Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      — Я иду спать, — сказал Алекс. — Я так устал.       Вэл взглянула на часы — было десять минут первого ночи. Она сняла очки для чтения и снова посмотрела на Алекса.       — Немного побуду внизу, — сказала она. — Я подожду Дин. Она скоро должна быть дома.       Он подошел и поцеловал ее в лоб.       — Спокойной ночи. — Он поцеловал ее в нос. Затем спустился к губам. — Не засиживайся слишком долго.       — Я думала, ты устал.       — Да. — Он наклонился и поцеловал ее в шею, глубоко вдыхая.       Вэл сидела за компьютером, когда шаги Алекса раздались на лестнице у нее над головой. Скрип закрывающейся двери их спальни. Затем по трубам потекла вода.       Она встала и закрыла дверь в свою рабочую комнату, прислонилась к ней спиной и выдохнула воздух, который задерживала в течение часа.       Хавьер Сото.       Или, скорее, Хавьер Ландес.       Он взорвался смехом, когда Алекс достал из бумажника визитную карточку. Изношенная и помятая, и он носил двадцать лет.       — Какого черта? — спросил Хав. — Ты что, издеваешься надо мной?       — На случай, если мне понадобится кого-нибудь прикончить, — ответил Алекс.       — Теперь у меня другое имя. — Хав вырвал карточку из пальцев Алекса и попытался порвать ее. Алекс вырвал ее обратно под новые взрывы смеха. Тем временем Вэл стояла, уставившись как идиотка, с застывшей улыбкой, растянувшей ее лицо до предела.       Хавьер… Какой бы ни была его фамилия.       Прямо здесь, на Главной улице.       И великолепен. Все еще. Может быть, даже больше. Абсурдно, несправедливо великолепен.       — Я знаю его с тех времен, когда обслуживал по вечерам в Сити, — рассказал Алекс Трелони. — Он обычно приходил в нерабочее время, ел сухие тосты и доводил официанток до обморока.       — Могу понять почему. — Трелони выжидающе посмотрела на Вэл. И как ты вписываешься в этот маленький треугольник?       Вэл небрежно провела пальцем между двумя мужчинами и собой.       — Сначала Алекс познакомился с ним. Я познакомилась через Алекса.       Хав бросил на нее быстрый взгляд, затем отвел глаза.       — Это безумие.       Потребовалось несколько минут, чтобы рассказать эту историю и разобраться, какого черта все они сейчас делают в Гелистене. Конечно, Алекс уже встречался с племянником Хава в тот день в приюте. И, конечно же, Алекс, будучи невежественным милашкой, каким он и был, пригласил Хава и племянника на завтрашний бранч. Вэл могла только кивнуть и пожать плечами в знак согласия. Конечно, приходи. Почему бы и нет? Жизнь была слишком коротка, чтобы не пригласить своего бывшего любовника на поздний завтрак.       Любовник. Это было великодушно.       Хав дал Алексу новую визитку, настаивая на том, что да, Хавьер Ландес — его настоящее имя. Уходя с Алекс, Вэл обернулась, поймала взгляд сестры и бросила ей: «Я тебе позвоню».       Сестры Ларк не звонили друг другу. Их дома находились всего в нескольких кварталах друг от друга, а места работы разделяло менее пятидесяти метров. Они не звонили, они врывались, или заскакивали, или приходили без приглашения сами.       На языке сестер Ларк «я тебе позвоню» означало: «У меня действительно большая, очень серьезная проблема, и мне нужно с тобой поговорить». Без промедления.       Трелони сняла трубку через пол-гудка.       — Слушаю.       — Черт побери меня.       — Я приготовила попкорн, — сказала Трелони. — Начинай быстрее. Говори очень медленно.       Вэл рассказала, говоря медленно и мягко.       — В заключение, это не типичная ситуация с бывшим, — добавила она.       — Э-э. Нет, — подтвердила Трелони.       — Я тебе противна?       — За что? Нанять эскорт? Мужчины делают это постоянно. Почему женщинам нельзя?       Вэл выдохнула.       — Ты не сделала ничего плохого, — успокоила Трелони. — В то время вы не были вместе с Алексом.       — Это было двадцать лет назад.       — Ты был молода и не замужем. Погруженная в свою карьеру. Ты платила ему за то, чтобы он был идеальным парнем, когда у тебя не было времени на отношения. Это никого, кроме тебя, не касается. И его.       — И, может быть, сейчас Алекса?       — Оу… Он не знает?       Вэл погрызла ноготь на большом пальце.       — Нет.       — Ты собираешься рассказать ему?       — Господи, я не знаю.       Трелони хрустела попкорном.       — Да, я не завидую тебе в этом разговоре.       Входная дверь открылась и захлопнулась. Странная девушка, жившая в этом доме, которую Вэл иногда называла своей дочерью, вернулась домой.       — Я дома, — крикнула Дин.       Вэл прикрыла телефон рукой.       — Я в мастерской, — крикнула она в ответ. Они жили в старом доме Мюриэл на Тюльпан-стрит. Швейная комната Мюриэл теперь принадлежала Вэл. Там же был маленький рабочий столик и для Дин. Раньше они вдвоем часами занимались своими идеями, но теперь Дин предпочитала создавать свои измученные творения в своем потайном логове. Или в спальне. Как бы там ни называли эти комнаты детей в наши дни.       — Как, черт возьми, мне рассказать ему? — спросила Вэл, проводя рукой по волосам.       Ее дверь с грохотом распахнулась, и Дин просунула голову внутрь.       — Я дома.       — Я слышала. Хорошо провела время?       — Где папа?       — Наверху, он устал.       Эсмеральда, их новый котенок, протиснулась мимо ног Дин и подбежала к Вэл, жалобно мяукая.       — Что ты делаешь? — Дин вошла и бочком прошла вдоль стойки, где Вэл хранила свои идеи. — Ты что-то готовишь? — Она пальцами пробежала по катушкам с лентами и зарылись в коробочки с пуговицами. Конечно. Обычно Дин терпеть не могла, когда Вэл дышала в ее присутствии, но именно сегодня вечером она чувствовала себя влюбленной и искала компанию.       — Милая, — сказала Вэл. — Я разговариваю со сестрой. Ты не… будешь возражать? — Она склонила голову в сторону двери с умоляющей улыбкой. Дин стиснула зубы, перекинула свой конский хвост через плечо и вышла.       — Пристрели меня, — сказала Вэл Трелони. — Насмерть.       — Я не могу. Ты мне нужна.       — Я должна сказать? — спросила Вэл. — Это было очень давно. Разве я не могу поместить Хавьера в раздел «Секреты бродвейского костюмера»? Пусть это будет похоже на ситуацию с бывшим парнем?       — Все это прекрасно, если он проезжает через город по пути в Денвер или что-то в этом роде. Он может остаться где-нибудь поблизости. В квартире Роджера. На неопределенный срок.       — Тьфу.       — И если это всплывет позже, у этого секретика есть большой потенциал укусить тебя за задницу. Например, ты можешь лишиться целой ягодицы. Ни одна вещь из твоего гардероба не сядет по тебе.       — Мы не можем этого допустить, — простонала Вэл. Она плюхнулась на свой маленький диванчик, закинув ноги на подлокотник. Эсмеральда вскарабкалась наверх и свернулась калачиком у Вэл на животе. Ее мурлыканье было громче, чем мяуканье.       — Я должна сказать, что он довольно приятен на вид, — сказала Трелони. — Как он в постели? Стоит этих денег?       — О, Боже. Ты даже не представляешь.       Трелони рассмеялась.       — Что ж, рада за тебя. Не могу поверить, что ты скрывала от меня все эти годы. Очевидно, я была слишком молода, чтобы оценить твои выходки.       — Мне нравилось, что это был мой маленький секрет, — призналася Вэл. — Это занесено в мои файлы как самый безумный поступок, который я когда-либо совершала.       — Серьезно.       — И я сделала это для себя. Было весело. Я не чувствую себя виноватой.       — Ты и не должна. Но тебе следует подумать о том, чтобы рассказать Алексу.       — Ладно.       — Подумай хорошенько.       — Обещаю. Ты ведь придешь завтра, верно?       — Ни за что не пропущу. Я принесу кофе.       — Я люблю тебя.       — Я люблю тебя еще больше. Спокойной ночи.       Вэл уронила телефон на пол и закрыла лицо рукой.       Серьезно, это что, шутка?       Если так, то у судьбы было одно странное чувство юмора.       