Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      — У меня нет салфетки, — сказал Ари. Он вытянул край рукава своей футболки и осторожно промокнул лицо Дин.       — Прости, — сказала она, выпуская воздух из легких.       — Не извиняйся. Ты расстроена.       — Все родители ссорятся. Не знаю, почему веду себя по этому поводу как ребенок.       — Думаю, твои родители ссорятся по тому же графику, что и комета Галлея, — сказал он.       Она прижалась лбом к его плечу.       — Я не могу справиться. Воздух в доме изменился. Будто он весь вышел в окно. Всю ночь я не могла отдышаться.       — Мне жаль, — посочувствовал Ари, приглаживая ее волосы и целуя в висок. — Пойдем, укроемся от солнца.       Он обнял ее и повел к трибунам. Внизу было прохладно. И уединенно.       — Расскажи мне, что произошло, — попросил он.       — Я даже не знаю, с чего начать.       — Начинай с любого места.       — Ты знал, что моя мать и твой дядя встречались?       Лямка рюкзака Ари соскользнула с его плеча, и сумка упала на землю, подняв облако пыли.       — Прости?       — Вчера Хав написал моей маме, и в нем было написано: «Ты рассказала Алексу о нас?» Теперь папа зол на маму, потому что она забыла рассказать ему, что они с Хав встречались несколько лет назад. Что, мягко говоря, делает ситуацию чертовски неловкой.       Ари слегка приоткрыл рот, и он смотрел куда-то поверх ее плеча.       — Что за сучий поступок, — простонала Дин. — Какого черта она держала что-то подобное в секрете? Мой папа так чертовски расстроен, и я его не виню.       Ари медленно моргнул. Он выглядел так, словно решал в уме математические задачи, а не искал ответы.       — О чем ты думаешь? — Спросила Дин, тревога скрутилась у нее в животе.       Ари медленно сел на землю, уперев локти в колени, а подбородок в ладони. Теперь его губы слабо шевелились.       Дин тоже села.       — Ари?       Он слегка покачал головой и вернулся.       — Прости, я собирал воедино множество кусочков... — Он снова уставился в сторону, подняв указательный палец. — Ты, наверное, подумаешь, что я сумасшедший, но для меня это вроде как имеет смысл.       — Что ты имеешь в виду?       — Хав сказал мне… Это останется между нами, хорошо?       — Конечно.       — После того, как родители вышвырнули его из дома, у него ничего не осталось. Некуда было идти. Некоторое время он спал на складе. Он сказал, что однажды выиграл немного наличных в лотерею, но отложил все на черный день и жил впроголодь, обслуживая столики и прочая хрень.       Дин подняла брови, не совсем понимая, к чему клонит Ари.       — Однажды он сказал мне: «Я сделал кое-что, чем не слишком горжусь. Но я сделал это, чтобы выжить».       — Ари провел руками по волосам. — Я вроде как отмахнулся от этого, но потом услышал, как они с твоим отцом разговаривали по дороге в Вермонт. Все это было на испанском, а Хав говорит так чертовски быстро, что я могу уловить только несколько слов. Я лучше понимаю твоего отца. И я услышал кое-что, что заставило меня задуматься...       — Что?       — Ну … Хав, возможно, занимался сексом... ну, ты знаешь. Или что-то в этом роде.       В животе у Дин стало пусто.       — Ты имеешь в виду заниматься сексом с людьми за деньги?       Он кивнул.       — Ты читала «Привилегии клиента»? Его рассказы?       — Нет, только «Глория, Великая».       — Все эти истории рассказаны с точки зрения мужчины-проститутки, — сказал Ари, как раз в тот момент, когда Дин вспомнила, что в «Глория, Великая» часто встречала шлюх всех мастей. Насколько суровыми и грубыми были изображены детали их жизни. Дин закрывала обложку и бессознательно вытирала руки, как будто они были покрыты угольной сажей и дешевым сексом.       — Срань господня, — тихо сказала она.       Ари покачал головой с тихим стоном, морщины на его лице исказились от страдания.       — Черт, я чувствую себя херово, обсуждая это. Я не могу этого доказать, и это не то, о чем я когда-либо спрашивал его или говорил с ним. Я имею в виду.       — Знаю.       — Может быть, это было что-то другое. Продажа наркотиков или что-то в этом роде. Суть в том, что он пережил действительно плохие времена. Более важный момент, и это возвращает нас к твоей ситуации, Хав также сказал мне, что женщина помогла ему взять себя в руки. — Ари резко выдохнул и посмотрел на Дин. — Может быть, эта женщина была твоей мамой?       — Хм.       — Не знаю, означает ли это, что она буквально помогла ему, или потеря ее стала катализатором для того, чтобы он взял себя в руки.       