Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      ФЛИП позвонил из аэропорта Ньюарка в семь утра следующего дня.       — Я тебя разбудил?       — Нет, я уже встал. Собирался пойти на пробежку.       — Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.       — Я в порядке. Ты?       — Да. Я чувствую себя хорошо. Я имею в виду, что бы ни случилось. Ты. Я. Что угодно. Пока что я чувствую себя хорошо по этому поводу.       Хав глубоко вздохнул.       — Я тоже.       — Я собирался кое-что сказать, когда уходил от тебя. Хочешь все, потеряй все.       — Что это значит? — спросил Хав.       — Ямайская пословица. По сути, это означает, что если ты жаден до всего, то в конце концов тебе есть что терять.       — Верно.       — В любом случае, я хотел… Ты знаешь. Но я ушел прежде, чем успел пожадничать.       — Забавно, как я ценю то, что ты сделал, и в то же время ненавижу тебя до глубины души.       — То же самое. Между прочим, я все еще чувствую твой вкус.       — Между прочим, от твоего голоса у меня встает.       Флип усмехнулся и отпустил свой ямайский акцент с поводка.       — Грубо. Мой закоренелый приятель действительно будет мучиться на «железной птице».       — Что?       — Я расскажу тебе в воскресенье. Скорее, покажу.       Хав пробежал свои десять километров, отжался от пола и сделал приседания, принял душ и оделся. Наполняя свою чашку кофе на кухне, он обратил внимание на шляпу Флипа, все еще лежащую на кухонном столе. Надел ее.       К 8:30 он уже сидел за своим компьютером, но всего через двадцать минут ему позвонил Расс.       — Хав, включи новости. Самолет, блядь, врезался во Всемирный торговый центр или что-то в этом роде.       Единственное, чего Хав не любил, когда его прерывали. Раздражение вырвалось из его легких из-за того, что его заставили встать и включить телевизор.       Он не вернулся к столу. Вместе со всей нацией он с отвисшей челюстью и ужасом наблюдал, как дым поднимается над нижним Манхэттеном. Утро медленно переходило в безвременье, по мере того как события разворачивались со все возрастающим ужасом и быстротой.       Чуть позже девяти второй самолет врезался во Всемирный торговый центр. Еще один столб дыма поднялся над Бэттери-парком, Хав встал и подумал, что, возможно, было бы неплохо убраться к чертовой матери с острова.       Он снова сел. И наблюдал. По всей стране рейсы отменялись и перенаправлялись в другие аэропорты, очищая небо. Хав то и дело поглядывал на свой телефон, ожидая, что Флип скоро позвонит ему. Застрял в каком-нибудь нелепом месте вроде Канзаса.       Мало-помалу выяснилось, что один, нет, еще два самолета изменили траекторию полета и подозрительно отклонились от курса.       Телефон Хава зазвонил в 9:30. Он услышал потрескивающий свист воздуха, затем линия разъединилась.       Его сердце в груди раздулось еще больше и начало сильнее биться. Рука, все еще сжимавшая трубку, стала влажной.       Телефон снова зазвонил в 9:36.       — Алло?       — Хав.       — Флип.       — Хав, послушай меня. Мой рейс был захвачен…       Хав вскочил.       — Что?       — Послушай меня. Трое мужчин. У них есть ножи. Они говорят, что у них есть бомба. — Хав подошел к окну и выглянул наружу, как будто отсюда он мог увидеть самолет Флипа.       — Святой гребаный Христос…       — Мы не знаем требований и кто они такие.… Подожди… Что?       — Флип?       — Подожди. — Послышался хруст, и голос Флипа стал приглушенным. — Пилот? Куда? Черт.       — Флип, — позвал Хав. — Останься со мной. Что происходит?       Неясный, приглушенный шум в ухе Хава, когда его дыхание вырывалось из горла и открытого рта. По телевизору показывали, как горели башни. Бегущая строка внизу сообщала об авиакатастрофе в округе Арлингтон. Кладбище. Нет, Пентагон. Из открытого окна квартиры доносился звук сирен — доплеровский вой с севера на юг.       — Хав.       — Я здесь.       — Что ты слышал? Они говорят, что другие самолеты…       — Да, — перебил Хав. — Двое попали во Всемирный торговый центр. Еще один только что упал в Вашингтоне. Господи Иисусе, на нас напали.       — О, черт, чувак, это не… это план. У них нет никаких требований. Черт.       Волна тошноты накатила на желудок Хава, подступила к горлу.       Флип умрет.       — Флип.       — Черт возьми.       Комната закачалась. Хав присел на корточки, затем перекатился на колени, тяжело дыша.       Флип умрет. Они собираются направить этот самолет в другое здание и…       — Хав… Хав, что мне делать?       «Прыгай», — немедленно подумал Хав, на самом деле на мгновение задавшись безумным вопросом, может ли устройство для удержания сиденья использовать в качестве парашюта.       — Хав, ты здесь?       Отпусти его. Пожалуйста, Боже, выведи его из самолета.       — Хав?       Ему пришлось выдергивать слова из собственного горла.       — Я здесь. Прямо здесь. Поговори со мной, скажи, что происходит.       — Не знаю, я… Послушай меня. Я пытался дозвониться до брата, но он не берет трубку. Мои двоюродные братья тоже не берут трубку. Я не хочу бросать трубку, но они все, что у меня есть.       — Нет, не вешай трубку, останься со мной.       — Послушай меня. Ты скажешь им, что разговаривал со мной. Если это произойдет…       — О Боже.       Убери его с этого самолета. Он не может умереть. Мы должны поговорить в воскресенье. Он вернется, и мы поговорим об этом.       — …Ты скажи им, что я люблю их. Скажи моему брату, что я люблю его, ты понимаешь? Он моя родственная душа, он — истина моей крови. Ты скажи ему это.       — Да. — Успокоенный тем, что ему дали задание, Хав потянулся за карандашом, затем вырвал лист бумаги из блокнота.       Он любит тебя.       Талин: моя родственная душа. Истина моей крови.       — И скажи моему отцу… О Боже…       — Скажи мне, Флип. Скажи мне. Отдай это мне.       Я могу это сделать. У меня это отлично получается.       Я сделаю это, и ты вернешь его мне.       — Скажи моему отцу, — сказал Флип. — Он — все, абсолютно все для меня. И мне жаль, что я… Нет. Нет, не говори, что я ни за что не извиняюсь. Никаких сожалений. Ты скажешь ему, что я любил свою жизнь, и он сделал меня таким, какой я есть. И скажи ему, что я буду с мамой, и все будет хорошо.       — Я передам ему, — сказал Хав, записывая так быстро, как только мог.       Все для меня. Ни о чем не жалею, я любил свою жизнь. Ты сделал меня таким, какой я есть. Я буду с мамой. Все будет хорошо.       — Мои двоюродные братья. Они — моя жизнь и мои песни. Ты им передай.       — Я так и сделаю, Флип. Я клянусь.       Мои двоюродные братья.       Моя жизнь.       Мои песни.       Тетя Вонни. Тетя Рамерра. Дядя Десмонд. Хав написал имена и слова. Последняя воля капитана Трублада и завещание из океана над головой.       — И Джейд, — добавила Флип. — Скажи ей… Мне жаль. Только это. Скажи Джейд, что мне жаль. Она поймет.       — Я все записал, Флип. Я все записал.       — Хорошо. О, Господи Иисусе. Все в порядке. Подождите… Что? Держись…       Связь прервалась.       — Нет, — сказал Хав, вставая. — Флип? Флип? Нет, не надо. Не надо…       Сжимая телефон и чертыхаясь, он подошел к окну и вернулся к телевизору. Направился в спальню, забыл зачем, повернулся и вернулся в гостиную. Смотрел в телевизор и не мог узнать окружающий мир. Не мог понять смысла дыма и огня, поднимающихся в небо, зная, что Флип где-то там, наверху, часть всего этого.       Он провел рукой по волосам, и сбил шляпу на пол. Поднял ее и прижал к груди, словно защищая свое сердце или напевая национальный гимн. Вернулся к окну и посмотрел на небо над северным Манхэттеном.       — Верни его мне, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Ты больше ничего не получишь. Ты отнял у меня молодость. Ты забрал моего отца. Ты забрал мой призовой чек на пятьсот долларов. Оставь все это себе. Но не в этот раз. Тебе, блядь, лучше вернуть его мне, или я клянусь…       Зазвонил телефон.       — Хав?       — Я здесь, — сказал он как раз в тот момент, когда наклоненная вершина южной башни рассыпалась в пыль и начала тонуть в вулканическом сером облаке. — О боже мой, вот оно, блядь, к чему все идет. Господи Иисусе.       — Хав, у нас больше нет времени.       — Флип, чертов Всемирный торговый центр только что рухнул, — прошептал Хав. Его глаза так сильно вылезли из орбит, что зрение начало затуманиваться.       — Хав. Мы думаем, у них есть план сбросить наш самолет. На что-то крупное. Важное. Пассажиры обсуждают. Мы собираемся попытаться что-нибудь сделать. Хав, ты меня слушаешь?       Флип умрет.       — Я здесь, — сказал Хав. — Я сделаю все, что ты захочешь.       — Ты передашь моему брату, хорошо? Ты расскажешь им всем.       — Я все сделаю. Клянусь, я всесделаю. Я обещаю.       — Господи Иисусе. Послушай меня, Хав. Ты — все, что у меня сейчас есть. Ты должен вытащить меня отсюда.       Хав теперь стоял на коленях, опершись локтем о кофейный столик, опустив голову на изгиб, плотно прижав телефон к уху. Перевернутая шляпа Флипа перед ним.       — Я с тобой, — сказал он, и у него перехватило горло. — Я держу тебя в руках.       Он был у меня в руках, и я отпустил его. Почему я позволил ему уйти?       — Ты должен опустить меня вниз… О Боже, поговори со мной. Что-нибудь. Опусти меня на землю.       — Держись за меня, — сказал Хав. — Просто держись. — Он крепко сжал кулаки, ненавидя себя за то, что прошлой ночью он оставался неподвижным и послушным на стойке, когда мог схватить Флипа и не отпускать.       — Мое имя, — сказал Флип. — Произнеси мое имя.       — Истинная кровь.       — Расскажи мне, что ты написал. Расскажи мне историю, которая меня успокоит.       Хаву не нужно было сверяться с записями. Все слова были выжжены в его сердце.       — Когда я впервые увидел его, я подумал, что он человек мира. Всем нравилось смотреть на его лицо, когда он входил в гавань, и они радостно выкрикивали его имя. Они кричали об этом морю и небесам: «Истинная кровь».       — Да.       — Они выкрикивали его имя, когда силуэт мачт и такелажа исчезал из виду: «Истинная кровь».       — Да.       — Его имя было высечено золотыми буквами на борту корабля, возвещая о его присутствии в морях, выкрикивая предупреждение: «Истинная кровь». Полный желания голос в каюте корабля, тихо зовущий его по имени в бархатной темноте: «Истинная кровь…»       Флип плакал.       — Напиши это. Напиши обо мне. Расскажи эту историю и не дай ее забыть.       — Обещаю. Я клянусь, Флип.       Он умрет, он умрет, он умрет, он умрет…       — Ты держишься за меня, — сказал Хав, стуча зубами. — Я не отпущу тебя. Я здесь до конца.       — Это было приятно, Хав. Тебе было хорошо со мной, и мне жаль, что это…       — Нет, нет, не надо извиняться передо мной. Мне не нужны твои извинения. Ты останешься со мной. Так долго, как только сможешь. Просто останься со мной, Трублад, я не оставлю тебя.       Не оставляй меня. Ты сказал, что мы поговорим об этом. Я хочу поговорить об этом, когда ты вернешься.       — Подожди, — сказал Флип. — Что? Ладно, мы падаем. Мы сейчас упадем.       Лицо Хава онемело. Кончики пальцев холодные как лед. Рубашка прилипла к спине от пота, и каждый квадратный сантиметр кожи покалывало. Он чувствовал, как его сердце разрывается на части, кусочек за кусочком проваливаясь в бурлящий желудок. Каждый всплеск поднимал облака ядовитого пара, от которого у него перехватывало горло. Он был уверен, что следующие произнесенные слова будут внутри крика. Вместо этого он услышал сильный, спокойный голос опытного капитана, взявшего штурвал на себя.       — Я с тобой, — сказал Хав. — Уничтожьте, черт возьми, их. Я здесь. До самого конца я не уйду.       Голос Флипа тоже изменился. Пронзительная, горячая грань паники исчезла, оставив ее гладкой. Скучной, прохладной на ощупь.       — Мы, блядь, пытаемся, Хав, — ответил он. — Я собираюсь умереть на ногах, ясно? Скажи моему отцу. Напиши об этом в моей истории.       — Обещаю. Не вешай трубку. Не заканчивай звонок. Возьми меня с собой, хорошо? Я с тобой. До конца.       — Это было приятно, Хав. Достаточно хорошо, чтобы захотеть, и достаточно хорошо, чтобы потерять. Скажи, что ты мне веришь.       — Я верю тебе. Я почувствовал это.       — Позвони своей матери. Найди свою сестру. Не умирай, оставив это незавершенным. Попробуй еще раз. Обещай мне.       — Обещаю.       — Ладно, я ухожу. Хав, это было так приятно. Я забираю это с собой.       — Трублад, — прошептал Хав. Его голос сорвался. Его пальцы взметнулись в воздух, но ни за что не ухватились.       — Я позвоню тебе позже.       — Трублад.       Нет ответа. Грохочущий удар, всплеск шума, за которым последовала какофония криков.       — Трублад.       Часы показывали 10:02 утра. Экран телевизора заполнили дым, обломки и смерть. Вой сирен снаружи становился все громче.       Верни мне его.       Он сильнее прижался лицом к телефону, пытаясь разобраться в слоях звука.       — Тру…       10:03.       Слои звука превратились в слои тишины.       — Тру?       Пепел, сталь, бумага и пыль слоями падают на Манхэттен.       — Я с тобой, — произнес он. — Ты иди, я сразу за тобой. Прислушайся к моему голосу. Я здесь. Я помогу тебе опуститься.       Один последний щелчок. Затем — мертвая тишина.       10:04.       — Тру, — произнес Хав в трубку. — Мы поговорим об этом, когда ты вернешься.       Опустившись на колени у кофейного столика перед святилищем новостей, он снова и снова совершал свои подношения в телефонную трубку.       — Трублад.       10:27.       — Правда, я хочу этого. Я хочу всего. И когда ты вернешься…       Телевизор пронзительно закричал на него. Он поднял голову, когда северная башня Всемирного торгового центра рухнула на колени. Телефон выкатился у него из руки и со стуком упал на стол.       Он ушел.       В 10:37 из Пенсильвании начали поступать первые сообщения о том, что пассажирский самолет потерпел крушение в округе Сомерсет.       Губы Хава промолвили имя моряка.