Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      — Ты хорошо себя чувствуешь? — Спросила Вэл. — Ты сам на себя не похож.       — Я сам на себя не похож, — ответил Алекс.       — Что случилось? Или просто общее состояние?       — Общее состояние. Это пройдет.       Он надеялся.       Этим утром, в третий раз после ночи в кресле, Алекс проснулся в муках влажного сна. Третий раз за неделю. Даже на пике полового созревания у него не было такого послужного списка. Может быть, для Вэл фантазия была щелчком крана, но Алекс был потопом, выливающимся наружу и затопляющим все.       «Буквально», — подумал он, бросая простыни в стирку.       Что бы сказал Вэл, если бы он признался, что был немного увлечен Хавом?       — Немного, — сказал он, фыркнув на кафель в душе. — Скорее, я влюблен в мужчину.       Так сказала Дин.       — Это восхитительно, как вы с Хавом флиртуете, — сказала она как-то вечером.       — Мы не флиртуем.       — Папа, ты точно флиртуешь. Ты влюблен в мужчину.       Бреясь, Алекс вспомнил как влюблялся в девочек в школе. Большую часть времени это был односторонний опыт. Ты проводил больше времени, наблюдая за своей пассией, чем взаимодействуя. И взаимодействие в основном сводилось к ощущению себя идиотом, а иногда и к тому, что ты производишь хорошее впечатление.       Почему я пытаюсь произвести впечатление на Хава?       Он сполоснул лезвие, пытаясь справиться со странной нервозностью, которая появлялась у него на плечах каждый раз, когда он видел Хава в эти дни. Странная потребность быть…       — Понравится? — сказал он зеркалу. — Ты знаешь, что нравишься ему.       Его предплечье покалывало, когда он вспоминал, как ладонь Хава скользила по нему. Пальцы Хава скользили между его пальцами, сжимая и удерживая.       Меня влечет к нему.       Каждую ночь в снах руки Хава были на Алексе. Не то чтобы это было особенно сексуально. Технически он просто обнимал Алекса. Обхватывал руками сзади и крепко сжимал Алекса в кулаке. Твердые мускулы и неизменная сила. Ероша волосы Алекса и целуя его в макушку. Братские объятия.       «Отцовские объятия?» — подумал Алекс. «Неужели это не что иное, как гигантский фрейдистский анализ? Я ищу в нем отца?»       Если это было так, то как насчет снов, в которых Алекс оборачивался? Поворачивался в кольце рук, поворачивался лицом к широкой груди Хава. Влажный рот раскрывается для него. Член напрягается и поднимается навстречу. Потом он просыпался и кончал.       Алекс долго смотрел на свое отражение.       — Ты не гей, — сказал он. — Не веди себя как четырнадцатилетний подросток. Секс это часть его жизни. Секс — это его бизнес, черт возьми. Это его работа — быть влюбленным. Расслабься и переживи это. Влюбленности никогда не длятся вечно.       Это, конечно, не причиняло Алексу никакого вреда в спальне. Мысли о сексе втроем постоянно возбуждали его в эти дни, и он занимался любовью с Вэл так, словно наступил конец света. Каждая бурная ночь давала ему возможность вовлечь Хава в действие любым способом, который позволяла его мужественность. Иногда Хав просто наблюдал. Иногда они с Алексом удовлетворяли Вэл. В эти ночи Алекс позволял Хаву обнимать себя сзади. Он не позволял Хаву быть в нем. Ничего подобного. Он просто позволял Хава прижаться грудью к спине Алекса. Держал его, пока Алекс старался изо всех сил. И если Хав случайно заигрывал с его эрекцией, пока тот выполнял свою работу — черт возьми, Алекс в этом не виноват. И в этом не было ничего даже близко неприятного.       Мне нравится чувствовать его там.       Это его заводило, разжигало его. Он собрал все, что было у него в голове, швырнул это в Вэл и заставил ее приехать, как товарный поезд в Крейзитаун.       Он должен был поблагодарить Хава.       Или заплатить ему.       — Ты можешь расслабиться? — пробормотал он в полотенце. — Хватит разбирать все на части.       Он не мог. Каждый раз, когда звонил его телефон, он надеялся, что это Хав, который хотел встретиться с ним. Потом они встречались, и разум Алекса превращался в команду аналитиков, работающих над каждым словом, мыслью и взглядом. И почему Алекс так часто смотрел на Хава? Сколько считается слишком много? Хав очень пристально смотрел в глаза, когда говорил. Он всегда так делал? Почему, удерживая его взгляд, я чувствовал себя так, словно играю в цыпленка?       Что, черт возьми, происходит?       — Ты в порядке? — Спросил Хав. — Ты сам на себя не похож.       Это был День памяти, и они встретились в спорт-баре, чтобы посмотреть, как «Милан» играет с «Ливерпулем» в Кубке УЕФА.       — Я в порядке, — ответил Алекс с полным ртом крылышек «Баффало». — Устал.       — Вэл не дает тебе спать по ночам?       