Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      После того как Стелла ушла домой, Дин и Ари сидели в гостиной и смотрели телевизор. Вернее, Дин сидела, держа на руках Эсмеральду. Ари прошелся по периметру комнаты, разглядывая ее работы. Галерея творений ее жизни начиналась на одной стене с рисунков, сделанных пальцами в детском саду, и переходящая к акварелям и бумажным коллажам.       — Это круто, — восхитился Ари, проводя пальцем по узкой вертикальной рамке. Дин набросала три портрета — себя и своих родителей — как будто для витража или аппликации, затем заполнила каждую часть, используя бумагу для вырезок. — Это так... прекрасно. Ты должна работать крупным планом.       — Мне нравится крупный план, — ответила она. — Я обожаю бумагу.       Он продолжал расхаживать вокруг, скрестив руки на груди, вглядываясь поближе, а затем отступая назад. Свет настольных ламп отбрасывал тени на его лицо, когда он двигался, отчего в один момент он казался здоровым и красивым, а в следующий - изможденным и встревоженным.       Дин попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь, чтобы Кейси расхаживал по стенам комнаты, как будто он был в музее. Если подумать, она с трудом могла представить Кейси в музее.       Ари дотронулся до черно-белой фотографии. Особенный островок среди взрыва цвета.       — Это твой папа?       — Да. На снимке Алекс положил голову Шебы себе на плечо, слегка уткнувшись лицом в ее шею. Его волосы были длиннее, зачесаны назад со лба и ниспадали на уши.       — В тот день у него появилась Шеба, — добавила Дин. — Любовь с первого взгляда. Моя мама называет ее Сукой.       Ари рассмеялся, прикоснувшись к фотографии.       — Здесь он выглядит старше. Старше и печальнее.       — Он переживал трудные времена.       — О. С ним все в порядке? – Ари пальцем провел по татуировкам на руках Алекса и длинному шраму, пересекавшему сгиб его локтя. Дин прикусила губу.       — С ним все в порядке, — ответила она.       «Но было ужасно», — подумала она. – «Он оставил этот шрам. Ножом».       Ари подошел и провел рукой по голове Эсмеральды. Его пальцы коснулись пальцев Дин.       — Я хорошо провел время сегодня, — признался он.       — Я рада.       — Но это странно. Хорошо провожу время. Ты знаешь? Например, как я вообще могу получать удовольствие, когда моя мать мертва?       — Она бы этого хотела, — сказала Дин.       — Это то, что я сказал себе. Твоя мама очень милая. И я подумал: «Ну, она же не моя мать. Но она мать...»       Он был так близко к ней. Кончики их пальцев продолжали соприкасаться.       — Я действительно сожалею о том, что с тобой случилось, — сказала она.       — Спасибо. — Он прочистил горло и отступил в сторону. — Я пойду принесу немного воды. Ты хочешь?       — Спасибо.       Она вытянулась во весь рост на диване и на мгновение закрыла глаза, охваченная виноватым замешательством и летаргией воскресного дня. Эсмеральда свернулась калачиком у нее на груди.       Ари вернулся, держа в руках два стакана.       — Шеба никогда не отходит от твоего отца, да?       — Редко, — ответила она. — Она понадобилась ему после 9/11.       Ари скинул кроссовки и сел в глубокое кресло. Роман вскочил и лег поперек его ног.       — Он был в тот день в городе?       — Нет, моя мама была. Она поехала в центр города, чтобы встретиться с подругой. На завтрак или что-нибудь в этом роде. Она была в метро, когда они услышали о первом падении самолета. Говорила об этом с моим отцом по мобильному телефону. Потом она вышла из метро, и прямо у нее над головой — свист — второй самолет. Она видела, как он попал в здание.       — Срань господня. Как она выбралась с острова?       — Она сбежала на юг вместе со всеми остальными. Вскочила на один из паромов до Нью-Джерси. Обратный путь домой занял остаток дня. И долгое время мобильная связь была недоступна, и мой отец не знал, где она была. Вот что его расстроило. Это спровоцировало то, что случилось с ним, когда он был ребенком. После этого у него началась тяжелая депрессия.       — Ого.       — Сейчас ему лучше, с ним все в порядке. Но ему все еще снятся кошмары. Шеба обучена помогать ему просыпаться. Она может учуять тревогу, как другие собаки чуют наркотики.       — А что насчет твоей мамы?       Дин слегка улыбнулась.       — Мама у нас сильная. Не пойми меня неправильно, она была ужасно потрясена. Я имею в виду, она видела, как люди выпрыгивали из башен. Это было ужасно. Но это... не прилипло к ней. Я имею в виду, не засело в уголках ее мозга. Отдаваясь эхом снова и снова. Мой отец не мог от этого избавиться.       Ари кивнул.       — Я понимаю.       «Понимаешь?» — задумалась Дин. Она никогда не рассказывала Кейси о мрачном годе после 11 сентября, когда Алекс ушел от них.       — Купил билет в Крейзи-Таун, так теперь называл это Алекс.       «Все билеты в Крейзи-Таун продаются в оба конца», — всегда добавляла Вэл.       Дин подхватил бы ее реплику: «И вся аренда краткосрочная».       Они могли шутить по этому поводу. Вэл сказала, что пока ты можешь над чем-то смеяться, это не может тебя убить. Но Дин почти не смеялась, пока ее отец снимал квартиру в Крейзи-Тауне. Ей было двенадцать. А перепуганный до смерти Алекс потерял свой обратный билет.       На вооружение она взяла несколько мягких предложений, которые помогали ей в сложные моменты:       У моего отца сейчас трудные времена.       Папа немного подавлен, но все будет хорошо.       Просто сейчас ему немного тяжело. Все наладится.       В одиночестве, вдали от посторонних глаз или в темноте бессонной ночи Дин шептала то, о чем никому не могла рассказать.       Иногда я слышу, как плачет мой отец.       Папа собирается спрятаться в шкафу.       Моему отцу пришлось лечь в больницу.       Мой отец порезал себе руку ножом.       Я думаю, мой отец пытался покончить с собой…       — Засыпаешь? — спросил Ари.       — Да. — Дин изобразила смеющийся зевок. — Не принимай это близко к сердцу. Отдай в архив воскресных послеобеденных снов.       Она действительно заснула. Когда она ненадолго открыла глаза, Ари выключил телевизор и откинулся в кресле, положив руку на голову Романа, его грудь поднималась и опускалась в такт долгим, легким вдохам. Его лицо было обращено к ней, мирное и невозмутимое. Его ресницы образовывали густые полумесяцы на скулах, а шея выглядела гладкой и сильной.       Звякнув бирками на воротнике, Роман зевнул, повернул голову и посмотрел на Дин. Казалось, он улыбнулся ей.       — Эй, — прошептала она. — Разве это не мило?       Она повернулась на бок, осторожно положив котенка в изгиб ее колен. Положив руку под щеку, она снова задремала.       Когда она проснулась, кресло было пусто, а дом погрузился в еще более глубокую тишину. Ее родители, должно быть, тоже спали. Или «делали это».       Она села, выпила немного воды, и увидела листок бумаги, засунутый под ее телефон на кофейном столике. На нем был маленький карандашный набросок, на котором она была изображена спящей с котенком. Рисунок был прекрасен в своей простоте. Почти как комикс.       Под эскизом Ари написал: «Подшито в «Воскресенье днем» и подписал своим именем.       Брякнул ее телефон. Это была Стелла.       Ты поцеловала его?       Дин улыбнулась, закатив глаза.       Нет, — она напечатала ответ. Мы просто спали вместе.