Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Регги стал саундтреком лета 2001 года для Хава, пока он работал над "Путешествие к рифу «Истинная кровь». Сначала он насмехался над идеей написать приключенческий рассказ. Но рассказ так и просился быть написанным. История расцвела, как цветок в его снах. История бежала рядом с ним, когда он нарезал круги по Центральному парку. История присаживалась рядом с ним в метро. История занималась с ним любовью, когда он был на свиданиях. И история становилась реальной жизнью всякий раз, когда он видел Флипа.       Он мог бы отшутиться, но не написать не мог.       — Ты много общаешься с Флипом, — однажды сказал Расс.       — Да, он классный. Мы ладим.       — Ему нравятся парни.       — Чувак, Расс, тебе нужно поработать над своей утонченностью. У гребаного бегемота больше изящества.       Расс пожал плечами.       — Раньше он встречался с моей сестрой Джейд. Так что я думаю, что он идет обоими путями.       — Ты думаешь или знаешь?       — Ты знаешь, что Ямайка — одно из самых гомофобных мест на земле…       — Ты читаешь проповедь священнику, друг мой.       — Лично я думаю, что он встречается с девушками, чтобы снять напряжение. Его брат и двоюродные братья дразнят его за то, что он пассивный гомосексуалист, но только в своем кругу. Он самый младший в их компании.       — Он — сердце группы, — пробормотал Хав.       — Трублады — свирепый клан. Они убьют любого, кто попытается обидить одного из них.       — Мы просто тусуемся.       — Ну, они дразнят его и по этому поводу тоже.       Хав мгновение ничего не говорил.       — Ты же знаешь, я никогда тебя не спрашивал. Насчет сопровождения. Ну ты понимаешь. — Начал Расс.       — Про что? Если ли у меня клиенты-мужчины? Нет, я не встречаюсь с мужчинами.       — Хорошо.       — Ты хочешь спросить еще о чем-нибудь?       — У тебя готов экземпляр для Бэнкса и Леви?       Лето ускользнуло в тумане музыки и слов. Однажды ранним сентябрьским днем Флип пригласил Хава прийти с группой во Флашинг-Корона-парк.       — Это часть летнего музыкального фестиваля, — рассказал Флип. — Они называют это «Игра по соседству». Мои друзья говорят, ты можешь помочь.       — Я? — спросил Хав. — Ты имеешь в виду игру на колокольчиках? Скажи «да».       — Они хотят, чтобы ты стоял на входе с дисками. Ты привлечешь внимание девочек, а там, где девочки, там и мальчики. Если человек останавливается послушать, он покупает диск. Ты — заветная мечта маркетолога. И моя. Но это история для другого дня.       — Подожди, что?       — Я могу взять тебя на прокат? — сказал Флип. — Так сказать?       — Господи, — сказал Хав, смеясь. — Я уже много лет не был в Корона-парке.       — Тогда пойдем со мной.       Это был чудесный сентябрьский день. Яркий и хрустящий ветер дул с силой, но в тоже время мягко обдувал кожу. Не желая таскать с собой ударные установки, усилители и генератор, «Трублад Кей» ограничились акустикой: у Флипа и Смоки была коллекция бонго и ручных перкуссий, а Талин сменил свой электрический бас на вертикальный. Симеон сунул в руки Хаву коробку с компакт-дисками.       — Стой там и выгляди великолепно, — сказал он. — Мы сделаем все остальное.       Они проторчали целых два часа, шляпа Флипа лежала на тротуаре. Они заработали 134 доллара чаевых и опустошили одну коробку дисков. Толпа после обеда оказалось более ленивой, и они с трудом расставались с деньгами. В шляпе Флипа лежали только монеты, а две коробки с дисками еще не распечатывали.       Хав оторвал картонный лоскут, позаимствовал маркер и написал «БЕСПЛАТНОЕ ОБЪЯТИЕ ПРИ ПОКУПКЕ компакт-диска».       Флип рассмеялся.       — Ты? Раздаешь объятия бесплатно? — Сегодня на нем были джинсы, черные кроссовки «Конверс» и горчично-золотистая футболка. Когда на него падали солнечные лучи, его лицо и тело отливали бронзой.       — Чего не сделаешь для команды, друг мой, — сказал Хав, снимая рубашку. «Трублад Кей» издали коллективный вопль, приправленный волчьим свистом. Хав швырнул футболку в лицо Флипу, затем повернулся к публике со своим плакатом.       