Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Двадцать минут спустя Алекс поднимался по ступенькам своего дома, вернувшись из долгого путешествия изменившимся мужчиной.       Шеба посмотрела на него, когда он вошел в прихожую, ее влажные глаза были полны упрека.       И где ты был?       Он прошел мимо нее, направляясь на кухню, как автомат, у которого выдернули несколько проводов.       Воспоминание уже исчезало, сменяясь сюрреалистическим сомнением в том, что это вообще произошло.       Из открытой двери подвала Алекс слышал ритмичный топот ног на беговой дорожке. Вэл занималась спортом. Она сварила кофе. Он налил чашку, затем оставил ее забытой на кухонном столе и вернулся в прихожую. Скидывая кроссовки, он задел маленький столик и опрокинул стопку журналов.       Его память сфокусировалась, изгоняя сомнения.       Дверь квартиры еще не успела закрыться, когда Хав набросился на него. Все трое — дверь, Алекс и Хав — оказались в одном месте. Они ударились о стену, как волна, налетев на маленький столик и опрокинув все на пол. Скидывали обувь, выдергивали руки из рукавов курток и снова обнимали друг друга. Они целовались так, словно наступил конец света. Как будто Ла Монеда подверглась бомбардировке, башни-близнецы рушились, а самолет шел в пике. Ни один из них не был нежен. Они оба были твердыми и давили еще сильнее…       Алекс поднялся наверх и включил душ. Ожидая, пока вода нагреется, он постоял у раковины, проводя пальцами по губам. Поцелуй Хава эхом отдавался на губах. Он наклонился вперед, положив руки на стену по обе стороны от аптечки, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Воспоминание.       В спальне Хав взял Алекса за запястья и прижал его ладони к белому гипсокартону. Как будто Алекс был арестован.       — Не двигайся, — прошептал Хав.       Алекс прижался лбом к стене, кончики пальцев сгибались и разгибались, но не находили опоры. Ладони Хава были теплыми на его голове. Они скользнули вниз к плечам Алекса, тепло заскользило по спине. Остановились по бокам, растопырив пальцы, проникая в углубления между ребрами. Губы Хава коснулись затылка Алекс.       — Все в порядке? — спросил он шепотом.       Алекс кивнул, его кожа покрылась мурашками, зубы слегка стучали.       — Не двигайся, — произнёс Хав.       Он взял Алекса за руку и осторожно освободил её из рукава футболки, после чего прижал ладонь к стене. То же самое он проделал с другой рукой. Затем медленно стянул футболку через голову Алекса.       Теперь руки Хава повторяли тот же путь — от головы к плечам, вдоль спины и боков. Но теперь он касался обнажённой кожи: тёплой, сухой, крепкой. Дыхание Алекса стало чуть прерывистым, но размеренным, с ровными вдохами и выдохами.       Пальцы Хава скользнули по чернильной «Унисфере», по длинному шраму от Альбасете. Он провёл по именам Валери и Дина на правой руке Алекса, затем — по имени Исчезнувших на левой.       — Вся твоя жизнь что-то значит для меня, — прошептал он. Затем его руки обвились вокруг Алекс. Его теплая широкая грудь прижалась к спине Алекса. Из горла Алекса вырвался звук, нечто среднее между криком скорби и вздохом облегчения.       Пальцами Хав зарылся в волосы Алекса. Край его зубов нежно прошёлся по двум ямкам между лопатками. Рот снова сомкнулся на затылке Алекса, а руки скользнули вниз, вытаскивая хвост ремня из петли.       Руки Алекса сжались в кулаки, и звук, вырвавшийся из его груди, отдалённо напоминал собачий вой. Губы Хава скользнули вдоль его позвоночника. Половицы заскрипели и накренились под ногами Алекса.       Хав стоял на коленях, его руки лежали на бёдрах Алекса, пальцы ощущали мягкие волосы на пояснице. Долгий выдох.       — Повернись.       Алекс повернулся. Ванная теперь наполнилась паром. Он снял рубашку. Расстегнул джинсы. И воспоминаниями.       Хав коснулся пряжки ремня Алекса.       — Ты боишься?       — Нет.       — Я боюсь, — сказал он.       Его пальцы расстегнули пряжку.       Воздух стал плотным, тяжёлым, почти осязаемым. Сквозь него Алекс провёл рукой, словно раздвигая невидимые слои — молекулы, атомы, само пространство — и положил ладонь на голову Хава. Под пальцами ощущались упругость и изгиб густых волос, а под ними — форма черепа.       Кнопка. Молния.       Хав стянул джинсы и шорты. Снял носок вместе с одной лодыжки, затем с другой. После этого его руки снова прошлись по карте тела Алекса, будто изучая её заново, выискивая нужные линии. И нашли…       Алекс нашел мыло и вымылся, как обычно. Еще один обычный день. Та же бутылка шампуня, то же мыло. Душ в ванной в его доме, где он жил со своей женой. Ее губы были единственными, кто прикасался к нему, и ее руки были единственными, кто прикасался к его телу в течение последних восемнадцати лет. Теперь руки Хава были на нем. Сегодня исполнилось восемнадцать лет плюс один день.       Он выключил воду и вытерся. Его тело требовало лечь, но вместо этого он подошел к креслу в эркере и сел. Он подумал о прекрасной спине Вэл в лунном свете. Сосущее тепло разливалось по всему его телу. Воспоминание о руках и рте Хава в ее голове. Оседлав член Алекса и солгав ему.       Капли дождя начали стучать по окнам, собираясь в бисеринки. Руки Алекса пробежались вверх и вниз по его голым ногам. Воспоминание.       Хав провел ладонями по ягодицам Алекса. Затем его руки обхватили ноги Алекс, а щека прижалась к животу Алекса. Сердце Алекса колотилось медленно и сильно, но не от страха. Даже не от удивления. Как будто стоять здесь обнаженным, прижавшись эрекцией к подбородку Хава, было самой обычной вещью в мире. Воздух в спальне окутывал его плащом уверенности. Он хотел того, чего хотел.       Его руки сжали в кулаки футболку Хава.       — Встань.       Он стянул с Хава футболку, затем потянулся к пряжке его ремня. Хав снял штаны, и Алекс потянулся к нему. Лицом к мечте, притягивая ее к себе, проверяя ее прочность. Проверяя собственное желание.       Хав оперся одним предплечьем о стену и перенес на нее свой вес. Другой раскрытой ладонью он медленно описывал круги вокруг сердца Алекса.       — Хорошо себя чувствуешь?       — Да.       Хав придвинулся ближе. Руками он обхватил голову Алекса. Затем они снова целовались, как тигры. Вздыхая и рыча. Повалившись на кровать, как срубленные деревья. Кожа к коже. Боль к боли. Твердое к твердому и мягкое к мягкому. Ни сверху, ни снизу, только лицом к лицу, четыре руки обхватывают две потребности, и сладкое от рома дыхание в их ртах, носах и легких. Испанские слова. Английские слова. Слова без слов.       — Все в порядке? — Спросил Хав.       — Перестань меня спрашивать. Я скажу тебе, когда все будет не в порядке.       Хав перекатился на него и крепко прижал к себе. Такая любовь была похожа на драку. Их тела сталкивались, как два быка во время гона, сцепляясь рогами и извиваясь, пытаясь увидеть, кто сломается или отступит.       — Дави на меня сильнее. — Алекса трясло от голода. Он был ненасытным кладоискателем, изголодавшимся, готовым драться насмерть за эту еду. — Давай, раздави меня, черт возьми. Я могу съесть гораздо больше, чем ты думаешь.       — Я знаю. — голос Хава растаял в темноте. — Но ты можешь взять меня с собой, Алехандро…?       — Алехандро?       Алекс моргнул и вернулся в настоящее. Его спальня в его доме. Его жена стояла в дверях. Розовощекая и потная. Его свирепая тигрица. Его прекрасный жаворонок.       — Когда ты вернулся домой? — спросила она.       — Только что.       — Это было ужасно?       Он посмотрел на нее, не в силах ответить.       Потому что это было нелепо.       С пола, в кармане, зазвонил сотовый Хава. Хав соскользнул с Алекс, и они оба замерли, тяжело дыша. Прослушали четыре пронзительных требования внимания, а затем тишину, которая кричала. Хав протянул руку, чтобы положить ладонь на голову Алекса, его большой палец провел по бровям Алекса. Болезненное желание на его лице было так прекрасно, что Алекс не мог выразить его вслух, только почувствовать костями и распознать сердцем.       