Маленькая штучка
24 сентября 2023 г., 14:46
— Что случилось, Cosita ? — спросил отец Дин, когда они ехали домой из клиники. Он всегда говорил с ней по-испански, когда они оставались наедине. Дин бегло говорила, но говорила неохотно. Она знала, что Алексу доставляло удовольствие, когда она говорила на его родном языке. Дин хотела сделать его счастливым, но то, что она могла говорить на одном языке исключительно с Алексом, было несправедливо по отношению к ее матери.
Как спортсмен, Дин высоко ценил справедливость.
— Грустно из-за этого мальчика, — поведала она.
— Знаю.
— Его мама просто… упала с лестницы.
— Невероятно, правда? — Он держал одну руку на руле. Другой локоть поставил на подоконник, а пальцами постучал по губам. В последних косых лучах солнца морщины на его лице казались глубже.
Стелла считала, что Алекс красавчик. Лично Дин считала, что он выглядит несколько придурковато. Особенно в очках. Кларк Кент по ту сторону сорока лет. Уши немного оттопырены, и на щеках глубокие ямочки. По мере того как он становился старше, эти ямочки удлинялись, обрамляя его широкую улыбку, как скобки. Он по-прежнему обладал шикарной шевелюрой, но в последнее время в них стало больше седины. Если он не брился несколько дней, его борода покрывалась серебром.
С другой стороны, у него были красивые, насыщенного зеленого цвета глаза. Каждое утро перед работой он ходил в спортзал, а по выходным бегал с Дин. И как результат, плоский живот, широкие плечи, сильные, рельефные руки, покрытые татуировками. Когда он уходил, Вэл всегда смотрела ему вслед и бормотала:
— Посмотрите на эту задницу.
И Дин преисполнилась собственнической гордости, думая, что да, ее отца объективно можно было считать сексуальным.
Ари, мальчик, чья мать умерла, а собака была отравлена, был, несомненно, сексуален. Темные волосы, спадающие на лоб, и глаза цвета молочного шоколада. Длинные ресницы и брови были такими гладкими, что Дин все время хотелось провести по ним пальцем. Но, боже, он был таким худым. Неприятно худой. С таким водоворотом печали, страха и потрясения на его лице, что это разорвало Дин надвое. Половина ее хотела только смотреть на него, в то время как другая половина не могла вынести того, что она увидела. На краткий миг, когда их пальцы соприкоснулись в собачьей шерсти, она почувствовала, как его боль пронзила ее руку. Тогда ей захотелось убежать, в то время как она хотела только остаться и охранять его.
Это было чертовски больно.
Дай мне почувствовать это снова.
«Сочувствие», — подумала она, задаваясь вопросом, как бы ей это совместить несовместимое. Чья-то рука на плече. Не на плече. В плече. Она перемешала воображаемые листки бумаги, раскладывая их слоями. Человеческое прикосновение проникает под кожу, чтобы слиться с чьим-то опытом. Мысленно она дотронулась до плеча Ари, почувствовала кость, мышцы, сухожилия и боль. С острыми краями и костлявое.
— Он такой худой, — прокомментировала она.
— Я видел. Не знаю, это из-за его телосложения или происходит что-то еще. Бедный ребенок.
У него болит все до мозга костей.
Дин представила, как входит в свою парадную дверь и обнаруживает свою мать мертвой. Вэл доводила ее до белого каления, но это не означало, что Дин хотел обнаружить ее упавшей на пол, как тряпичная кукла. Ее светлые волосы рассыпались по серому, застывшему лицу, попадая в полуоткрытый рот. Пустые глаза уставились в потолок. Жертва спотыкания.
Один неверный шаг, одна глупая поездка, и все может измениться.
— Ты в порядке, сosita? — сказал Алекс.
«Я расстроена», — подумала она, пытаясь выразить свои эмоции одним-единственным словом. Сегодня вечером мир был хрупким и неопределенным. Тяжелое положение Ари теперь смешалось с ее замешательством по поводу Кейси и застряло у нее в горле.
Она потянулась через консоль к руке Алекса, проводя пальцем по двум полосам, вытатуированным вокруг его правого бицепса. Ее имя и фамилия ее матери были нанесены чернилами на кожу ее отца.
— Папа?
— Да, детка.
— Когда ты впервые влюбился? — спросила она по-испански.
Алекс повернул голову в ее сторону, затем снова посмотрел на дорогу.
— В твою маму?
— С кем угодно.
Он задумчиво вздохнул, затем выдохнул.
— Думаю, это была Аманда. Я провел с ней почти все годы учебы в колледже.
— Ты любил ее. — Кончиками пальцев она провела по длинному шраму на его локте, затем убрала руку.
— Ну, очевидно, она не была любовью всей моей жизни. Но твоя первая любовь очень важна. Твой Зал славы. Оглядываясь сейчас назад, легко отмахнуться от этого и сказать, что я не знал, что делал, или понятия не имел, что такое любовь. Мое нынешнее мнение не меняет того, что я чувствовал тогда. Тогда я верил, что это любовь. Это было похоже на любовь.
Дин что-то промурлыкал.
— Это все, что имеет значение, сosita. Во что ты веришь и что чувствуешь сейчас. Позже ты, возможно, почувствуешь себя по-другому. Позже ты, возможно, сможешь объяснить все лучше. Но это никогда не изменит того, что ты чувствовала в то время. Понимаешь?
Она ничего не поняла. То, что она чувствовала сейчас, было десятью видами дерьма, и она не могла объяснить ни одно из них ни на одном языке. У нее перехватило горло, и слезы хлынули из глаз.
Алекс откинулся на спинку сиденья и полез в карман за носовым платком. Это была еще одна из его дурацких привычек, которую Дин находила слегка вульгарной, особенно в холодное время года. Но этот носовой платок был чистым, аккуратно сложенным вчетверо. От жевательной резинки, которую Алекс всегда носил с собой, слегка пахло мятой.
Но в этом всем был ее отец. У него на руке вытатуировано написано ее имя. У него был с собой носовой платок и жевательная резинка. Он называл ее козита, «маленькая штучка». Он отвечал на ее вопросы о любви. И когда она заплакала без всякой причины, он не спросил, что случилось. Он только потянулся, чтобы обернуть ее конский хвост вокруг своей руки, и сказал:
— Hoy ha sido duro.
Сегодня тяжелый день.