Алекс улыбнулся.       — Я не просто так называю ее трахальщицей.       По телевизору показывали спортивные новости. Фрагмент интервью с Джоном Амаечи, который в феврале прошлого года признался, что он гей: первый бывший игрок НБА, публично заявивший о своей сексуальной ориентации.       — " ... Я недооценил Америку, — поделился спортсмен. — Я приготовился к гневу религиозной нации. Вместо этого поддержка была в подавляющем большинстве положительной..."       — Ха, — произнес Хав. — Он должен испытать гнев семьи при Тио Мигеле.       Алекс рассматривал то, что казалось крючком с наживкой. Он разломил крылышко на две части и небрежно откусил.       — Расскажи мне о своем кузене.       — Несто? — Хав прожевал и проглотил, затем сделал долгий, задумчивый глоток пива. — Мы выросли вместе. Родились с разницей в несколько дней. У его матери после этого были некоторые проблемы, поэтому моя мама заботилась о нас обоих. Мы были как… братаны по сиське.       Алекс рассмеялся.       — Для этого есть слово, — сказал Хав, смеясь вместе с ним. — Какое-то жаргонное выражение для обозначения двух детей, которых кормит одна и та же женщина. Я знаю, что слышал это, но не могу вспомнить. В любом случае. Мы буквально ели вместе, спали вместе, играли вместе. Переболели ветрянкой вместе…       Хав вытер пальцы, скомкал салфетку и отбросил ее в сторону. Он скорчил гримасу в кулак, качая головой.       — Раньше я мог съесть три дюжины крылышек и даже не рыгнуть. Теперь я смотрю на них, и у меня начинается изжога.       — Как у вас дела, ребята? — Спросила официантка, глядя только на Хава. — Могу я заказать вам еще порцию? — Она произнесла это как предложение.       — Мне не надо, — ответил Хав, глядя только на Алекса. — Хочешь еще?       — Если это вкусно, я хочу столько, сколько вы сможете дать.       Наверху у аналитиков случился хаос. Хав продолжал смотреть на него, якобы игнорируя официантку, но Алекс чувствовал, что его лицо начинает гореть.       — Здесь жарко. — Алекс взглянул на официантку. — Здесь жарко, или это из-за него?       Она хихикнула.       — О, я думаю, из-за него. Хотя на вас тоже приятно смотреть. Вы, ребята, братья?       — Братаны по сиське, — ответил Алекс.       — Не обращай на него внимания, — сказал Хав. — Можете збарть. — Он подвинул тарелку с костями и скомканными салфетками. — Пожалуйста. — Официантка моргнула от пренебрежительного тона, забрала тарелку и ушла.       — Возвращаемся к теме.       — Хм? Оу. Итак, мы выросли вместе и… С тех пор, как я себя помню, Несто всегда висел на мне. На самом деле, это одно из моих самых ранних воспоминаний. Я дремал с ним, и он крепко прижимался ко мне. Он был чувствительным. Ты знаешь этот тип людей.       — Никто не ставил совместный сон под сомнение?       — Между членами семьи? Зачем?       — Итак, ночь на крыше была первым случаем, когда все вышло за рамки семейной привязанности.       — Да. — Хав провел руками по волосам, задержал их там на мгновение, затем поднял указательный палец. — Я собираюсь с мыслями. Сейчас легко увидеть многое, чего я не видел тогда. Не так-то просто вернуться в свою подростковую голову и вспомнить историю.       — К тому же ты был пьян.       — И это тоже. — Он покатал свою пивную бутылку в руках. Отпустил на секунду. — Я помню… Мой разум как бы раскалывается прямо посередине. Одна половина думает: «Я не такой». Другая половина думает: «Но это определенно приятно».       Тон Хава понизился, а темп замедлился. Каждое слово выделялось.       — Что вы делали?       — Ну, его палец не был на моей простате, но…       Алекс швырнул в него стопкой салфеток.       — Мило, — сказал Хав, смеясь. — Мы просто дрочили друг другу. Целовались. И… Это было похоже на естественное продолжение всех остальных контактов. В этом не было ничего неправильного. Мне это понравилось. — Он улыбнулся. — Я знаю, у меня определенно была мысль, эм, может быть, это не очень хорошая идея. Но это было не так… Черт, это трудно выразить словами.       — Похоже, тебя это не особо шокировало.       — Верно. Я не был шокирован. И послушай, может быть, это из-за выпивки, кто, черт возьми, знает? Но как только это произошло, я не пытался остановить. Он поцеловал меня, и я ответил на поцелуй, и это было приятно. Он прикоснулся ко мне, и я прикоснулся к нему. Мое тело подумало: «Ладно, это интересно. Давай проверим это».       — Похоже, это было безопасно. Не только потому, что это был он, но и потому, что у тебя было оправдание, что ты был пьян.       Хав кивнул, уголок его рта приподнялся в улыбке.       — Я думаю, в то время, когда мы оба экспериментировали с девушками и далеко не заходили, мы были уверены друг в друге. — Он тяжело выдохнул. — А потом вошел мой дядя. Игра закончилась. Остальное уже история.       — Ты больше никогда не видел Несто?       — О, я видел его много раз. Когда при каждой встрече он и его приятели избивали меня.       — А как насчет твоих приятелей?       Хав горько усмехнулся.       — Внезапно у меня их не осталось. Забавно, как это работает.       — Господи.       — В конце концов, отец Несто, Тио Энрике, перевез их на Манхэттен. После этого, нет, я его больше не видел. Не разговаривал с ним, ничего о нем не слышал. Пока я не узнал, что он мертв.       Алекс колебался.       — Что случилось?       — Он спрыгнул с моста Джорджа Вашингтона.       — Не может быть!       Хав покачал головой.       — Почему… Что могло заставить его…?       — Думаю, потому что он был геем. Я имею в виду, никогда не узнаю. Но когда я складываю кусочки, которые у меня есть, кажется, вырисовывается картина. Он был геем. Его поймали, и он позволил мне взять вину на себя. Он продолжал жить во лжи, пока больше не смог. — Хав пожал плечами. — В любом случае, это история, которую я рассказываю сам себе.       — Интересно, у него было чувство вины за то, что он сделал с тобой?       Плечи Хава дернулись вверх, а челюсть напряглась. Инстинктивное сжатие мужчины от сильной уязвимости. Отказываясь верить, что все было настолько плохо, когда на самом деле так оно и было.       — Твой двоюродный брат действительно разбил тебе сердце, — сказал Алекс. — Вся твоя семья, каждый из них, просто разбил твое гребаное сердце вдребезги.       Хав потер кончиками пальцев лоб.       — Да.       Их взгляды встретились через стол, подбородки обоих приподнялись и опустились. Алекс сглотнул, и его инстинкты подсказали ему отвести взгляд. Вместо этого он промолчал.       Ладно, это интересно. Давай проверим.       — Это безопасно — рассказывать тебе подобные вещи, — сказал Хав. — Думаю, именно поэтому я дал тебе свою визитку.       — Потому что я бы не рассказал, где были захоронены тела?       Хав усмехнулся.       — Среди прочего.       На мгновение мир замер, пока Алекс стоял на распутье.       Он меня привлекает.       Хав удерживал его взгляд и не отпускал. Алекс мог либо довести это до конца, либо отшутиться.       Он сосчитал до пяти.       И струсил.       Появилась официантка со свежей блестящей помадой и расстегнутой дополнительной пуговицей на блузке.       — Как дела, ребята?       — Мы возьмем счет, спасибо.       — О да, у тебя все хорошие реплики. «Когда-нибудь я смогу проверить тебя на наличие глистов».       Алекс застонал.       — Господи.       — Тебе, наверное, многие давали.       Алекс хлопнул ладонью по столу, смеясь.       — Я не могу поверить, что ты это помнишь.       — Это было в некотором роде незабываемо.       — Я был таким придурком.       — Был?       Официантка вернулась с кожаной папкой.       — Кто счастливчик? — спросила она, протягивая ее.       Хав взял.       — Как проходит неделя? — Спросил Хав, когда они шли через парковку.       — Завтра прибудет транспорт со щенками, в четверг придут волонтеры, они будут помогать пристроить щенят. Четыре стерилизации. Шесть кастратов. У одного дисплазия тазобедренного сустава. Другие разнообразные любезности.       — Проверка на глисты?       — Проверка на глисты. Анализы анальных желез. Прививки от бешенства. Бла-бла-бла.       — Твоя карьера оказалась намного сексуальнее моей.       — Вряд ли.       — Говорю тебе, на моем следующем свидании я определенно попробую экспрессию анальных желез.       — Возможно, тебе придется поднять цены.       Хав потянулся и взъерошил волосы Алекс.       — Ты в состоянии вести машину?       — Да, я в порядке.       — Прощай, мой друг. — Их правые ладони соприкоснулись, и они притянулись друг к другу для объятия.       Широкая грудь Хава прижалась к сердцу Алекса. Хава похлопал его по плечам. Они оба вздохнули и замерли. Это было интересно.       Нет, я не такой.       — Ладно, разойдемся, — сказал Алекс.       — Сначала ты.       Алекс оттолкнул его. Они ухмыльнулись, отступая назад, но ночь резко затихла, разочарованно переводя взгляд с одного мужчины на другого.       — Ты убиваешь меня, — сказал Хав и ударил Алекса по руке.       — Что?       — Ничего, я идиот. — Хав открыл дверцу своей машины, опустил ногу в машину и замер. — Ты провожаешь меня?       — Да. — Алекс скрестил руки на крыше своей машины, подпер подбородок и смотрел, как Хав отъезжает.       Еще долго после того, как исчезли задние огни и последний гудок эхом отдавался в кильватере машины, он продолжал смотреть. Продолжал хотеть.       То, чего я хочу, — это не то, кем я являюсь.