Через час все компакт-диски исчезли. Группа взвыла от смеха, когда Хав вывернул карманы, и клочки бумаги с телефонными номерами полетели на тротуар.       — Что за гребаная каминная полка, — сказал Симеон, сгребая их в охапку. — Невероятно.       — Теперь ты будешь приходить на все наши концерты, — добавил Смоки. — Эй, смотри, это номер парня. Флип, это для тебя?       Талин ударил его кулаком по руке и указал на снаряжение, которое нужно было упаковать. Хав помог погрузить все в фургон и отказался от чаевых.       — Никакой оплаты за постоять и выглядеть великолепно.       — Поедешь с нами домой? — спросил Талин. — Мы можем поужинать в «Саванна-ла-Мар»       — Нет, — ответил Хав, снова надевая рубашку. — Думаю, я собираюсь прогуляться и посмотреть на свое старое поле битвы.       — Я с тобой, — отозвался Флип. Он и его брат обменялись взглядами, затем участники «Трублад Кей» помахали им и ушли, направляясь обратно в Бронкс.       — В какую сторону? — спросил Флип.       Несколько кварталов они молчали, и чем ближе они подходили, тем сильнее в груди Хава росло предвкушение. Район казался меньше. Диорама давно минувших дней. Затем все нависло над головой, воспоминания таились в переулках и прятались на крышах. Снайперские винтовки наготове. Хав под прицелом.       «Расслабься», сказал он себе. «Прошло уже больше двадцати лет. Никто тебя не узнает. А если и так, то они уже постарели. Мигель — старик. Он не может причинить тебе вреда. Ни кулаками, ни словами».       Десятилетия взвалились ему на плечи, как нежеланный гость. Он тоже чувствовал себя старым. Бессловесный и без всякой борьбы внутри.       — Скажи мне, почему это поле битвы, — попросил Флип.       — История для другого дня, — сказал Хав.       — Нет. — Флип положил руку на плечо Хава и остановил его. — Нет, сегодня. Перепиши свою историю как историю для других, и расскажи мне. — Его взгляд метнулся в сторону перекрестка. — У тебя есть время, пока не сменится свет. Давай.       — Моя семья вышвырнула меня, когда мне было семнадцать. Мой отец умер. Моя сестра сбежала. Моя мать… Я не знаю, где она. С тех пор я никого из них не видел и не разговаривал ни с кем из них.       Глаза Флипа дернулись, почти не моргая.       — Что случилось? Короткая версия.       — Они думали, что я был кем-то, кем я не был. Все превратилось в чье-то слово против моего. И мое слово проиграло. Я был молод. Потерял друзей, семью, потерял свое место здесь. Потом они забрали последнее, что я мог назвать своим. Денежный приз от конкурса рассказов, который я выиграл. Они выбили их из меня. Моя сестра пыталась помочь мне, но они избили и ее. Поэтому я ушел.       Свет сменился. Они стояли и смотрели, а мимо сновала толпа. Рука Флипа все еще лежала на руке Хава.       — Тебя кто-нибудь искал? — спросил он.       — Мои дяди. Чтобы выбить из меня побольше денег.       Рука Флипа соскользнула.       — Похоже, деньги являются движущей силой в твоей жизни.       Хав улыбнулся и пожал плечами.       — Не могу спорить. Пошли.       У ресторана было другое название. Хав не узнавал никого на улицах. Он внимательно просмотрел имена почтовых ящиков, но не увидел среди них имени Джила Десото.       — Хочешь войти? — спросил Флип, указывая на ресторан.       — Нет. Нет, я просто хотел посмотреть. Посмотри тигру в глаза, понимаешь?       — Ты разочарован тем, что тебя никто не узнает?       Хав кивнул.       — Странно, что в страхе таится надежда. — Он приложил ладонь козырьком ко лбу, защищаясь от солнца, и, прищурившись, посмотрел на крышу. Его язык прошелся по небу, пытаясь запомнить сладкий вкус. До того, как все это стало горьким.       — Там, наверху, — сказал он. — Четвертое июля тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Последняя хорошая ночь в моей жизни. Нет, это неправда. Это была последняя ночь моей юности. Мальчиком я поднялся на крышу, а сбросили меня с лестницы уже мужчиной. — Он рассмеялся. — Хорошая вступительная фраза. Я должен это записать.       