Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      — Спасибо, что согласилась встретиться со мной.       Глория подперла рукой подбородок.       — Ты говоришь так, будто я твой психотерапевт.       — А разве это не так?       Она коснулась его щеки.       — Я беспокоюсь о тебе.       Он вздохнул.       — И ты часто вздыхаешь, когда никто не видит.       Он достал вино из ведерка со льдом и долил в их бокалы остатки.       Материализовался официант и убрал их тарелки.       — Могу я предложить карту десертов?       Хав взглянул на Глорию, которая прошептала «кофе», и вернулась к своей пудренице.       — Спасибо, мы выпьем кофе, — попросил Хав.       Глория подкрасила губы и убрала сумочку.       — Как дела с твоими друзьями?       — Я пытался поговорить с Алексом, но он… очень зол.       — Не могу его винить.       — И я позвонил Вэл, но извиняться не стал. Она кричала на меня, и было трудно вставить хоть слово.       — Я тоже не могу ее винить.       — Не самый лучший момент в моей жизни.       — Думай, прежде чем говорить, Хавьер. Это первое, чему я тебя научила.       — И первое, что я забыл.       Она положила свою руку поверх его.       — По крайней мере, я знаю, что ты не совершишь одну и ту же ошибку дважды.       — Боже, как бы я хотел, чтобы меня оставили в покое, — сказал он, глядя на обугленные балки и дымящиеся подпорки своего дома.       Они разняли руки, чтобы официант мог поставить кофейные чашки, сливки и сахар.       — Ты в него влюблен? — Спросила Глория.       Он открыл рот, закрыл, затем выдохнул.       — Я бы не узнал любовь, даже если бы она постучалась в мою дверь, — признался он. — Но он — я думаю только о нем. Я знаю это точно. Это любовь или одержимость? Люблю ли я его, или мне нравится мысль о том, что я могу любить его, потому что он натурал, женат и в безопасности?       — Ты пролетел через весь континент ради его дочери, — добавила Глория. — Я называю это любовью.       — Я действительно люблю Дин. Я люблю их всех, Глор. Это такой запутанный клубок чувств. Он мне как брат. И в то же время я чертовски сильно хочу его. — Он прижал ладонь ко лбу. — Это заставляет меня принимать глупые решения.       — Из плохих решений получаются хорошие истории.       Он рассмеялся.       — Может быть, у меня получится из этой истории книга. Хоть какое-то утешение.       Теперь она взяла его за обе руки.       — Ты уже однажды потерял все и выжил. Ты переживешь и это.       Ее любовь проникала сквозь сжимающие пальцы и успокаивала самые ранимые уголки его совести. Когда он ехал домой с Манхэттена, это было не столько «ты гребаный идиот», сколько «возможно, ты вынесешь урок?»       — Ты гребаный идиот, — пробормотал он. Так было проще.       Последние пять дней были настоящей пыткой. Пять дней Алекс не разговаривал с ним. Ощущалось, как будто кто-то удалил одну из костей ноги Хава и заставлял его бежать марафон. Он не осознавал, насколько он был увлечен ежедневным общением с Алексом, пока оно не прекратилось. Сообщения, звонки и встречи были подобны кислороду, и теперь его подача резко и сердито прекратилась. Хав задыхался в течение нескольких часов, подавляемый ненавистью к самому себе, от которой у него болели кости. Он хотел забить себя до смерти за то сообщение.       Со стонущим ворчанием он хлопнул по рулю обеими руками. Это глупое, спонтанное, пассивно-агрессивное сообщение из школьного драмкружка. Без колебаний нажал кнопку отправки. Он даже не стал обдумать решение. Однако теперь он много думал об этом, и каждый раз думая о том сообщении, он съеживался.       — Идиот, — заорал он в лобовое стекло.       Он включил радио. Снова выключил его и взъерошил волосы. Зевнул. Поездка в город и обратно утомила. Но в последние дни ему нечасто удавалось видеться с Глорией, и он скучал по ней. Прямо сейчас она была ему очень нужна. Поэтому, когда Ари отправился с сотрудниками приюта на экстренную спасательную операцию в графстве Ольстер, Хав воспользовался свободным вечером, чтобы встретиться со своим наставником за поздним ужином. Стоило ехать обратно в два часа ночи.       