Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Хав вернулся домой и попытался писать — он строго придерживался нормы в тысячу слов в день. Независимо от того, были ли эти слова хорошими, плохими или ужасными, ежедневное распределение позволяло держать кран открытым.       Его внимание продолжало блуждать. К Глории. К женщине в метро. К голосу Перл по телефону. К воспоминаниям, которые касались его плеча, а потом убегали, дразня, когда он поворачивал голову.       Все, кто знал меня, верят, что я мертв.       Он отправился на пробежку, надеясь, что бег либо заставит его мысли замолчать, либо обострит их. Когда он приблизился к Центральному парку, в его сознании утвердилось твердое убеждение: не будь как они. Будь другим. Будь таким, каким и должен быть дядя. Будь тем, кем никто не стал для тебя.       Он позвонил Перл Парадайз в Уайт-Плейнс. Позвонил в Дом Жаворонков в Гелистен. И позвонил Глории и спросил, может ли он одолжить ее машину.       Он побросал кое-какие вещи в сумку, вернулся на метро в Ривердейл, затем направился по Генри Хадсон Паркуэй на «Рейнджровере» Глории.       Был серый, промозглый день, долина Гудзона была окрашена в нейтральные оттенки коричневого. Через два часа после выезда с Манхэттена Хав съехал с шоссе 9Д и следовал указателям на Гелистен. Как и сказала Перл, это была симпатичная, причудливая деревушка, расположенная над рекой, очаровательная своими улочками с ухоженными викторианскими домами.       Улица Бемельман вилась вверх по склону через жилой район, заканчиваясь у обрыва с захватывающим видом на реку. Большой белый фермерский дом стоял в стороне от тупика, а еще дальше виднелся огромный сарай, переоборудованный в жилое помещение.       Хав припарковался на маленькой стоянке для посетителей и направился вверх по ступенькам фермерского дома. Наверху было холоднее и ветренее. Колокольчики, подвешенные между стойками крыльца, пели от всего сердца.       Табличка рядом с дверью гласила: «В память о Беатрис «Билли» Ларк, 1905-1981. Которая посвятил свою жизнь служению и создала дом для детей округа Датчесс».       Жизнерадостная женщина на стойке регистрации попросила Хава зарегистрироваться, сделала копию его водительских прав.       — Ари в библиотеке, — указала она. — Сегодня вечером я ограничила доступ, чтобы у вас было время только для двоих. Могу я предложить вам кофе?       Хав отказался, поблагодарил и пошел в указанном направлении. Его сердце бешено колотилось. Даже на первом платном свидании он так не нервничал.       Остановился в дверях.       Камин горел, и темноволосый мальчик, развалившись в мягком кресле перед ним, читал, закинув одно колено на подлокотник кресла. Небрежное состояние, которое выглядело неудобным для взрослых, но было второй натурой подростков.       — Ари? — позвал Хав.       Мальчик поднял голову.       Первым впечатлением Хава было то, что Ари был болен сильнее, чем говорила Перл. Он был худым. Болезненно худым. Лицо впалое, выступающие скулы хрупкие. Но это были скулы Хава. Глаза юноши были такой же формы, как у Хава, брови над ними располагались точно под таким же наклоном. Когда Хав подошел ближе, он обнаружил частичку Рафаэля. А когда Ари встал, скрестил руки на груди и вздернул подбородок, дерзкий, вызывающий, Несто.       — Итак, где ты был? — спросил Ари. Голос был на удивление глубоким и сильным.       «Он ребенок», — напомнил себе Хав. «Он потерял мать. Он до смерти напуган. Враждебность создает хорошую броню».       — Я узнал только сегодня утром, — объяснил Хав. — И теперь я здесь.       Они стояли в двух метрах друг от друга, дядя и племянник, оглядывая друг друга. Глаза Ари были почти на одном уровне с глазами Хава. Парень был ростом по меньшей мере сто восемьдесят сантиметров, но, Боже, он бы упал, если бы вы зевнули в его сторону.       — Не возражаешь, если я присяду? — спросил Хав.       Ари пожал плечами и плюхнулся обратно в мягкое кресло. Хав сел в кресло напротив, снимая пиджак.       — Мне действительно жаль познакомиться с тобой при таких обстоятельствах, — начал он. — И я сожалею о твоей матери.       Ари положил лодыжку на одно колено и снова скрестил руки на груди.       — Правда?       — Конечно, я сожалею.       — Когда ты видел ее в последний раз?       Хав закрыл глаза, чтобы произвести мысленные подсчеты.       — Почти двадцать шесть лет. Я ушел из дома в тысяча девятьсот восьмидесятом.       — И что, вы больше никогда не разговаривали?       Хав покачал головой.       — Ситуация была ужасной. Твоя мать рассказывала тебе об этом?       — Мужик, я даже не знал о твоем существовании до вчерашнего дня.       — Тогда ты можешь понять, насколько все было ужасно. Я не знал о тебе до сегодняшнего утра.       — Двадцать шесть лет, — сказал Ари. — Это слишком долгий срок, чтобы таить обиду. Из-за чего была вся эта вражда?       — Твоя мать рассказывала тебе что-нибудь о своей семье?       Ари покачал головой.       — Когда я спросил, она сказала, что оба ее родителя умерли.       Хав на мгновение оказался на перекрестке. Он мог изложить расплывчатую, урезанную версию событий, но ребенка уже шатало от того, что его мать утаивала информацию. Это было несправедливо. Хав должен был выложить правду и посмотреть, захочет ли Ари иметь к этому какое-либо отношение.       — Самая короткая версия, — медленно произнес он, — заключается в том, что из-за недоразумения моя семья решила, что я гей. И они вышвырнули меня вон.       Ари дважды моргнул.       — По-настоящему?       Хав развел руками.       — За двадцать шесть лет ты когда-нибудь слышал мое имя?       Ари свел брови в одну толстую линию.       — Значит, они думали, что ты гей, но это не так?       «Я не уверен», — подумал Хав.       — Нет, — сказал он.       — Тебе никто не поверил?       Хав покачал головой.       — Один удар, вышвырнуть меня на улицу, хлопнуть дверью и попрощаться навсегда?       — Типа того.       — Мужик, это чертовски жестоко. Даже моя мать бросила тебя?       Тогда Хав почувствовал себя плохо, выставив Наробу в таком свете, когда она умерла всегда несколько дней назад. Поливать рассолом кровоточащее сердце.       — Смотри, — сказал он. — Из всей той враждебности, которую я питал к моей семье, к сестре я испытывал ненависть меньше всего. Позволь мне быть честным в том, что я знаю. Я слышал, Нароба сбежала после того, как я ушел. Она не возвращалась? Я склонен думать, что она вернулась.       — Почему?       — Потому что в доме, полном тигров, она была детенышем газели. Моя мать всегда говорила, что Нароба не могла решить, как ей выбраться из горящего здания. Она была ведомой, а не лидером, с радостью выполнявшая то, что ей говорил кто-то другой. Так что кто знает, как моя мать запугивала ее или промывала ей мозги, чтобы она отказалась от меня, но для моей матери не составило большего труда.       — Да. — Ари кивал и теребил один из своих шнурков. — Мама не всегда принимала правильные решения, когда дело касалось людей, — сказал он. — Что было странно. Потому что на работе она…       — Кем она работала? — спросил Хав.       — Медсестрой. Хорошей медсестрой. Компетентная и уверенная в себе. Несколько раз я видел ее в процессе, будто другой человек. Как только она снимала свою медицинскую форму, ей становилось… страшно. Ей всегда нужен был кто-то, кто говорил бы ей, что делать. Насчет этого ты прав.       — Что случилось с твоим отцом?       — Мой настоящий отец?       — Нет, я имею в виду Ника Сивера. Человек, который усыновил тебя.       — Он умер. Шесть лет назад. Сердечный приступ.       — И у него не было семьи?       Одно плечо Ари дернулось.       — Единственный ребенок. Его родители оба мертвы. — Глаза, обращенные к Хаву, знали гораздо больше положенных семнадцати лет, улыбка под ними была полна иронии. — Похоже, это история моей жизни. Ты уверен, что хочешь послушать дальше?       Хав кивнул, не в силах придумать, что сказать.       — Ник был отличным парнем, — сказал Ари камину. — После того, как он ушел, все изменилось.       — Ты называл его папой?       — Я уже начал его так называть. Он был добр к маме. Хорошим для нее. Когда она была с ним, казалось, что на ней все время была медицинская форма. И когда он умер…       — Вся ее уверенность тоже умерла?       — В значительной степени. Несколько лет назад она связалась с настоящим неудачником. Том Кингстон. Начиналось все хорошо, он казался хорошим парнем. Но довольно скоро стало очевидно, что он подсел на обезболивающие, и то, что она была медсестрой, было для него удобно. — Ари покачал головой. — Очень быстро все превратилось в ночной кошмар. Говоря о том, что мама не в состоянии самостоятельно выбраться из горящего здания.       — Где он сейчас? — спросил Хав.       — В тюрьме. Арестован за торговлю героином. Раскрыли крупную группу наркоторговцев. Полицейский рейд когда-нибудь выламывал твою дверь? Сначала они бросают газ в дом. После этого мы стали очень популярны в округе.       — Мне так жаль.       Ари долго смотрел на Хава, его нижняя челюсть двигалась взад-вперед. Затем он высвободил руку и потянулся через пространство между ними.       — Приятно с тобой познакомиться.       — Взаимно, — ответил Хав, пожимая ее. У парня была хорошая хватка. — Ты нормально себя чувствуешь здесь?       Ари пожал плечами.       — Все в порядке. Люди милые.       Хав оглядел комнату. Высокие окна с прекрасным видом. Большой диван, еще пара мягких кресел. Два стола с разными посадочными местами. Хорошее место для отдыха или учебы.       — Ты учишься в младшем классе старшей школы? — спросил Хав.       Ари кивнул.       — Занимаешься спортом?       — Я боролся. А потом, в прошлом году, я заболел.       — Твой адвокат сказал мне. Как ты сейчас себя чувствуешь? Учитывая все обстоятельства.       — Как говно.       Хав скрестил руки на груди и лодыжках, вытянув ноги к огню.       — Понимаю.       Ари взглянул на Хава.       — Так чем же ты занимаешься?       — Я писатель.       — Книги?       Хав кивнул.       — И немного веб-копирайта и внештатной журналистики.       — Живешь на Манхэттене?       — Немного севернее Гарлема.       Взгляд Ари скользнул куда-то вдаль. Хав изучал его краем глаза. Худоба лица Ари не могла визуально выдержать его сильного носа и челюсти. Но когда он снова немного наберет вес, то станет симпатичным ребенком.       — У тебя есть девушка? — спросил Хав.       — У меня никого нет, — спокойно сказал Ари, хрустя костяшками пальцев по очереди под большим пальцем. — У меня есть моя собака, Роман. И он тоже чуть не умер.       — А как насчет твоего настоящего отца?       Смешок.       — Понятия не имею, кто он, где он и знает ли он вообще, что я есть.       Хав наклонился вперед.       — Что я могу сделать, чтобы помочь тебе прямо сейчас? Сегодня вечером. Или завтра.       Мальчик энергично потер лицо, запустил пальцы в волосы.       — Я хочу увидеть Романа.       — Готово, — сказал Хав. — Я где-нибудь переночую. Вернусь утром и отвезу тебя к нему. Он в приюте? Где-то поблизости?       Ари оглянулся, кивнул, сжав губы в тонкую линию.       — Хорошо. Мы поедем завтра.       — Спасибо. — Один-единственный неразборчивый слог, но половина застряла у Ари в горле, и он отвел взгляд.       — Послушай, — сказал Хав, не совсем понимая, к чему он клонит, но чувствуя, что должен сказать что-то ободряющее.       Господи, что, черт возьми, я знаю о том, как быть дядей? Только то, что за любовь дяди приходится платить.       — Послушай, — снова сказал он. — Я был отрезан от семьи, но ни одна из причин почему это случилось не имеет никакого отношения к твоей матери. Или к тебе. Это было задолго до твоего рождения. В этом нет твоей вины. Ты сын моей сестры, и я помогу тебе. Но я должен сказать… две вещи. Во-первых, ты мне ничего не должен. Ни за какую мою помощь тебе не придется платить. Во-вторых, возможно, у меня плохо получается. Я никогда ни о ком не заботился, кроме себя.       И о моих клиентах.       Ари еще глубже вжался в кресло, выглядя изможденным, подавленным и беспомощным.       Я могу помочь ему.       — В некотором роде я одинокий и эгоистичный человек, Ари, — признался Хав. — Может быть, наша встреча поможет мне измениться.       — Не меняйся ради меня, — глухо сказал Ари. — Через год я не буду тебе мешать.       — Ты уже поел? Хочешь сходить за чем-нибудь в город?       Ари покачал головой.       — Я в порядке. Спасибо.       — Хорошо. Я собираюсь найти место, где можно переночевать сегодня вечером. И я вернусь утром.       — Хорошо.       Они оба встали. Хав заколебался, решив, что еще слишком рано и слишком странно обниматься. Он подошел для рукопожатия, а затем похлопал юношу по спине. Он чувствовал неровности позвоночника Ари и край лопатки.       — Все будет хорошо, — сказал Хав. — Мы что-нибудь придумаем.       — Конечно, — сказал Ари, потянувшись за книгой, которую он уронил на пол. — Тогда увидимся завтра».       — Vale, hasta mañana. — Хав собрался уходить, но через несколько шагов обернулся. — Ты говоришь по-испански?       — Немного. Я имею в виду, немного понимаю, но почти не разговариваю. Извини.       — Нет, мне просто было любопытно. Спокойной ночи.       Ари поднял ладонь.       — Adios.