И тут зазвонил домашний телефон, громкий и дребезжащий на ночном столике.       Алекс сглотнул.       — Ответишь?       — Нет. — Хав поцеловал его, вдавливая в матрас. Его кожа пылала, а вес прижимал Алекса к полу. Момент нарастал, гудел, как пчелиный улей. — Я так чертовски сильно хочу тебя, — прошептал Хав.       Алекс впился в губы Хава, как будто это был мед, жадно глотая. Он едва узнавал себя — его рука обвилась вокруг шеи мужчины, пальцы скользили по бакенбардам, зарывались в короткие волосы, и ему это нравилось. Мечась и рыча внутри этого чуждого желания. Застонав, Хав проложил дорожку поцелуев вниз по груди Алекса, его покусывающий рот находил места, о существовании которых Алекс и не подозревал. Электрический ток в его члене, полон крови и желания. Он выгнулся дугой, ощущая дыхание Хава на своем животе, ища в памяти сон о губах Хава.       На мобильном телефоне запищало входящее сообщение. Затем еще одно.       — Иисус, мать твою, Христос, — пробормотал Хав, падая на спину.       — Ты кому-то нужен, — сказал Алекс, подталкивая Хава. — Иди.       Хав соскользнул с края кровати и начал ползать в сброшенной одежде.       — Черт, — сказал он со стоном. — Это Ари.       — Что?       Телефон взлетел с пола и приземлился рядом с Алексом на матрас. На дисплее высветилась серия текстовых сообщений от Ари:       Ты там?       Т, я внизу. Ты задвинул засов на входной двери. Не могу войти.       Т… Просыпайся. Устал. Надо пописать.       Где ты? Я видел твою машину на парковке?       — Где твоя машина? — Спросила Вэл.       — Что? — Его машина все еще была припаркована за Ларк-хаус. Как истинный влюбленный, сбежавший из чужого дома, он свернул на боковую улицу и направился прямиком к дому. Оставив машину, он обошел парковку стороной на случай, если Ари бродит поблизости.       — Где твоя …       — Все в порядке. В городе, я объясню позже.       — Ты разбит. — Вэл откинула одеяло. — Иди ложись. Иди спать.       Алекс сделал два неуверенных шага и повалился боком на матрас. Порыв прохладного воздуха коснулся его спины и ног, прежде чем простыня мягко опустилась на его обнаженную кожу. Его рука скользнула под подушку и нашла носовой платок. Он крепко сжал его в пальцах.       — Что за черт. — Алекс сжал телефон, когда он уставился на сообщения. — Я думал, он был на спасательной операции в Ольстере.       — Я тоже. — Хав засовывал сначала одну ногу, потом другую в штаны, прыгал вокруг и подтягивал их. — Но теперь он дома. Черт возьми, черт возьми. Дай мне телефон.       — Господи Иисусе. — Алекс бросил ему телефон, схватил свою одежду и натянул ее.       Хав писал смс.       — Он, должно быть, устал. Он придет и завалится спать. Просто оставайся в этой комнате.       — И что, спрячешь меня в шкафу? Твоя футболку надета наизнанку.       Хав рассмеялся на грани истерики, сдернул футболку и надел ее должным образом. Он бросился в гостиную, схватил куртку и кроссовки Алекса и швырнул их в спальню.       — Клянусь, кто-то там, наверху, ненавидит меня.       — Что, если он не заснет?       — Он заснет.       Алекс сунул правую ногу в левый ботинок.       — Я не знаю. В том возрасте мне нужны были четыре тарелки хлопьев и мультики, чтобы расслабиться.       — Ты прав. — Хав указал на окно. — Пожарная лестница.       — Я сам выберусь.       — Не могу вспомнить, когда я проводил время лучше, — сказал Хав, качая головой, и закрыл дверь спальни.       Алекс открыл.       — Послушай, моя жена не знает о нас. Не отправляй смс с вопросом, ладно?       Хав оглянулся у входной двери.       — Где, черт возьми, ты был всю мою жизнь…       Алекс открыл глаза, и Шеба подняла на него взгляд с пола, желая знать, где он был.