Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Даже если бы речь шла о миллионе долларов, даже если бы к его голове приставили пистолет или грозили скинуть с крыши его дочь, Алекс все равно не смог бы сказать, что произошло. Что бы ни произошло, что бы он ни сделал, ни сказал, ни подумал, его подсознание изучило все и приняло ответственное решение. Давай отложим этот день и притворимся, что ничего не было.       Рассвет понедельника выдался прохладным, ясным и ярким, как обещание. У Алекса был выходной, и он пробежался по списку дел — поручений, домашних забот и работ во дворе. Его тело потрескивало от продуктивной энергии, пока он приводил свой мир в порядок. Собирал все в месте.       Он не написал Хаву, а тот не писал ему. Желание казалось далеким. Одежда, которую он заказал онлайн, примерил, обнаружил, что она ему не подходит, он вернул.       «Все действительно уже похоже на сон», — подумал он. «Пусть будет просто странная случайность. Безумный момент между друзьями. Как мы с Роджером дрочили на порно. Мы отпустим ситуацию и оставим все как есть. И посмеется когда-нибудь над тем, как я сбежал по пожарной лестнице».       Ближе к вечеру он возился в сарае, когда чья-то рука схватила его за плечо и резко развернула. Его лопатки ударились о стену, дыхание вылетело из груди.       — На чем мы остановились? — Спросил Хав и поцеловал его.       Это был не сон. Вот оно, все происходит здесь и сейчас. И идеально подходило.       Рот Хава был твердым, но язык мягким. В его дыхании чувствовалась сладость с оттенком танина, и оно обдавало теплом лицо Алекса.       Они остановились, тяжело дыша, Хав все еще держал голову Алекса. Алекс крепко держался за пояс Хава.       — Напугал меня до усрачки, — наконец произнес Алекс.       — Мне жаль.       — Но тебе не жаль.       — Ты прав. — Он снова поцеловал Алекса. Он переместил вес на другую ногу, а другой пинком захлопнул дверь сарая.       — Хорошая запоздалая мысль, — произнес Алекс в темноте.       Хав задрал футболку Алекса.       — Я немного глупею рядом с тобой.       — Мне жаль.       — Но тебе не жаль.       Они поцеловались. Алекс крепко прижал Хава к себе, охваченный чуждым физическим желанием, которое, как он думал, высосет его душу. Руки Хава скользнули вниз по его груди, затем по спине. Непроизвольный стон вырвался из горла Алекса, железный стержень эрекции Хава напротив заставил его вспомнить о незаконченном деле. Хав прижался к нему сильнее. Темнота окутала его горячим плащом. Алексу не нравилась темнота. Ему также не нравились маленькие тесные пространства.       Но ему нравилось, что происходило.       Он стянул с Хава футболку, чтобы подобрать к нему поближе. Открыл рот, чтобы укусить и облизать его. Впился ногтями в зудящее место и сильно поцарапал.       — Клянусь, я мог бы трахнуть тебя прямо сейчас, — сказал Хав, поглаживая рукой джинсы Алекса спереди.       Алекс рассмеялся прямо в губы Хаву.       — Ты не будешь трахать меня здесь.       Хав тоже засмеялся, крепко прижимая Алекса к себе, но стон Алекса перешел в нервный смешок. Хав ослабил петлю на поясе Алекса. Его рот был на шее Алекса, и мягкий плащ темного стал грубым и колючим. Тревога начала скручиваться вокруг сердца Алекса, лишая его дыхания. Хав поднял голову, глубоко вдохнул и положил ладонь на грудь Алекса. Он выдохнул и сжал ее.       — Это что-то значит, — сказал Хав. — Вся твоя жизнь что-то значит для меня.       — Знаю.       — Расслабься для меня.       Алекс опустил плечи. Ладонь Хава очертила круг на сердце Алекса. Другой рукой скользнул к затылку Алекса. Хав целовал его. Прижимал. Мышцы, кости и кожа. Вся эта худощавая мощь надежно удерживала Алекса на месте. Все желание, боль и страсть отражались в нем, открывая какую-то важную истину.       Он потянулся к поясу Хава, расстегнул его и потянулся к молнии. Хав расстегивал джинсы Алекса, в то время их рты бились в только им известной битве: изгибались и кусались, открывались и закрывались. Одинаковый стон вырвался из каждой груди, когда они дотронулись друг до друга.       — Господи, — сказал Хав, задыхаясь и смеясь. — Вэл была права.       — Насчет чего, — сказал Алекс, сжимая, двигая вверх и вниз, сильнее вдавливал свои бедра в кулак Хава.       — Насчет того, что тебя не обделила природа.       — Она тебе рассказала?       — Да. — Хав прикоснулся к его губе, оттянул и отпустил. — Я заставил ее рассказать мне о тебе все.       — Пиздец.       — Я хочу, чтобы ты вернулся в мою постель. Я с тобой еще не закончил.       Он скользнул по задним карманам джинс Алекса. Внутрь его боксеров и по заднице. Хороший двойной захват в качестве рычага, крепче прижимая Алекса, соединяя их твердость, и, Боже, это было чертовски приятно.       — Поехали. Пока Вэл не снесла сарай.       