Он выехал из-за поворота 9Д, за Хадсон Блаффс. Дальний свет с противоположной стороны ударил ему в глаза, прежде чем потускнеть. Затем Хав увидел собаку в пяти метрах от своего переднего бампера.       — Осторожно, — закричал он, нажимая на тормоза. Визг заблокированных шин, горящая резина и вспышка коричнево-белой шерсти, когда собака отскочила от капота приближающейся машины.       — Черт возьми, — зарычал он, съезжая на обочину. Другая машина тоже тронулась с места. В машине были подростки, перебираясь через друг друга, пытались выбраться.       — С вами все в порядке? — Крикнул Хав, переходя дорогу. — Кто-нибудь пострадал?       — Мы в порядке, у нас все хорошо, — сказал высокий парень в бейсболке, тяжело дыша.       — Черт возьми, во что мы врезались? Это был олень?       — Это была собака, — сказал Хав, протискиваясь мимо него. Он повернулся и ткнул пальцем вокруг. — Кто-нибудь пьян? Лучше сказать сейчас.       — Нет, мужик, — ответил парень, широко раскрыв глаза. — Я клянусь.       — Хорошо. — Хав поспешил туда, где двое других парней склонились над собакой.       — О черт, — пробормотал один из них. — О черт, это нехорошо. Черт.       Это было нехорошо. Хав взял в руки голову тяжело дышащего пса.       — Достань мой телефон из кармана куртки, — попросил он одному из мальчиков. — В моих контактах есть приют для животных "Хадсон Блаффс". Сначала позвони им, скажи, что мы в десяти минутах езды. Затем позвони 911 и попроси службу контроля за животными. Вперед.       — Я даже не видел ее, — разрыдался другой паренек. — Я смотрел на дорогу, я не писал смс или что-то в этом роде, клянусь. Я даже не видел ее.       — Все в порядке, это несчастный случай, — успокоил его Хав, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно из-за пронзительного воя собаки. — Сейчас мы должны помочь ему.       — Она, — сказал мальчик сдавленным голосом. — И я думаю, что она беременна.       Первый паренек вернулся.       — Приют говорит, что если мы сможем доставить ее к ним, это будет быстрее. Они прямо сейчас вызывают своего дежурного ветеринара.       Они опустили сиденья на заднее сиденье внедорожника Хава. У подростков в багажнике нашли одеяло, и мальчик-водитель забрался внутрь, чтобы сопровождать собаку.       Хав почувствовал нервный спазм в животе, когда они заехали на стоянку приюта. «Алекса нет», — сказал он себе. «Его нет, так что завязывай с этим».       Но когда дежурный ветеринар поспешил им на помощь, желудок Джава провалился в пятки.       — Боже мой, — пробормотал он, проклиная судьбу, открывая люк.       — Дайте место, ребята, — приказал Алекс быстро и деловито. — С дороги, пожалуйста. — Его руки быстро оценивающе задвигались, прежде чем он поймал взгляд Хава. Если он и был удивлен, то не показал этого.       — Мы заберем ее к себе, с одеялом и всем прочим. Прямо, первая дверь налево. Раз, два…       Хав закрыл рот и подавил свои чувства, выполняя приказы и не подпуская подростков к себе. У него закружилась голова от всего этого визга, плача и причитаний, прерываемых быстрыми, приправленными жаргоном решениями Алекса и ветеринарного техника. Усталые глаза Хава наполнились выступающими краями костей, из его носа пахло кровью, мокрой шерстью и мочой.       Одна девушка теряла самообладание, отчаянно пытаясь создать ситуацию, которая не имела к ней никакого отношения.       — Отпусти ее, — закричала она, перекрывая крики собаки. — Опусти ее, перестаньте.       Собака забилась в конвульсиях, а девочку начало рвать.       Бледный и изможденный, с кровью на руках в перчатках и на медицинской форме, Алекс не поднимал глаз.       — Хавито, уведи ее отсюда, — сказал он по-испански.       