Широкая и теплая рука Флипа прижалась к лопаткам Хава.       — Мне действительно жаль. — Его рука скользнула и мягко сомкнулась на затылке Хава. Его большой палец один раз дернулся вверх-вниз, затем замер.       Хав закрыл глаза.       — Спасибо.       — Хочешь уйти?       — Да.       Когда они уходили, Флип задержал руку на затылке Хава на минуту, затем медленно опустил.       Они побрели обратно в парк, послеполуденный воздух был мягким и теплым. "Унисфера" сверкала на своем троне, величественная и меланхоличная.       — Какие планы на неделю? — спросил Хав. Они стояли, прислонившись к стене «Промышленного бассейна», и ветер бросал им в лицо брызги.       — Во вторник я улетаю в Сан-Франциско, — сказал Флип. — Мой приятель женится.       — Ах.       — Я тут подумал. Когда вернусь. Может быть, нам с тобой стоит поговорить?       Хав посмотрел на благородное лицо Трублада.       — Потому что я не знаю, как долго еще смогу продолжать, — сказал Флип.       Хав медленно кивнул, долго и осторожно вдыхая, словно пробуя новую пару легких.       — Я не собираюсь принуждать тебя, или выдвигать ультиматум, или менять тебя, или… — Флип улыбнулся. — Я просто в замешательстве от того, что происходит. Я был бисексуалом всю свою жизнь. Моя социальная антенна довольно хороша, но, Господи Иисусе, я ни хрена не могу понять, кто ты такой.       Хав почувствовал, как его собственный рот растягивается в легкой усмешке.       — Это… странно.       — Ну, этого я еще не слышал. Сексуальная ориентация: странная. Мне это нравится. Могу я украсть это для названия нашего следующего альбома? — Он облокотился на бортик бассейна, переплел пальцы рук, откинул бедра назад и скрестил лодыжки. — Просто разговор, — сказал он, постукивая большими пальцами друг о друга. — Если ты открыт для этого. Или, черт возьми, пристрели меня, и мы расстанемся друзьями.       — Я натурал, — сказал Хав.       Флип не смотрел на него. Только закрыл глаза и подставил лицо солнцу.       — Я так и понял.       — У меня нет никакого интереса к мужчинам.       Флип поморщился, затем подбородок приподнялся и опустился.       — Попался.       — И я не перестаю думать о тебе, — сказал Хав, закрывая глаза и позволяя солнцу окрасить его веки в оранжевый и желтый цвета изнутри. — Мне снятся сны о тебе. Я просыпаюсь, гадая, когда же тебя увижу. И я пишу о тебе. Я пишу… тебе.       — Покажешь?       — Может быть.       — Измени мое имя, если будешь публиковать.       — Не могу. Все дело в твоем имени.       — Филип?       — Истинная кровь.       — Если тебе от этого станет легче, то мое сердце прямо сейчас бешено колотится. Я чувствую себя довольно глупо с тех пор, как мы встретились.       — Аналогично.       — Между нами что-то хрупкое, но оно выдержит. Почему бы нам не покончить с этим на сегодня и не разойтись? Во вторник я уезжаю в Кали. Я вернусь в воскресенье. Неделя на подумать?       — Хорошо.       Но ни один из них не пошевелился. День был слишком прекрасен. Момент слишком хрупкий, чтобы оставить его в покое, где он может соскользнуть и разбиться вдребезги.       Солнце отражалось от серебряных континентов "Унисферы". У Хава зачесались пальцы.       «Капитан Трублад облокотился на перила, глядя на приближающийся шторм».       — В страхе таится надежда, — произнес он.       Флип толкнул его локтем в бок.       — Ты действительно пишешь обо мне?       Хав кивнул.       — Прямо сейчас.       — Черт. — скулы Флипа приподнялись, когда он улыбнулся. Его верхние зубы были идеально ровными, хотя резцы были немного длиннее остальных. Нижние зубы были похожи на изогнутый горный хребет. Как будто вырванный из чьих-то чужих уст.       Хав подумал: «Если ты был бы женщиной, я сделал бы и сказал много глупостей, чтобы заставить тебя так улыбаться. И я сказал бы тебе, что вел себя как клоун, чтобы заставить тебя улыбнуться. Но это не так. И я не могу. Я не могу этого сказать. Я не могу это написать. Я едва знаю, как об этом думать».