Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Дин находилась за полмира от нее.       Полная беспомощность из-за расстояния вызывала у Вэл желание закричать. Ограничения технологий двадцать первого века и естественные законы Вселенной ни хрена не значили, когда речь шла о твоем ребенке. К черту скорость полета реактивного самолета и к черту кривую Земли. Северная и Южная Америка на карте находятся на расстоянии трех сантиметров друг от друга, так какого черта им приходится ждать до завтра, чтобы добраться до своей дочери? Они должны были быть там прямо сейчас.       — Хав уже в пути, — поведал Алекс, поворачивая экраном к ней телефон, показывая ей сообщение. — Он будет там через два часа.       Вэл разрыдалась, от облегчения у нее подогнулись колени. Хав был в Аргентине. Он бросил все и отправился в Сантьяго. Хав будет с Дин. И присутствие Хава рядом с Дин стало единственной причиной, по которой Вэл тогда успокоилась и оставалась спокойной, пока они с Алекс собирали вещи. Ее желудок скрутило в узел, грудь превратилась в сжатый кулак, но руками быстро хватала одежду и составила списки необходимых вещей. Она могла функционировать, потому что Хав был на пути в Чили.       Пока Алекс разбирался с перелетом, Вэл позвонила Ари.       — Ты можешь посидеть с собаками?       — Хав уже написал мне, — ответил он. — Ни о чем не беспокойся.       — У нас кончается их еда, тебе придется…       — Я позабочусь об этом, не волнуйся.       Они собирались уже в путь.       Пока Вэл вынимала контейнеры с едой из холодильника и высыпала скоропортящиеся продукты в раковину, Алекс расхаживал по кухне, разговаривая по телефону с больницей. Поток испанского. Пауза. Еще один поток. «Si» повторялось снова и снова. Вэл стиснула зубы от обиды, что не может понять разговора, только выхватывает пару слов то тут, то там. Что подлило масла в огонь беспомощности. У нее защипало глаза, как будто она попала под воздействие дыма.       — Воспитание детей, — пробормотала она себе под нос. — Это не для неженок.       Когда поздно утром раздался звонок, они с Алексом лежали голые в постели и испытывали легкое похмелье. Накануне они устроили грандиозный банкет в винном баре "Lark's", празднуя свою семнадцатую годовщину. Они расправились с шестью порциями тапас и двемя бутылками "Коно Сур", а затем написали свое ежегодное обещание:       Я хотел бы быть верным тебе еще год.       Я хотела бы быть верной тебе еще год.       После марафона бурного секса наедине дома они заснули допоздна. С утра взяли кофе в постель и валялись без дела, читая, разговаривая и дремля.       Жизнь дана ради таких моментов. Было чертовски приятно расслабиться и чувствовать блаженной, а затем один телефонный звонок взорвал все к чертовой матери.       «Убей меня», — подумала Вэл, бросая чашки и контейнеры в посудомоечную машину. «Я могу справиться со всем. Но только не трогай моего ребенка. Она мой единственный ребенок. Она — единственная почка на нашем крошечном генеалогическом древе. Ты даже не думаешь о…»       Она отвернулась от раковины, и Алекс поймал ее взгляд. Он скользнул рукой по ее затылку, и его следующие слова были медленными и обдуманными, как для нее, так и для него самого:       — Мой брат Хавьер прилетит из Аргентины и будет с ней рядом. Да, он мой брат.       Вэл кивнула, сделав долгий, глубокий вдох в знак понимания.       Алекс дотронулся до своей груди.       — Он будет действовать от нашего имени. Как мой брат, как мой друг. Ты согласна?       — Согласна, — прошептала Вэл. Она поняла: пока не приехал Алекс, Хавьер будет главным.       По дороге в аэропорт Кеннеди телефон Алекса постоянно светился. Приходили сообщения.       Только что приземлился, поймал такси.       Двадцать минут спустя:       Я здесь. Я рядом с ней.       Родители выдохнули.       Врачи беспокоятся о травме головы. Кровоизлияние в мозг минимальное, но первые 24 часа критичны. Она остается в отделении интенсивной терапии.       Еще через полчаса:       Рентген показывает, что позвонки не сломаны. Только крошечная трещина в области L2. Она может двигать всеми конечностями, поворачивать голову, шевелить пальцами рук и ног.       Сломана ключица и 4 ребра с правой стороны, 1 пробило легкое. 