Как только Хав поднялся с земли и они все перестали пялиться и чертыхаться, он обнял ее. Быстрое, смеющееся объятие. Но достаточно долго, чтобы она вспомнила о его силе. Все это время он был спрятан в уголке ее сознания, как драгоценный камень. Ее мозг подобрал, стряхнул пыль и самодовольно протянул: глупая девчонка. Ты не можешь забыть парня, который мог бы подхватить тебя, как подушку, прижать к стене и трахать девятью способами до воскресенья, не сбиваясь с дыхания и не уставая.       Это были сказочные свидания. Легкие. Раскованные. Было ли это потому, что она платила, или просто потому, что их тела хорошо подходили друг другу, Вэл не знала, да ее это и не волновало. Смысл был в том, чтобы не беспокоиться. Ей не нужно было делать ничего такого, чего она не хотела. Ей не нужно было беспокоиться о его удовлетворении. Ей не нужно было ничего делать или говорить.       Хав все делал и говорил. Пока их тела сплетались, извивались, сливались воедино, темнота ее спальни наполнилась удивительными словами:       — Перевернись сейчас же.       — Раздвинь ноги.       — Вэл, поцелуй меня.       — Я так сильно тебя хочу.       — Я должен попробовать тебя на вкус.       — Ты такая красивая, когда я внутри тебя.       — Ты меня так возбудила прошлой ночью.       — Твое тело потрясающее на ощупь.       — Кончай.       — Дай мне увидеть, как ты кончаешь.       — Я люблю, когда ты кончаешь.       Он трахал ее до бесчувствия, пока, опьяненная наслаждением, взвинченная собственным эго и одуревшая от оргазмов, Вэл не смогла выдавить из себя только одно слово.       — Да, — сказала она Хавьеру Сото. Снова и снова: «Да». Тысячу раз «Да». «Да» стоит сто пятьдесят долларов в час.       Как, черт возьми, ей удалось обработать и сконденсировать все это в историю, которую она могла бы рассказать Алексу?       Я не могу. Это бессмысленно. И главное зачем? Это было очень давно. Другая жизнь. Хав, вероятно, сейчас отошел от дел и просто счастлив оставить все как есть.       И вообще помнил ли он их ночи? Неужели она затерялась в череде всех фавориток, которые пришли после нее?       Она вздохнула. Эсмеральда гортанно мяукнула.       Ну, перестань, Вэл. Не делай из этого нечто большее, чем есть на самом деле. Он был деловым партнером, а не бойфрендом. Ты не можешь лежать здесь и гадать, какой была бы жизнь в браке с Хавом.       Сегодня вечером она быстро отметила, что на пальце левой руки Хава нет кольца.       В любом случае, он не из тех, кто женится.       Наем эскорта был статичным, односторонним событием, но брак — или любые другие долгосрочные отношения — был динамичным. Постоянное отдать и принять. И брать не всегда следовало за отдавать. Никакой упорядоченной смены: ты идешь, я иду. Ты уходишь, я ухожу. У меня нервный срыв. У тебя нервный срыв.       Зарабатывающая на жизнь шитьем свадебных платьев Вэл философски отнеслась к супружеству: свадьба была событием и не имела ничего общего с браком. Свадьба была волнующим совершенством. Брак заключался в скучных, неприглядных деталях. Она сидела на унитазе и обсуждала финансы, в то время как ее муж подстригал волосы в носу у раковины. На самом деле Вэл считала, что брак — это то, что происходит в ванной, а не в спальне.       — Не выходи замуж за парня, который твой собутыльник, — предупредила она как-то Дин. — Выходи замуж за парня, который держит тебя за голову, пока тебя тошнит, а потом вытирает унитаз.       Хав — мой собутыльник.       Алекс — это моя жизнь.       И с Алексом жизнь не сахар, и имеет свои трудности.       Бегство из Чили оставило глубокие шрамы в его душе. Его сердце обливалось кровью. У него было слишком много нервов и недостаточно кожи, чтобы прикрыть их нежные кончики. Он впал в тяжелую депрессию после 11 сентября, что положило меч их брака в кузницу. То был напряженный, тревожный год, когда она боялась, что ничего будет недостаточно, чтобы помочь Алексу пережить или преодолеть отзывающуюся травму в его душе.       Вэл отклонила предложение о работе дизайнером в балете Атланты, потому что он нуждался в ней. Это было простое решение. Он купил билет до Крейзи-Тауна, и она села с ним в поезд, чтобы убедиться, что он воспользовался обратным билетом.       — Я знаю, что здесь темно, — повторяла она. — Я знаю, ты ненавидишь темноту. Верь, что свет есть. Верь, что свет снова включится. Пока ты веришь, я этого не боюсь.       Она видела, как он прошел по туннелю и вышел с другой стороны. Не тянула спереди, не толкала сзади, а прямо рядом с ним. Потому что он был ее мужчиной. Потому что их совокупные проблемы были больше, лучше и важнее, чем все их индивидуальные проблемы. Он был нервной развалиной, но он был ее нервной развалиной.       Она прекрасно понимала, что движет Алексом, но жить с ним от этого было ничуть не легче. И все же он был тем мужчиной, перед которым она могла пописать. И именно его отвратительные маленькие волоски она хотела оставить в своей раковине.       Вэл закрыла глаза, глядя на разрозненные фрагменты своей головы и сердца.       Я чувствую себя виноватой перед Хавом только потому, что я не чувствую себя виноватой перед Хавом.       Ее телефон засек входящее сообщение. Это был Алекс.       Я скучаю по тебе. Пожалуйста, поднимитесь наверх.       Вэл улыбнулась, тепло наполнило ее грудь и успокоило, как бальзам, ее тревоги. Она подняла Эсмеральду со своего живота и поцеловала спящую кошачью мордочку.       — Он скучает по нам, — прошептала она. Она осторожно села и положила кошку в гнездо, оставленное ее телом. Выключила свет, заперла двери и поднялась наверх.       Шеба свернулась калачиком за дверью хозяйской спальни. Помесь черного лабрадора и ротвейлера, она была обученной собакой-терапевтом и второй женой Алекса после 11 сентября. У них с Вэл было четкое представление о вечерних часах: Шеба знала, когда нужно появляться, потому что начинались ночные кошмары, и она знала, когда нужно потеряться, потому что наступало рабочее время.       — Заткни уши, сука, — прошептала Вэл, закрывая дверь.       — Иди сюда, — сказал Алекс у нее за спиной.       Она оглянулась. Он откинул одеяло и сел одним плавным движением. Обнаженный и прекрасный на краю кровати.       — Иди сюда, — повторил он, протягивая руки.       У нее потекли слюнки, и она пошла.       — Посмотри на себя, — сказала она, целуя каждый уголок его рта. — Кто самый великолепный муж в мире?       Его руки скользнули по ее бедрам, обхватили попку, а затем нырнули под подол футболки и заскользили вверх по спине.       — Я?       — Чертовски верно. Все шесть сто девяносто … — Она сомкнула руку вокруг его члена. — И плюс пятнадцать сантиметров.       Его улыбка подтолкнула ее.       Он мягко скользнул ртом вокруг ее нижней губы, затем верхней.       — Дверь заперта? — спросил он.       — Угу. — Она ладонями пробежалась по его крепким рукам. Каждый бицепс окаймлен именами, написанными чернилами. Его родители, «Исчезнувшие» с его левой руки. Валери и Дин на правой.       Он стянул через голову ее футболку, расстегнул лифчик и распахнул его. Одна теплая, широкая ладонь обхватила ее грудь, и он открыл рот, втягивая ее и нежно посасывая. Другой рукой скользнул вниз по ее брюкам, лаская ее.       Они поцеловались. Он накормил ее своими пальцами, она пососала, дал ей свой язык, потом втянул ее глубже в свой рот. Она облизала пальцы и провела ими по его члену, тот был твердым и высоко вздымался, слабо пульсируя под ее ладонью. Она расстегнула завязки своих спортивных штанов и спустила их вниз. Он рукой скользнул вниз по ее животу, повернул руку и скользнул между ног. Рот на ее груди. Его пальцы скользили. Один. Затем еще один.       — Иди сюда, — сказал он, ложась на спину. — Сверху.       Она сбросила с себя штаны и заползла на него, целуя, крепко запустив руку в его волосы.       — Медленно, — сказал он ей в губы.       Кончик члена раздвинул ее. Наполнил ее. Она подавила желание резким движением взять полностью его в себя, и медленно опускала бедра.       — Хорошо? — прошептала она.       — Да.       — Вот так?       — Так хорошо.       Он был теплым, как хлеб. Простые ингредиенты, тонко приготовленные. Она держала его голову, обхватив лицо широкой ладонью, втягивая его голос в свой рот.       — Я люблю тебя, — сказала она.       — Я твой? — прошептал он.       — Мой. Мой и только мой. Только ты для меня, Алехандро.