Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Ари проснулся голодным.       Он не должен был пропускать приемы пищи — в больнице предупредили, чтобы он не подвергал свой организм чрезмерной нагрузке. Но он понял, что на пустой желудок ему лучше думается. Странным образом ему нравилось просыпаться с ноющей пустотой в животе.       Голод стал для него забавным маленьким другом в те дни, когда он занимался борьбой, когда ему приходилось стабильно весить шестьдесят килограмм или опускаться до весовой категории до пятидесяти восьми килограмм. Ему нравилось, что он может превзойти потребности своего желудка, уменьшая объем без уменьшения физической силы, превращая каждый кусочек жира в мышцы и сохраняя их настолько компактными, насколько это возможно. Он обнаружил, что когда голод свернулся калачиком в его животе, как теплый кот, его разум легче воспринимал окружающий мир. Он почувствовал себя острее. Резче. Он был быстрее, когда постился.       Солнце пробивалось сквозь тонкие занавески в его маленькой комнате в Доме Жаворонков. Он сел, повернулся с боку на бок, треща спиной, затем потянулся за бутылкой воды на прикроватном столике. Матрас был отвратительным, и было жарко. Отодвинув занавеску в сторону и увидел безоблачное, ярко-голубое небо. Прогуляться и подышать свежим воздухом показалось хорошей идеей. Он оделся и тихо спустился вниз, не обращая внимания на соленый, жирный запах бекона, доносившийся из столовой.       Однако удача ускользнула от него.       — Доброе утро, — поприветствовала его соцработница Лорен, материализовавшись подобно эльфу. — Как насчет завтрака?       Он знал, что отказываться бессмысленно, поэтому сел за маленький столик с Лорен, откусил немного бекона и выпил чашечку некрепкого кофе.       — Итак, твой дядя вернется за тобой сегодня, — сказала она.       — Да. Он везет меня повидаться с Романом.       — Хорошо, хорошо. Как все прошло?       — Хорошо, думаю. Я имею в виду, для первой встречи, все прошло хорошо. С ним все в порядке.       — Превосходно. Как ты себя чувствуешь?       — Отлично. Я бы хотел прогуляться, подышать свежим воздухом. — Он еще был не уверен, насколько велика власть этого места над ним, и требуется ли от него постоянно отчитываться о своем местонахождении.       — Конечно, — согласилась Лорен. — Загляни в лазарет, затем на стойку регистрации. Ты можешь гулять по всей территории, но я предлагаю спуститься в рощу к домику на дереве.       — Домик на дереве, — повторил Ари, прижимая пальцем последние крошки бекона.       — Его построил тот парень из телевизора. Ты знаешь, он из Гелистена, и теперь у него это шоу. «Дом на дереве».       — О да, — вспомнил Ари, посасывая палец. — Моя мама по уши в него влюблена. — В его глазах промелькнуло огорчение, и он опустил взгляд в свою кофейную чашку. — Я имею в виду, был влюблена.       Лорен коснулась его руки.       — Мой отец скончался три года назад, — тихо сказала она. — Я все еще ловлю себя на том, что использую настоящее время, когда говорю о нем. И у меня все еще есть его номер в телефоне.       Ари кивнул.       — Иди прогуляйся, — предложила Лорен. — Если твой дядя приедет до твоего возвращения, я отправлю его к тебе.         Ари приготовился к чему-то крутому, но, добравшись до рощи, резко остановился, разинув рот. Это был не просто один дом на одном дереве, а целый возвышенный комплекс, построенный внутри рощи. Как будто кусочек Ривенделла вырвали из «Властелина колец» и перенесен сюда.       — Срань господня, — воскликнул он, поднимаясь по винтовой лестнице к центру сооружения. Он продолжал повторять себе под нос «срань господня», расхаживая по восьмиугольному залу с четырьмя столбами, над ними возвышалась крытая дранкой крыша. Платформу окружали деревянные перила, от которых вели три качающихся моста к другим деревьям с домиками поменьше, еще более крошечными вороньими гнездами и еще большим количеством винтовых лестниц.       Он исследовал все от дерева к дереву, затем поднялся еще по одной винтовой лестнице на самый верхний уровень. Сквозь голые ветви он мог видеть речную артерию, тянущуюся на север и юг. Бледно-голубой мост через середину Гудзона, перекинутый через берега, словно леди, расправляющая юбку. Геометрические фермы и распорки старого железнодорожного моста за ними.       Ари сидел на палубе, просунув ноги между двумя веретенами. Одинокий, парящий над миром, он глубоко засунул руки в карманы, прислонился лбом к перилам и выдохнул.       