Хав схватил девочку и потащил ее к выходу, с трудом дотащив до маленького туалета в холле, где ее резко стошнило. Когда он вышел, все дети сидели в зоне ожидания, дрожащие и расстроенные. Хав купил немного воды в торговом автомате и успокоил, кого смог. Когда появились родители, он заверил их, что это был трагический несчастный случай и их дети поступили правильно.       Как только ушла последняя семья, дно не выдержало и Хав упал на стул.       Святое дерьмо.       Он задремал. Взглянув на часы, он увидел, что было около пяти утра. Лиза, ветеринарный техник, зашла за стойку регистрации.       — О, Хав. Ты все еще здесь?       — Да, я заснул. — Он неуклюже встал и направился к стойке. — Как дела?       Лиза покачала головой. Ее глаза были красными и опухшими.       — У нее было пять щенков. Четверо были мертвы. Пятый остался жив, но еле-еле. — Она положила локти на прилавок, прижав кончики пальцев ко лбу. — На какое-то время он восстановился, казалось, стабилизировался. Алекс отдал его немецкой овчарке, которая родила на этой неделе. Правда, она не смогла заставить его поесть. — Лиза взглянула на часы. — Умер около двадцати минут назад.       — Черт.       — Да.       — А где Алекс?       — Прибирается.       — Я думал, он уехал в округ Ольстер.       — Нет, наш постоянный ветеринар заболел, поэтому Алекс остался подменять.       — С ним все в порядке?       Уставшие, опухшие глаза Лизы моргнули, когда она медленно покачала головой.       — Он… плохо справляется сегодня вечером. По какой-то причине. Хочешь, я скажу ему, что ты все еще здесь?       — Нет. Не надо.       Она принесла Хаву несколько бумажных полотенец и чистящее средство, и он вытер столько мочи и крови с заднего сиденья внедорожника, сколько смог. Утром он уберется более тщательно. Он вернул баллончик с распылителем, вымыл руки и направился обратно к своей машине.       — Не делай это ради себя, — произнес он, задержавшись, положа руку на дверную ручку.       Я не делаю ради себя. Я просто хочу убедиться, что с ним все в порядке.       — С ним все в порядке. Это его работа. Оставь его в покое и иди домой.       Он повернулся, прислонился спиной к машине и скрестил руки на груди. Он ждал, глядя на клинику. Время текло незаметно. Хав был терпелив. Наконец Алекс вышел через заднюю дверь. Он переоделся из медицинской формы в джинсы и футболку. Вместо того, чтобы идти к своей машине, он опустился на бетонные ступеньки и обхватил голову руками.       Хав колебался всего мгновение, затем подошел. Когда его шаги эхом отдавались по бетону, он ожидал, что Алекс поднимет голову. Но тот не поднял. Подойдя ближе, Хав увидел, как Алекс практически задыхается.       — Алекс, — сказал он.       Пальцы Алекса крепко вцепились в волосы, и он продолжал смотреть себе под ноги.       — Я говорил тебе не приближаться ко мне.       Хав проигнорировал угрозу и присел на корточки.       — Ты в порядке?       — Я в порядке. Отвали, блядь, ладно? Черт… — Алекс опустил голову на колени.       — Успокойся.       — Отвали.       — Ты потеряешь сознание, если будешь продолжать в том же духе. Сделай вдох и задержи дыхание, — попросил Хав. — Медленно выдохни через нос. Дыши медленно через нос, а не ртом.       Алекс остался сидеть, ссутулившись, но, казалось, прислушивался. Его дыхание замедлилось, а пальцы разжались. Хав остался сидеть на корточках поодаль, подсчитывая вдохи и выдохи.       — Лучше?       — Господи, мне нужно выпить.       — Сейчас вернусь.       Каждый год Талин Трублад дарил Хаву на день рождения бутылку рома "Appleton Estate". Он держал ее в машине, потому что ему не нравилось держать выпивку в квартире, когда рядом подросток. Он достал ее, используя перочинный нож на связке ключей снял защитную пленку.       — Вот, — сказал он, отвинчивая крышку.       Алекс поднял глаза, как человек, который только что очнулся ото сна и обнаружил, что прошло четверть века. Его глаза в недоумении встретились с глазами Хава. Медленно кивнул и протянул руку.       — Спасибо, — хрипло произнес он и сделал глоток. Скривился, глотая, и сильно покачал головой. Он посмотрел на этикетку бутылки в тусклом свете, затем сделал еще глоток и вернул бутылку обратно.       — Я действительно не хочу с тобой разговаривать.       — Мы не разговариваем, мы пьем.       Хав сделал большой глоток, позволяя аромату дубовой ванили наполнить его рот, прежде чем впиться пламенным поцелуем в горло.       — Черт. Господи, не всегда так тяжело. Я имею в виду, всегда тяжело, но ты учишься дистанцироваться. Но иногда… когда они так воют. Когда собака вот так плачет в агонии. — Алекс потянулся за бутылкой и сделал еще глоток. — К тому же я плохо себя чувствую, когда меня будят посреди ночи. Звонок в дверь или телефонный звонок. Это меня немного пугает. Я имею в виду, это… напоминает мне.       — О чем?       — О ночи, когда исчезла моя мать.       Хав присел на корточки.       — Сначала полиция арестовала моего отца, — продолжил Алекс, снова и снова вертя бутылку в руках. — Сожгли книжный магазин и забрали его. Примерно через четыре дня они забрали мою мать… — Он резко замолчал и на мгновение уткнулся лбом в ладонь, делая глубокий вдох. — Они пришли около трех утра. Позвонили в дверь и разбудили нас. Нас с мамой. Она затолкала меня в свой шкаф и ушла с ними. Я больше никогда ее не видел.       Хав медленно откинулся назад и сел на задницу.       Алекс сделал еще глоток рома и передал бутылку.       — Я был один в квартире почти неделю. Прятался в шкафу. И за окном… Окно, которое я показывал вам в Сантьяго, было спальней моих родителей. Окно было открыто, и на улице лаяли собаки. Пока солдаты не начали стрелять в них из травматики. Потом собаки начали выть. — Он дернул головой через плечо. — Точно так же, как и эта.       Хав медленно кивнул.       — Они застрелили одну прямо возле моего дома. Она кричала, плакала и выла, и я слышал ее через окно. Но она не умирала. Она продолжала плакать и рыдать. Через некоторое время я не смог этого вынести. Поэтому я взял кинжал моего отца.       — О Боже, — произнес Хав в свои ладони, и еще больше кусочков головоломки встало на свои места.       — И я спустился вниз и перерезал ей горло.       Хав вспомнил, как Алекс присел на корточки у передней стены квартиры, касаясь тротуара, когда Вэл спросила:       — Здесь?       Это то место, где он убил собаку. Чтобы избавить ее от страданий.       В одиннадцать гребаных лет.       Алекс смотрел вдаль через парковку. В тусклом оранжевом свете он не был похож на человека, который излил душу. Он продолжал облизывать губы и начинал говорить, затем его глаза закрывались, и он тяжело вздыхал, пытаясь изгнать последние секреты, оставшиеся в его сердце.       — Это еще не все, — сказал Хав. — Случилось что-то еще.       Алекс кивнул.       — Они выстрелили ей в живот.       Хав слегка наклонился вперед.       Алекс сжал губы плотно.       Хав опустил взгляд на тротуар. Собака была беременна. Выстрел в живот. Внутренности и мертвые щенки на тротуаре. Она оплакивала своих малышей. Неудивительно, что сегодня вечером Алекс впал в унылое настроение.       Дыхание Алекса снова стало прерывистым, его плечи подергивались.       — Как и моя мать.       — Твоя…?       — Моя мать была беременна, когда они забрали ее.       Хав сглотнул.       — На каком сроке?       — Семь, восемь месяцев.       — Господи Иисусе.       — Я не могу думать, что… Я не говорю об этом. Я едва могу думать о том, что они могли с ней сделать. — Он сглотнул. — И я не могу не думать об этом.       Хав закрыл глаза.       — Я читал рассказы очевидцев о том, как беременных женщин выталкивали из самолетов, — сказал Алекс.       — О Боже, прошу, не надо.       — Я читал другие свидетельства о младенцах, рожденных в тюрьмах и центрах содержания под стражей и которые умирали там же. Рассказы о младенцах, которых отобрали у матерей и переправляли контрабандой в Перу или Аргентину. Потом их усыновляли в детских дома, и огни понятия не имели, кто они такие. У меня мог бы быть брат или сестра где-нибудь в другом мире. Или, может быть, он или она умерли вместе с моей мамой. Может быть, ей прострелили живот, и она плакала, а ее ребенок лежал на окровавленной земле. Или от них обоих остались бы сгнившие кости на дне Тихого океана…       — Остановись, — прошептал Хав.       — Я не могу остановиться, — закричал Алекс, его голос эхом разнесся по парковке. — Я, блядь, никогда не смогу остановиться, и ты тоже не сможешь. Не сиди здесь и не говори мне, что ты не думаешь о тех последних минутах в том чертовом самолете. Только не говори мне, что ты не представил себе двадцать семь способов смерти Флипа. Его последние слова. Его последние мысли. Был ли он на ногах или лежал на полу. Держал ли он кого-нибудь за руки в молитве или был один в комке, моля о своей матери. Только, блядь, не говори мне, что ты не думаешь.       — Я думаю, — признался Хав. — Ты прав. Я постоянно думаю.       Алекс в последний раз выдохнул и рухнул, обессиленный и опустошенный.       — Что ж, ты посмотрел шоу, — сказал он с коротким смешком. — Телефонный звонок посреди ночи и визжащая беременная собака. Идеальный шторм, чтобы вывести меня из себя. — Его коленные суставы хрустнули, когда он встал. — И я рассказываю это парню, которому раньше платили за то, чтобы он трахал мою жену. Господи, могла ли моя жизнь быть еще более странной?       Хав смотрел, как Алекс уходит прочь. Не к машине, а к самолету.       Затем он услышал свой собственный голос, зовущий его вслед.       — Хочешь кое-что? Мужчина, который трахал твою жену, влюблен в тебя.       Болезненный трепет охватил его. Слегка торжествующий. Почти святой. Мученик, которому больше нечего терять, готовый уступить войну, если сможет выиграть эту битву. Умереть за свое дело в сиянии славы.       — Давай, Алекс, сделаем все по-настоящему интересным, — продолжал он. — Зачем чиркать спичкой, когда можно сжечь дом дотла?       Алекс остановился.       — Вы двое держите меня за идиота.       — Я хочу тебя так чертовски сильно, что не знаю, что с собой делать. Кто настоящий идиот на парковке?       Алекс оглянулся. Хав встал.       — Позволь мне рассказать тебе историю, — не унимался он. — Я приходил в закусочную Морелли все те месяцы, потому что ты мне нравился. Мне нравилось смотреть на тебя, наблюдать, как ты общаешься с людьми. Хотел бы я быть одним из них. Я дал тебе свою визитку в первый раз, потому что ты попросил. Я дал ее во второй раз, потому что подумал, может, ты позвонишь. Просто чтобы пообщаться, понимаешь? Но когда зазвонил телефон, это была Вэл. Я не знал, кем она была для тебя, но подумал, что если она звала меня на свидание, то это не могло быть настолько серьезно. Кроме того, я эскорт, а не полиция нравственности. Она позвонила мне, и у меня нашлось время. Мы просто прогулялись. Затем одно повлекло за собой другое и …       — Я действительно хочу, чтобы ты сейчас замолчал.       — Она нанимала меня шесть раз. Она мне нравилась. Она была моей любимой клиенткой. Какое-то время я думал, что это может быть что-то большее, но она была слишком умна для моего багажа. Она знала, что я не доверяю любви, конечно, не настолько, чтобы бросить работу. И она знала, что мне нравятся мужчины, но я бы не признался в этом. Нет, это неправда. Я признался, но никогда ничего не предпринимал в этом направлении. Я был доволен тем, что был одновременно любопытен и осторожен.       — Я иду домой, — прервал его Алекс и не двинулся с места.       — Я слишком привязался к ней, и она перестала нанимать меня. Я дулся несколько месяцев, но довольно скоро я увлекся другой клиенткой, и она стала моей новой любимицей. Я понял, что Вэл была права. Эскорт — это работа, которую я исполняю лучше всего. Это чертовски приятно. Я не хочу бросать, с какой стати, черт возьми, я должен все бросить? Затем проходит куча лет, и я встречаю того парня. Я нравлюсь ему. И он мне нравится. Он мне чертовски нравится, и я думаю, да, это могло бы быть оно. Это могло бы быть тем самым. Но он сел в самолет 9/11, и моя жизнь превратилась в ту картину, о которой ты мне рассказывал. Зазубренный металл, обломки, дым и апокалипсис. Я думал, больше никогда. Забудь это. Любовь и я — не друзья. Я буду придерживаться своей работы. Таким образом, многие женщины любят меня, мне не нужно никого любить в ответ, и никто меня не бросает. Я не хочу и не проигрываю. Это прекрасно.       Алекс уже полностью развернулся, но Хав продолжал говорить.       — И вот однажды мне позвонили. Моя сестра умерла, и я единственный опекун племянника. В Гелистене. Как будто судьба сыграла какую-то злую шутку. Я встречаю тебя, и все начинается сначала. Только на этот раз я хочу заставить этого мужчину опоздать на самолет. Я хочу вцепиться в него и не отпускать. Я не хочу заговаривать его до смерти, когда он уже в самолете, я хочу затащить его в свою постель и никогда не затыкаться, потому что…       Земля была совершенно неподвижна и безмолвна. Никакого движения. Никаких сверчков. Ни гула уличных фонарей, ни грохота кондиционера. Только голос Хава, пронизывающий тишину, как нить, соединяющая кусочки воедино.       — Потому что я люблю его. Я люблю тебя, Алекс. Это началось возле посольства в Сантьяго. Когда ты был между мной и Вэл, и мы обнимали тебя. Не знаю, помнишь ли ты, но для меня это было незабываемо. Это был чистый момент, не имеющий ничего общего с сексом или желанием. Это был тот момент, когда ты стал моим лучшим другом. Но это также было совпадением. Пламя вспыхнуло в День благодарения. Затем оно взорвалось в день смерти Пиночета, и с тех пор я в значительной степени стал лесным пожаром.       — Господи Иисусе, — прошептал Алекс.       — Я, блядь, люблю тебя. Я люблю все эти странные совпадения, случайные встречи и пересекшиеся пути. Мне нравится, как моя крошечная семья оказалась связана с твоей. Я даже люблю эту Вэл…       Он, наконец, посмотрел на Алекса.       — Черт возьми, мне все равно. Я разнес все к чертовой матери одним глупым сообщением. С таким же успехом я мог бы просто разбиться об стену. Я безумно люблю Вэл, Алекс, но она мне не нужна. Я хочу тебя. А теперь иди домой.       Алекс покачнулся на ногах.       — Хав, ты и я…       — Иди домой. Иди домой к Вэл. Она любит тебя так сильно, что это странно, и она была твоим домом с тех пор, как тебе исполнилось одиннадцать. Это моя гребаная вина, мое глупое сообщение. Иди домой. Ты натурал, она любит тебя, а я идиот. Пусть будет один идиот, хорошо? Я. У меня хорошо получается. Я отлично справляюсь с этой ролью. Ты отлично справляешься с ролью ее мужа. Давай просто займемся своей работой.       Он прижал бутылку с ромом к груди Алекса, затем ушел. Не оглядываясь, он сел в свою машину и поехал домой.       «Я уеду», — подумал он. «Я залягу на дно и продержусь, пока Ари не закончит коллеж. Тогда я уеду. Всем будет хорошо. Я найду жилье в городе, где хватит места и для Ари, и для Романа. Все будет хорошо. Я переживу это. По крайней мере, он знает».       Алекс знал. Хав больше не скрывал правду. Подавляя собственное желание. Маленький шаг вперед.       — Я бисексуал, — произнес он вслух. Он сделал вдох, выдохнул и повторил. — Я бисексуал. Мне нравятся женщины и мужчины. Мне нравится спать с женщинами за деньги и с мужчинами по любви.       Он провел инвентаризацию всех четырех конечностей и своей головы. Все на месте.       Учитывая все обстоятельства, он чувствовал себя довольно хорошо.       «Может быть, в следующий раз я соберу все воедино», — подумал он, «сворачивая на небольшую стоянку за Ларк-хаус. Может быть, будет следующий раз. Третий шанс».       Он был так погружен в свои мысли, что не заметил, как Алекс притормозил рядом с ним.