Калейдоскоп
9 октября 2023 г., 23:26
Она была не виновата.
Она совершала чистый спуск по одному из промежуточных склонов. Не выпендриваясь и без показухи. Она мчалась на максимальной скорости, но полдюжины других лыжников обгоняли ее.
Впереди, она знала, слияние трасс. Одно универсальное правило горы гласило, что ты всегда уступаешь любому, кто ниже тебя на спуске.
Очевидно, никому никогда не приходило в голову ввести правило, запрещающее рассматривать слияние трасс как разворот и пытаться подняться наверх по трассе. Но именно так и произошло. Какой-то умник решил поднять наверх по трассе прямо на пути у Дин. Она свернула вправо, он уклонился влево, и врезалась в него на скорости 60 километров в час.
Столкновение грудь в грудь выбило ее из снаряжения, треснув креплениями на обеих лыжах.
«Мамочка», — подумала она.
Калейдоскоп из неба и снега.
Мамочка, я не должна так умереть.
Еще один калейдоскоп, окрашенный ее очками в розовый и оранжевый цвета.
Но я могла бы.
Кто-то закричал. Это кричу я? Затем еще один громкий треск и поток ругательств по-испански. Что-то ударило ее по голове. Или она обо что-то ударилась головой.
Мамочка, мамочка, мамочка, мамочка…
Затем ее мысли прервались.
Она очнулась в больнице, и ей сказали, что ей повезло. Безумно повезло. Рентген и сканирование показали лишь крошечный, едва заметный перелом в одном из ее поясничных позвонков. Ее шлем не смог спасти ее от серьезного сотрясения мозга, но чудесным образом свел кровоизлияние в мозг к минимуму. Медсестры сказали, что без шлема она была бы мертва.
Дин хотела, чтобы она умерла. Она представляла собой один огромный синяк от плеча до правой коленной чашечки. Каждый вдох словно пронзал ее грудь острым ножом. Каждая клеточка ее ошеломленного, избитого тела плакало, мамочка.
Боль ползла по ее голове, как слизняк, растекаясь по груди и спине. Она никогда не знала, что боль может иметь текстуру. Ее боль была холодной, скользкой и тошнотворной.
Я хочу к маме.
В черепе ее мозг звенел. Ужасная тошнота и дезориентация после того, как ей начали давать морфий, и ее тело взбунтовалось. Команда медсестер перевернула ее на неповрежденный бок и держала неподвижно, пока ее рвало.
Я хочу к маме.
Дыхание стало агонией. Любое движение приносило дикие страдания. Даже думать было мучительно, когда она подумала: «Я никогда больше не скажу, что я несчастна». Никогда. Я никогда не буду более несчастна, чем сейчас. Я нахожусь в эпицентре несчастья.
Измотанная мысль натолкнулась на воспоминание и вызвала образ Алекса, расхаживающего по дому, как пантера в клетке, в то время как по телевизору крутились изображения дыма, огня, падающих зданий и самолетов. Вэл потерялась где-то в середине всего этого. Внизу, в эпицентре событий.
Мамочка, мамочка, мамочка, мамочка…
— Шшшш, — произнес Хав, положив прохладную руку на ее пылающий лоб.
Ты самая храбрая.
Она не могла поверить, что он пришел. Она знала, что ее родителям потребуется целый день, может быть, даже два, чтобы прилететь с другого конца земного шара и добраться до больницы. Когда она открыла глаза и увидела у ее кровати незнакомого мужчину в повседневной одежде, она подумала, что видит сон. Когда ее взбудораженный мозг узнал его, она подумала, что сошла с ума.
— Хав? — прошептала она, чувствуя, что горло все еще саднит из-за дыхательной трубки.
Он улыбнулся.
— К твоим услугам.
— Что ты здесь делаешь?
— О... — Он придвинулся немного ближе к кровати и погладил ее по щеке. — Я просто отдыхал по соседству.
Она разрыдалась, и это было чертовски больно, но она не могла остановить слезы. Он осторожно взял ее голову на сгиб своей руки, нежно провел уголком простыни у нее под глазами. От него пахло мускусом и чем-то сильным, и она расплакалась, уткнувшись в него.
— Все в порядке, — шептал он снова и снова.
— Я хочу к маме, — воскликнула она, сдаваясь. — Я хочу к маме, пожалуйста, позови маму. Пожалуйста, позови ее. Позови мою мать.
— Она уже в пути. Сейчас в самолете с твоим отцом. Они скоро будет, милая. А пока ты держись за меня. Я буду здесь.
Он никогда не отходил от ее постели. Однажды, когда она очнулась от дремоты, он показал ей свой телефон и письмо от Ари.
Скажи ей, что я очень сожалею о Берни. Он оказался проклятием.
— Кто такой Берни? — спросил Хав.
— Я не знаю. — В больной голове Дина лихорадочно копошилось: «Берни? Кто такой Берни? Я не знаю никого по имени Берни».
— Не плачь, — попросил Хав, поглаживая ее по лбу. Он нежно потянул ее за мочку уха. Дин потянулась до другой— пусто.
— Мои серьги, — произнесла она. У нее сохранилось смутное воспоминание о том, как медсестры снимали с нее одежду. Должно быть, они тоже сняли с нее украшения.
— О, — сказал Хав, похлопывая себя по карманам. — Подожди, они отдали мне твои вещи.
Он вытащил маленький конверт из искусственной кожи и высыпал содержимое себе на ладонь. Ее серьги, браслеты и тонкий кожаный шнурок с…
— Берни, — прошептала Дин. От облегчения она поглубже зарылась в подушки. Хав осторожно застегнул шнурок у нее на шее, и медаль Святого Бернарда обдала прохладой на груди.
— Ари подарил мне, — объяснила она. — На удачу.
— Что ж, на мой взгляд, сработало, — сказал Хав. — Все могло быть намного хуже.
Дин закрыла глаза. Одно воспоминание задержалось задворках ее сознания, встревоженное. Пытаясь соединить цепи, до которых не может дотянуться. Жужжащие искры разрозненных воспоминаний. Что-то насчет Ари. И медальон святого Берни. Кейси. Стелла. На кухне. Ее дом.
Дом. Так далеко.
— Где мама? — спросила она.
— Она в пути, милая, — ответил Хав. — Она скоро будет.