Моя мать мертва.       Слова безостановочно крутились у него в голове. А его разум стоял перед полуоткрытой дверью, качая головой с пустым взглядом. Прости, но ты...? Так не должно было случиться.       — Знаешь что? — Нароба спросила его в канун Нового года, всего пять недель назад. — Теперь пришло наше время.       Выбравшись живыми из черной дыры, которая поглотила их с 2003 по 2005 год, они могли посмеяться над тем испытанием. После болезни Ари, изъятия героина, ареста и осуждения Тома, Нароба выглядела такой же худой и измученной, как и Ари. И все же что-то в ее глазах было наэлектризованным, побуждающим к переменам. На ней были и медицинская форма, и игривое выражение лица.       — Второй шанс дается или создается, — сказала она. — Так всегда говорил мой отец. Ты и я, мы собираемся сделать так, чтобы в этом году что-то произошло. Мы побывали в аду и вернулись обратно, но подожди, Ари. Пришло наше время.       Он закрыл глаза. Нароба запечатлелась у него под веками такой, какой он видел ее в последний раз: распростертой на полу, с вывернутой головой и вытаращенными глазами. Рядом лежал Роман, его глаза тоже были неподвижными и остекленевшими, он едва дышал.       Сначала Ари подумал, что работал профессионал. Должно быть, дело рук Тома Кингстона. Это явно была вендетта. Он кричал об этом диспетчеру службы 911. Но когда стало ясно, что это было не убийство, а несчастный случай, Ари разозлился сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Его мозг раскалился добела перед глазами. Это было все равно что смотреть на солнце.       Его мать умерла, потому что споткнулась. Она перескочила через ступеньку, споткнулась, пошатнулась, схватилась за перила и промахнулась. Это было самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал.       — Нет, — продолжал он повторять в полицейском участке, крича на социального работника, крича всем, кто готов был слушать, что теперь пришло их с мамой время. Они прошли через ад. Они собирались что-то предпринять, и теперь это было невозможно, Нароба упала и разбилась насмерть.       Когда он начал швыряться вещами, один из копов обнял его. Борцовские инстинкты Ари взяли верх, и он уже собирался вырваться, когда замок превратился в нечто большее, чем объятие. Сильная, крепкая хватка притянула его ближе. Сострадание подобно туго натянутому одеялу и глубокому голосу в бочкообразной груди.       — Все в порядке, сынок. Не бросайся вещами, отдай мне. Давай же сейчас...       Он рухнул в объятия этого незнакомца, рыдания раздирали горло. Несмотря на ослепляющий свет, он плакал так сильно, что у него пошла кровь из носа.       Потом он потерял сознание.       — Вот ты где.       Ари посмотрел вниз. Дядя уставился на него снизу вверх. Господи Иисусе, он писатель, но он мог бы стать актером. Или моделью. Он сказал, что он не гей, но, вероятно, пройдясь по улице и смог собрать в равном количестве трусики и боксеры.       — Я отдал бы свой левый глаз за то, чтобы у меня было подобное место, когда я был ребенком, — сказал Хав, поднимаясь по лестнице.       — Они сказали, что парня, который это построил, показывают по телевизору. Он ездит по всему миру и строит такие домики на деревьях, как этот.       — Прекрасная работа. Не каждый может себе ее позволить.       — Согласен.       — Ты хорошо спишь? — спросил Хав.       — По-разному, — пробормотал Ари. Он проплакал добрую часть ночи, но не хотел, чтобы Хав об этом знал. — Думаю, мама раньше здесь работала.       — Правда?       — Да. Она говорила, что когда-то работала медсестрой в приюте. В каком-то маленьком богатом городке на другом берегу реки. Я думаю, это именно то место.       — Я звонил в приют. Они сказали, что с Романом все в порядке. Они открываются в десять, я тебя подвезу.       — Спасибо.       — Ты голоден?       — Нет.       — А я да. Не возражаешь, если мы остановимся в городе, чтобы я мог перекусить?       Шагая по гравийной стоянке к машине, Ари спросил:       — Почему ты сменил имя?       — Я больше не чувствовал себя частью прошлого.       — Почему Ландес?       — Обычно я приберегаю эту историю для третьей или четвертой встречи.       — Понимаю, — сказал Ари. — Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?       Мгновение они растерянно смотрели друг на друга, затем его дядя сказал:       — Хав подойдет.