Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      По дороге домой из Стоу Алекс казался уставшим. Никаких разговоров на испанском, никаких шуток или историй. Он продолжал крутить ручку радиоприемника, следя за трансляцией.       — Ты умеешь хранить секреты? — спросил Хав.       — Конечно.       — Этот журналистка, который сейчас говорит? Кэмберли Джонс?       — Да.       — Она была одной из моих клиенток.       Выражение лица Алекса не изменилось ни на миллиметр.       — Когда?       — В две тысячи третьем. Или, может быть, во втором? Она получила премию Пибоди за рассказ о стрельбе в колледже в Филадельфии. Я пошел с ней на церемонию.       — Ха. — Алекс прибавил громкости. Он немного поерзал на водительском сиденье, подтягивая штанины джинсов, затем откинулся на спинку. Его манера поведения была подобна вееру, в то время как Хав был открыт, отчаянно желая. Желая внимания Алекса.       Ты злишься на меня?       Он дернул плечами. Кто он такой? Подросток, нуждающийся в эмоциональном прогнозе погоды? Парень устал.       Он попытался остыть, но воздух в машине был наэлектризован. Оно вонзило когти в кожу Хава, дергая и притягивая его во все стороны. Его рука сжалась в кулак, чтобы не напасть на Алекса. Тяга к нему была одновременно сексуальной и одухотворенной, и это приводило его в бешенство. У него была дружба. Его принимали. Он обрел семью. Почему этого было недостаточно? Почему у него во рту, на языке, словно жемчужины, покоились эти невозможные переливчатые вопросы: Ты хочешь, чтобы я был рядом? Ты хочешь меня?       Ты любишь меня?       Каждая клеточка его тела съежилась. Он рефлекторно сжимал и разжимал кулаки, борясь с этим чувством.       Мне не нужна его любовь.       Я не хочу ее. Я не хочу нуждаться в ней. Не от него. Ни от кого.       Я не хочу этого удушья в груди, этого жара в животе, этой боли в костях. Я этого не хочу.       Он повернул голову к окну, отчаянно желая спрятаться. Он никогда в жизни не чувствовал себя более незащищенным. Не понимал, почему его гигантские эмоции не транслировались через динамики автомобиля, желая сохранить этот момент во времени. Не стать брошенной игрушкой великана.       Ты больше не любишь меня?       — Ты скучаешь по кому-нибудь из своей семьи? — Спросил Алекс. — Или они все причинили тебе непоправимую боль?       — Я скучаю по своему отцу, — ответил Хав через мгновение.       — Да. Я тоже. — Алекс убрал руку с руля и немного приглушил радио. — Это довольно странный вопрос…       — Ого, я не знаю, чувак. Мы еще не дрочили вместе.       Алекс рассмеялся и хлопнул Хава по плечу тыльной стороной ладони.       — Заткнись.       — Продолжай.       — Изменились ли твои клиенты после 9/11?       — В каком смысле?       — Не знаю. У тебя стало больше работы? Меньше работы? Другая работа? Было ли больше людей, я имею в виду женщин, которые искали общения? Настолько отчаянно, что были готовы за него заплатить?       Хав скривил рот, размышляя.       — Я на самом деле не помню, — сказал он. — Однако я действительно помню эту всепроникающую печаль в городе. Словно чье-то присутствие. Слой пыли, который никогда не исчезал. Ты всегда мог чувствовать дым и запахи в воздухе.       Алекс хмыкнул, барабаня пальцами по рулю.       — Я запил, — сказал он. — Надолго.       — Из-за того, что случился второй 9/11?       Алекс оглянулся, кивая.       — Да. Что-то во мне не могло пройти мимо этого совпадения. Это казалось… личным. Это вылило дерьмо, о котором я даже не подозревал, что ношу в себе.       — Вероятно, то дерьмо, которое твой мозг в то время не знал, как обработать.       — Я чувствовал себя таким засранцем.       — Почему?       — Я имею в виду, господи, что со мной не так? Вэл была в городе в тот день, но нервный срыв был у меня? В этом не было никакого смысла. У меня не было истории о войне. Я в безопасности, моя семья в безопасности, тысячам людей от этой трагедии стало намного хуже. Что, черт возьми, происходит, что я вдруг не могу встать с постели по утрам?       — Настолько плохо?       — Настолько. Хуже я еще никогда в жизни не было. — Он указал локтем через консоль. — Ты спрашивал о шраме. Когда я сказал, что порезался, я имел в виду это буквально. Кинжалом моего отца.       — Господи.       — Двадцать швов. Девять плюс одиннадцать.       — Тебе помогли? Я имею в виду, очевидно, что ты справился, но ты просто пережил это?       — Нет. Возможно, если бы я был одинок и глуп, я бы продолжал сражаться. Но когда у тебя есть жена и ребенок… — Он замолчал и провел кончиками пальцев по лбу. — Это не только твой нервный срыв, это и их тоже. Депрессия, тревога, суицидальные мысли — ты все еще родитель, и твой ребенок наблюдает за тем, как ты справляешься. Дин было двенадцать, и она не была глупой. Мне не нужно было притворяться, что все в порядке, но я также не мог опустить руки. Я должен был идти дальше и иногда позволять ей видеть, как я ползаю. Как бы то ни было, я принимал лекарства и ходил на кое-какие консультации. Много консультаций. У меня есть Шеба, она вернула мне сон. Я снова начал бегать, вернулся в спортзал. Тренируюсь и справляюсь с этим.       — Это было такое хреновое время.       — Я постоянно возвращался к этому образу… Фотография из эпицентра событий. Часть здания. Зазубренный кусок фасада торчит посреди обломков и пыли. Дым поднимается от земли, заволакивая все вокруг. Нет цвета. Все черно-белое и серое. Освещение нездоровое. Ты понимаешь, какую фотографию я имею в виду?       — Да, — ответил Хав. — Выглядит почти научно-фантастически. Похоже на апокалипсис. Радиоактивные осадки.       — Я показал эту фотографию своему психотерапевту и сказал: "Вот на что было похоже покидать Сантьяго. Вот каково это — не знать, что стало с моими родителями. Это мое детство. Это я, когда мне было одиннадцать. Прямо здесь".       — А теперь это снова ты, но уже в сорок лет.       — Все сначала. Та же дата. Те же разрушения. Люди просто исчезали. — Алекс поерзал на сиденье и прочистил горло. — Я не рассказываю об этом слишком многим людям.       — Почему нет?       Алекс пожал плечами.       Хав скользнул взглядом по шоссе.       — Зачем ты мне это рассказываешь?       Удар сердца.       — Потому что кто-то устроил переворот и в твоей жизни тоже. Бросил тебя, и ты остался один среди обломков. И ты выдержал все и перестроился. При этом никто из твоих детей не наблюдал за твоим падением и возрождением. Я восхищаюсь этим. В то же время мне интересно, насколько сильно это было больно.       Это было очень больно.       Хав облизал губы, делая медленный глубокий вдох.       — Координаты на моей шее относятся к Шенксвиллю, штат Пенсильвания, — сказал он. — Мой друг Трублад летел рейсом Девяносто три.       Алекс повернул к нему голову, задержался слишком долго, и ему пришлось отвести машину от обочины.       — Какого черта … Хавито, ты что, издеваешься надо мной?       — Я разговаривал с ним по телефону. До самого конца.       Алекс нажал на тормоз и остановил машину на обочине. Он поставил машину на режим "паркинг", включил аварийку и повернулся к Хаву.       — Он звонил тебе из самолета?       — Да. Я был чем-то вроде секретаря. Записал его последние слова для семьи.       — Срань господня.       — Самая ужасная история, которую я когда-либо записывал в своей жизни.       Алекс медленно кивнул, широко раскрыв глаза и уставившись на приборную панель, слегка приоткрыв рот.       — Меня все это здорово подкосило, — продолжил Хав. — Я не мог заснуть и не мог встать с постели. Не мог есть, не мог перестать плакать. Не мог писать. Я мог трахаться, вот и все. Не знаю, изменились ли мои клиенты, но знаю, что изменился я. Я заработал кучу денег после 9/11, потому что секс был единственным способом, которым я мог заставить отключить мысли в моей голове.       — Господи, это… — Алекс закрыл глаза. — Я, блядь, даже представить себе не могу.       — Да, ты можешь, — сказал Хав. — Если кто и может, так это ты. Вот почему я тебе это рассказываю.       Алекс выехал обратно на шоссе.       — Ты и я, — сказал он через минуту. — Мы так похожи. Это неудивительно.       — Неудивительно, что?       — Что мы продолжали встречать друг друга. Мне трудно думать, что это было совпадение. Понимаешь?       — Понимаю.       Мили тянулись в тишине. Рука Хава медленно пересекла консоль и опустилась на руку Алекса. Алекс слегка наклонил голову, рассматривая ее, прежде чем вернуться к дороге. Его лицо было непроницаемо.       С колотящимся сердцем, идя по линии, Хав медленно провел ладонью. По покрытому шрамами локтю. По татуированному предплечью. Алекс сидел неподвижно, уставившись на шоссе.       Это было ошибкой.       Затем Алекс поднял руку от руля. Немного поиграл пальцами.       Хав рукой скользнул по запястью Алекса. Вытянул пальцы, дотянулся и устроил свои между пальцами Алекса, вплетая, сжимая.       — Все в порядке, хермано? — Тихо спросил Алекс.       С тобой все в порядке, брат?       — Да.       — Это неудивительно. Не для меня.       — И не для меня.       Через мгновение Хав убрал руку. Скрестил руки на своей мягкой груди и выдохнул остатки накопившегося там беспокойства.