — сказала Вэл. — Я была там?       Он терпеливо улыбнулся.       — Да, тупица, я помню.       — После, когда мы ненадолго заснули, — продолжил он. — Я лежал вот так, положив голову тебе на сердце. Заснул, слушая его. Когда проснулся, ты лежала спиной ко мне. Моя голова лежала у тебя на спине, но я все еще слышал, как бьется твое сердце. Помню, я подумал…       — Что?       Он приложил палец к ее губам. Закрыл глаза. Прислушался.       — Я люблю твое сердце.       Эмоции подступили к горлу и глазам, мягко и тепло разливаясь по лицу.       — Я не занималась любовью уже… — Ее голос надломился, и она не могла продолжить.       Он прижался губами к ее груди, затем снова прижался щекой и улыбнулся ей.       — Давно? — он спросил.       «Всю мою жизнь», — подумала она.       Последним мужчиной, с которым она была, был Хавьер Сото, и ей было так грустно, так ошеломляюще грустно после того, как она решила прекратить общение с ним. Он подобрался к ней слишком близко. И несмотря на то, что он был доброй душой и фантастическим любовником, что-то в его болезненном прошлом и поврежденной психике заставило Вэл отшатнуться. Это не сработало бы. Если она не уйдет сейчас и не причинит немного боли, ее, несомненно, оставят позже и уничтожат. Она всегда считала Хава тем парнем, который оставляет женщину в тлеющей кучке пепла.       Однако она часто думала о нем. Этот роман — можно ли это так назвать? — оставил ее опаленной и страдающей от жестокого осознания: я никогда не занималась любовью.       Хав заставил ее задуматься о череде бойфрендов, следовавших за ней по пятам. Она не чувствовала сожаления, но и теплоты в воспоминаниях тоже не было. Теперь все это казалось ребячеством. Дешевое. Отношения, подобранные и организованные в точном соответствии с ее потребностями.       Встречалась с мужчинами, которых легко могла контролировать. Она почти всегда получала то, что хотела, а в реальной жизни все было по-другому. Любовь так не работает.       Она никогда не занималась любовью.       Нет, дорогая, ты еще недостаточно взрослая.       После Хава Вэл обходилась без секса. Период воздержания от тяжелой работы и еще более напряженных размышлений, когда все ее представления о любви были пересмотрены. Ее тело, насытившееся месяцами декадентского секса, закрылось на ремонт. Ее сердце натянуло бархатную веревку и наняло вышибалу. В следующий раз, когда она кого-нибудь впустит, это будет по любви. Которую ты создал, а не купил.       — Не плачь, — прошептал Алекс, проводя большим пальцем по ее губам.       — Прошло много времени, — прошептала она. — И теперь я чувствую себя так, словно я дома.       Ее глаза и кончики пальцев блуждали по нему. У него была красивая кожа — золотисто-загорелая, теплая в летнее время. Как расплавленная крафт-карамель. Всякий раз, когда она прикасалась к нему языком, она ожидала, что он окажется сладким, к языку прилипнут кусочки сахара. На его правом предплечье была нанесена чернилами «Унисфера» с изображением Южной Америки. Вокруг левого предплечья была замысловатая полоса из линий и букв. Имена его родителей, написанные красивым шрифтом, опоясывали его бицепс. Между ними была более толстая и темная полоса, написанная строгими печатными буквами: «¿Dónde Están Los Desaparecidos?»       Где те, что пропали без вести?       — Ты такая красивая, — прошептал он, лаская ее лицо.       — Алехандро, — произнесла она, теряясь в его глазах, его имя звучало тяжело и сладко на ее губах.       — Я хочу быть твоим домом. — Он губами мягко скользнул по ее лбу. — Я хочу просыпаться каждое утро и слушать, как бьется твое сердце. Я хочу быть последним мужчиной, с которым ты спала. Когда ты говоришь, что прошло много времени с тех пор, как ты занималась любовью, я хочу, чтобы это время было вопросом нескольких часов. Потому что я любил тебя прошлой ночью. И сегодня ночью я снова буду любить тебя.       Он крепко прижал ее к себе. Вся тревога треснула, как хрупкая скорлупа, и пропала. Ее грудь наполнилась, когда она рукой скользнула по шее Алекса, кончиками пальцев нащупала пульс под изгибом его челюсти. Чувствуя, как он бьется в такт с ее собственным.       Она чувствовала себя маленькой в его объятиях, но любовь была гигантской, выплескивающейся из ее пор, искрящейся в каждом кончике каждого волоска на ее голове. Его поцелуй наполнил ее рот, вся его страсть и боль, все его силы и слабости, все его прошлое и все их будущее.       — Ляг на спину, — сказал он, повернувшись и снова положил голову ей на сердце. — А теперь отдохни.       — Так много нужно сделать, — тихо сказала она.       — Мы справимся с этим, — ответил он. Как он всегда так говорил, когда у кого-нибудь из Ларков возникала проблема.       Мы справимся с этим. Мы разберемся с этим.       Вэл мысленно перебирала годы изучения испанского языка в средней школе и колледже.       — Vamos a sobrepasarlo, — сказала она.       Алекс слегка приподнял голову       — Что?       Она прикусила губу, уверенная, что ошиблась.       — Vamos a sobrepasarlo? Мы пройдем через это?       Его милая улыбка стала шире, с обеих сторон появились ямочки.       — Вроде того.       — Как тогда правильно?       — Vamos a superarlo.       — А теперь скажи, как я сказала.       — Vamos a sobrepasarlo.       — Звучит, сексуальнее, — сказала она. — Какое имеет значение как правильно? В любом случае, когда ты произносишь эту фразу, твой рот выглядит очень сексуально.       — Ну тогда к черту все это. — Он снова опустил голову.       — Vamos a sobrepasarlo, — повторила она.       Он улыбнулся, когда коснулся щекой ее груди. Его ресницы казались влажными. Ее бьющееся сердце вздымалось под его головой. Ее дыхание поднимало его вверх и опускало вниз. Она погладила его по лицу, удивляясь, как, черт возьми, она прожила так долго, не прикасаясь к нему подобным образом.       Мое сердце бьется вместе с твоим. Однажды я проснусь и услышу, как бьется мое сердце. Сегодня. Каждый день.