2-й перелом на правой бедренной кости. Незначительный, должен зажить сам по себе. Других сломанных костей нет.       В этом не было ничего такого, чего бы им уже не сказали врачи. Но почему-то, после сообщений от Хава, в этом было больше смысла.       Сейчас ей дают успокоительное и интубируют. ОНА МОЖЕТ ДЫШАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО. Док хочет дать ее мозгу и телу как можно больше спокойствие и не трогать ее.       — Она может дышать, — прошептала Вэл. — Это как тогда, когда она родилась. Пальцы. Пальцы ног. Дыхание. У нас все хорошо.       Алекс кивнул, сам сделал глубокий вдох, но ничего не сказал. Он туго затянул себя, превратив себя в кирпич.       Когда они пошли на посадку, Хав отправил еще одно сообщение:       Эй, только что узнал, что дока зовут Эдуардо. Имя твоего отца, нет? ЭТО ЗНАК. Нам помогают люди с другой стороны.       Алекс с силой надавил тыльной стороной ладони на глаза.       К счастью, никто не появился, чтобы занять третье место в их ряду, так что они смогли еще немного расслабиться. Вэл подумала, что, возможно, ей даже удастся поспать в полете. По крайней мере, она могла бы открыть книгу и попытаться погрузиться в чью-то чужую историю, чего она бы не допустила, если бы Дин была в этот момент одна. Без Хава Вэл сидела бы прямо и неподвижно, уставившись в никуда, охваченная горем и страданиями.       Алекс проглотил таблетку ксанакса во время инструктажа о безопасности полетов.       — Прости, — сказал он. — Но это единственный способ пережить полет — быть в бессознательном состоянии.       — Прими две, — подсказала Вэл.       Алекс терпеть не мог летать. Было бы лучше, если бы он поспал. Дин будет нуждаться в нем. Алекс всегда был рядом в трудную минуту. Он профессионально успокаивал как испуганных животных, так и маленьких девочек.       Вэл вздохнула.       Маленькая девочка.       Теперь она была большой маленькой девочкой, которая, казалось, не очень нуждалась в своей матери.       Вэл была полностью готова к тому, что подростковые годы превратятся в кошмар. В те годы она сама являлась ночным кошмаром для своих родителей, просто спросите Алекса. Но что застало ее врасплох (и о чем она, к счастью, забыла), так это то, как внезапно навалились на тебя годы. Ваша дочь легла спать накануне своего тринадцатого дня рождения милой девчушкой, а проснулась на следующее утро стервой. Ты никогда не перестаешь любить ее, но, черт возьми, можно сбиться со счета сколько дней ваша родная дочь бесила вас до чертиков.       До безумия.       С восьмого класса по десятый класс Алекс часто называл Дин «студент по обмену». Какое-то время они буквально не произносили ее имени. Она. Ее. Это. Отродье. У Вэл разболелась голова от постоянных столкновений с инопланетянином в ее доме. Преодолевая непредсказуемые перепады настроения. Постоянная бессмысленная драма. Вэл могла сказать «доброе утро», а в ответ получить закатывание глаз или раздраженный вздох. Простая просьба о помощи по дому расценивалась как приказ отрезать себе руку и съесть ее. Все было сложным. Все превратилось в переговоры на условиях жизни или смерти. Вэл как-то читала, что подростковые годы сказываются на браке тяжелее, чем месяцы с новорожденным ребенком.       Она верила в это.       Еще…       Она подняла штору на окне, глядя в темноту и на свое собственное отражение.       О, Дин, мне так жаль.       Она не знала, почему, но эта мысль что-то высвободила в ее сердце. Она потерла виски, на глаза навернулись слезы.       Достаточно ли я сделала? Достаточно ли я старалась? Была я слишком строга к ней?       Она шмыгнула носом, прерывисто дыша, а руки сжала в кулаки. Маленькая девочка. Наш единственный маленький бутон на дереве. Я сказал ей, что люблю ее, прежде чем она уехала в аэропорт?       Конечно, она сказала. Вэл потеряла своих родителей и бабушку в аварии, и она не обняла их и не поцеловала на прощание. Не сказала «я люблю тебя».       — Я люблю тебя, — прошептала она. — Все в порядке, Дин. Мы скоро будем. Папа скоро будет. Просто держись.       Она подпрыгнула на своем месте, когда Алекс взял ее за руку и сжал ее. В другой руке он держал носовой платок.       — Хав там, — сказал он.       Вэл кивнула, вытирая глаза.       — А доктора зовут Эдуардо.       — Ты не поверишь, насколько лучше я себя от этого чувствую. Это знак. — Он приподнял подлокотник. — Иди сюда. Положи голову на меня.       Вэл растянулась на двух сиденьях и прижалась щекой к груди Алекса. Выражение его лица было безмятежным, а рука медленно скользила по ее волосам, но у нее за ухом сильно билось его сердце.       — Ты летишь домой, — сказала она.       — Спустя тридцать три года.       — Ты нервничаешь?       — Я боюсь за Дин, а не за себя. — Он скривил уголок рта и пожал плечами. — Да, может быть, немного.       Она провела тыльной стороной пальцев по его щеке.       — Ты никогда не хотел возвращаться?       — Может быть, когда-нибудь, — сказал он. — Но не так.       — Хав там.       — Слава Богу, — согласился он. — Это безумие. Я имею в виду, как мы познакомились… а потом встретились снова. Кем он стал для нас. — Он зевнул. — Помогает. — Он снова зевнул. — Как и Ксанакс.       — Закрой глаза, — попросила Вэл. — То место изменилось, не похоже на то из которого ты сбежал. Солдаты ушли, и на этот раз никто не останется один. — Она дотронулась кончиком пальца до его носа. — Согласен?       Он кивнул.       — Согласен.       — Хав сейчас там. Он не позволит ей уйти.       Когда они приземлились в Сантьяго, телефон Алекса взорвался от скопившихся сообщений от Хава.       Она спит. Трубку вытащили. Дышит нормально, но ей очень больно.       Ты должен быть сейчас в самолете. Я просто буду продолжать отправлять обновления по мере их поступления.       С морфием у нее не очень хорошо, от него ее тошнит. Они поменяли обезболивающее, и теперь она спит.       Все еще спит. Ее тренеру пришлось вернуться в Портильо, он позвонит тебе сегодня.       Она открыла глаза. Смотрела прямо на меня, знала, кто я и где она. Она очнулась с нами.       Сильно болит. Она снова спит.       Яч блюлю вс, неволнуйся.       Это печаталв Дин. У нее двоится в глазах, но она напечатала сама.       У нее высокая температура, боль довольно сильная.       Она принимает антибиотики и более сильное успокоительное. Она погасла, как огонек. Мне нужно захватить что-нибудь и поесть.       Трафик двигался медленно. Их нервы были на пределе. Когда они, пошатываясь, вошли в палату Дин в отделении интенсивной терапии клиники Лас Кондес, Вэл чувствовала себя такой уставшей и разбитой, что ей казалось, будто она находится вне тела.       Их дочь крепко спала, ее покрытое синяками лицо раскраснелось. Алекс и Вэл придвинули стулья по обе стороны от ее кровати, целуя и прикасаясь к ней. Она повернула голову из стороны в сторону, что-то промурлыкала, когда Алекс положил руку ей на лоб. Затем снова затихла, дыша медленно и глубоко.       Вэл поцеловала вялые пальчики дочери и поднесла их к своей щеке. Алекс держал Дин за другую руку, тихо напевая.       — Вы здесь, — произнес Хав. Он стоял в дверях, небритый и взъерошенный, с темными кругами под глазами.       Все трое на мгновение уставились друг на друга. Глаза Вэл наполнилось жаром и влагой. Ее сердце забилось сильнее при воспоминании о своей спальне в Нью-Йорке и ее последнем свидании с Хавом. Все эти хрупкие слова в темноте.       Люди, которые должны были знать и любить тебя больше всех, бросили тебя. Я не понимаю почему, потому что ты такой хороший.       — Хав, — прошептала она. Рыдание вырвалось из ее горла, и все слезы, которые она сдерживала, пролились наружу. Хав раскрыл объятия, и она подбежала к нему.       — Все в порядке, — сказал он, поднимая ее на ноги, его сильные руки обхватили ее дрожащее тело. — Все в порядке.       — Спасибо тебе, — воскликнула она.       Ты хороший, дорогой мой, прекрасный человек, я никогда тебя не брошу.       — Тссс… Не плачь.       — Я люблю тебя, — прошептала она ему в шею. — Я всегда буду любить тебя за эту помощь.       — Я тоже люблю тебя. Все в порядке.       Он освободил одну руку, а затем прижал Алекса к своему другому плечу.       — Большое тебе спасибо, — прошептал Алекс.       — Тебе не нужно меня благодарить.       — Я никогда не смогу отблагодарить тебя.       — Прекрати. — Хав поцеловал его в макушку. — Вы, ребята, моя семья. Я бы сделал для вас все, что угодно.       Он поцеловал Вэл в макушку. Затем шесть рук сплелись и они крепко обняли друг друга.