Взгляд Дин блуждал вдалеке.       — Она сказала, что все закончилось плохо, и они перестали общаться.       — Если она скрывала это от твоего отца, это плохо. Может быть, Ти разбил ей сердце. Или его поведение разбило ей сердце?       — Может быть, — автоматически Дин, пытаясь превратить двумерные картинки, которые она видела тем утром, в историю. Теперь она была в замешательстве.       — Прости, — сожалел Ари. — Не знаю, смогу ли я чем-нибудь помочь, но то, что ты сказала, как-то совпало с тем, что я знал.       — Нет, нет, — сказал Дин. — Это… Боже, это пиздец. И если ты прав насчет Хава, то это хреново и печально.       Она попыталась представить Хава в тот период его жизни: моложе, худее, голоднее. Одинокий и отчаявшийся. Стоящий на углу с сигаретой во рту. Прислонился подошвой ноги к фонарному столбу, осматривая улицу вверх и вниз. Ищет работу. Деньги. Женщин.       И мужчин тоже?       Ее разум содрогнулся от образов, отбросил их прочь. Может быть, именно поэтому в жизни великолепного Хава не было никого особенного. Может быть, он продавал себя так много раз, что секс перестал что-либо значить. Может быть, это был такой ужасный опыт, что, когда он, наконец, добился успеха в своей писательской деятельности, он решил, что люди могут смотреть на него сколько угодно, но никто —никто никогда больше не прикоснется к нему.       — Черт, — прошептала Дин.       — Знаю. Ты не рассказывай об этом никому.       — О боже, нет. Я не буду.       Они встали, отряхнули пыль и подобрали сумки.       — Ты закончила на сегодня?       — У меня свободный час, потом английский. Я пойду домой и сделаю сэндвич. Посмотрю, не изменился ли воздух.       — Будь осторожна, ладно?       — Что ты имеешь в виду?       Он поймал ее за руку, переплетая пальцы.       — Иногда ты получаешь ответ на вопрос, и от этого становится только хуже. Иногда лучше не знать всех кровавых подробностей. Твои родители любят друг друга. И, вероятно, именно поэтому все так паршиво.       Дин кивнула.       — Они не знают, как злиться друг на друга.       Он прижался губами к ее бровям.       — Позвони мне позже.       Она еще не покинула территорию школы, когда ее телефон издал звук: «Уже скучаю по тебе».       Она облегченно вздохнула, идя по Кортни-авеню, история Ари вставала на свои места и создавала сценарий, который с каждым шагом приобретал все больше смысла. Ее мать сделала что-то глупое, что причинило боль Алексу, но на самом деле виноват был Хав.       Затем в голове Дин снова всплыла фотография Хава на углу улицы, и ей стало стыдно за то, что она обвиняет его.       Черт возьми.       Иногда лучше не знать.       Она вернулась домой в еще большем замешательстве, чем когда-либо. Алекс готовил сэндвич на кухне.       — Что случилось, cosita? С тобой все в порядке?       — Да.       — Прости за прошлую ночь.       — Ничего страшного. Я бы тоже разозлилась, если бы узнала, что моя жена трахалась с моим лучшим другом.       Она хотела пошутить, но, когда слова слетели с ее незаконченных губ, она поняла, что это была ошибка.       Долю секунды, когда и ее отец, и вся кухня в ужасе обернулись.       Затем Алекс ударил ее.       Это была не совсем пощечина. Она почувствовала, что он сдержался в последнюю секунду, и только кончики его пальцев сильно сжали ее подбородок. Жгучий, смущенный стыд прокатился от ее головы к груди. Если не считать сильного шлепка по заднице, когда она в возрасте пяти лет гонялась за мячом по проезжей части, отец никогда ее не бил. Никогда.       — Следи за своим языком, — сказал он. — Только потому, что я злюсь на твою мать, это не дает тебе карт-бланш быть стервой. Поняла?       В животе у нее все перевернулось.       — Прости.       Его указательный палец оказался рядом с ее лицом.       — Если бы ты не лазила куда тебе не надо, этого бы не случилось.       — Папа, прости меня, — прошептала Дин, испуганный яростью в его глазах. Той же злостью, которую он обрушил на Вэл прошлой ночью.       Он вытер руки о кухонное полотенце и бросил его на стойку. Ушел, оставив свой сэндвич. Хлопнула кухонная дверь. Дин стояла, дрожащая и подавленная, прижав пальцы ко рту. Девочка, которую отшлепали на глазах у ее друзей, теперь искала жертву, кому или чему, она сможет причинить такую же боль, какую она испытала сама. Желательно больше.       «Я ненавижу тебя», — подумала она. «Я, блядь, ненавижу вас всех».