ГРАЖДАНСКИЙ СУД ГОРОДА ПОКИПСИ

ГРАФСТВО ДАТЧЕСС

ХОДАТАЙСТВО О СМЕНЕ ИМЕНИ ОТДЕЛЬНЫМ ВЗРОСЛЫМ ЛИЦОМ

ОТ

Алехандро Габриэль Эдуардо Пенда Виларо

С ПРОСЬБОЙ СМЕНИТЬ ИМЯ НА

Алехандро Габриэль Эдуардо Ларк-Пенда

В ЭТОЙ ПЕТИЦИИ Я УТВЕРЖДАЮ:

Мне двадцать восемь (28) лет. Я родился 8 декабря 1962

года в клинике Санта-Мария, Сантьяго, Чили

МОЕ НЫНЕШНЕЕ МЕСТО ЖИТЕЛЬСТВА — Тюльпан-стрит, 14, Гелистен, Нью-Йорк.

Я никогда не был осужден.

Я не был признан банкротом.

Я не являюсь участником никаких судебных процессов, на мое имя не выдан ни один исполнительный лист, на мое имя нет выданных судебных решений.

У МЕНЯ ЕСТЬ ОДИН (1) НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЙ РЕБЕНОК: Дин Виларо Ларк-Пенда.

У меня нет никаких обязательств по выплате алиментов на ребенка.

Я ранее не подавал заявления о смене своего имени

ни в этот, ни в какой-либо другой суд.

ПРИЧИНА ПОДАЧИ ЭТОГО ЗАЯВЛЕНИЯ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ

в том, чтобы соединить мою фамилию с фамилией моей жены, Валери Мередит Ларк.

В связи с этим ваш заявитель почтительно просит выдать распоряжение, разрешающее изменение имени.

Алехандро Г.Э. Пенда Виларо

(Подпись заявителя)

1 августа 1991 года