Алекс напрягся, он почувствовал в голове треск. Треск ноги, ударившейся о дерево. Визг сорванной с петель двери, за которой показалась Вэл, с сердитыми глазами и выдыхающая дым, идущая за тем, что принадлежало ей. Шок длился всего долю секунды, прежде чем Алекс понял, что меньшего он и не ожидал. Запертая дверь не остановила бы ее. Ничто не смогло бы остановить ее. Она снесла бы ворота посольства, чтобы добраться до того, что любила. Она села на гребаный поезд до Крейзитауна, чтобы убедиться, что ее мужчина вернулся к ней.       Я ее мужчина.       Хав — мой брат.       Хермано.       Ее мужчина… О, Боже, что я делаю?       — Баста, — произнес он. — Хав, подожди.       — Что случилось?       — Я не могу дышать. — Паника подступила к горлу Алекс. — Я имею в виду, я не знаю, что я делаю.       — Все в порядке, я тоже. — Хав пробежался ладонями по груди Алекса. — Давай, пойдем домой.       — Я дома. — Алекс поднял руки, положил их на плечи Хава, пытаясь оттолкнуть и притянуть одновременно его. — Это мое… Я не могу.       В темноте он не мог видеть лица Хава и был рад этому. Ему нужно было убираться отсюда и из этого всего. Он не спички зажигал. Он сжигал свой дом дотла. Хуже того, он позволял Вэл думать, что это она поджигает дом.       Осознание ударило его в живот. Он не просто изменял Вэл. Он мучил ее. Он устраивал переворот в своем браке и нарушал собственную Женевскую конвенцию.       — Я не могу этого сделать, — сказал он, покрываясь холодным потом. — Слишком много могу потерять. — Он пошарил по полу в поисках футболки. Натянул ее, в надежде, что она его.       — Алехо, не надо, — попросил Хав.       — Мне жаль. — Алекс снова натянул штаны, застегнул молнию и пуговицы. — Я люблю ее. Она — моя жизнь, это моя жизнь. Ты это знаешь. Это не…       — Эй, успокойся, — прошептал Хав, но говорить «успокойся» было неправильно. Плохие вещи случились, когда Алекс успокаивался.       — Мы не должны находиться здесь. Дин вернется домой из школы с минуты на минуту. Ари, вероятно, будет с ней.       Хав застегивал ремень.       — История моей гребаной жизни.       — Хав, я не могу вот так прятаться. Я слишком, блядь, стар.       И слишком, блядь, женат.       Он вышел из сарая. И когда он увидел Вэл на заднем крыльце, вытряхивающую кухонные коврики, он испытал смесь тошнотворного страха и безмерного облегчения. И немалую долю абсурда.       Привет, милая. Хав просто одолжил ножницы для стрижки живой изгороди.       Роман и Шеба подбежали с лаем, а Вэл уставилась на Алекса и Хава. Две кошки, волочащие за собой канареечные перья. Взъерошенные и потные, с остекленевшими глазами. Подозрительная выпуклость в каждой паре джинс. Футболка Хава наизнанку и задом наперед.       Алекс наблюдал, как удивление на лице его жены сменилось пониманием, а затем медленно наполнилось яростью.       Я. В. Жопе.       Дин и Ари появились с бокового крыльца, держась за руки и смеясь, за ними следовали Стелла с Генри.       — Боже, это настоящая фиеста, — пробормотал Хав, засовывая руки в карманы.       — Вау, это вторжение? — Спросила Дин.       — Дин, мы здесь, потому что любим тебя, — сказал Ари, присаживаясь на корточки, обнимая Романа.       Вэл посмотрела на свою дочь и слабо рассмеялась. Она собрала свои коврики и вернулась внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Из окон по обе стороны Алекс увидел языки пламени.       — Привет, мистер Ландес, — поприветствовала Стелла. — Как дела?       — Ухожу, — ответил Хав. — Извините, я не могу отстаться. У меня куча дел.       — Мне нужно идти на работу, — сказала Дин.       — Завтра важный тест по математике, — добавил Ари.       Алекс отошел от них всех и вошел внутрь. Кухня была пуста. Внизу было тихо.       — Вэл? — позвал он.       Он направился к лестнице.       — Вэлери?       Он посмотрел на лестничную площадку. Никогда — ни в чулане в Сантьяго, ни когда он перерезал горло собаке, ни во время 9/11, ни у больничной койки Дин — Алекс не был так напуган.       Поднимайся, трус.       Подниматься по ступенькам было все равно что идти по воде. Его сердце колотилось медленно и тяжело. Удары в гонг заставляли его ноги и пальцы рук вибрировать.       Он нашел Вэл в ванной, ее тошнило.       — О, милая, — произнес он, присаживаясь на корточки.       — Пошел ты, — прошептала она. И снова дернулась.       Он убрал волосы с ее шеи, собирая их в свои пальцы.       — Прости.       — Не прикасайся ко мне, — попросила она.       Он прижал прядь волос к ее затылку, а другой рукой скользнул по ее груди, удерживая ее неподвижно. Он знал как надо ее держать, когда ее рвало. Это была его работа. И он превосходно справлялся с ней.       — Все в порядке, — сказал он, сам чувствуя тошноту.       Я облажался. О Боже, я все испортил.       Она подавилась и сплюнула.       — Я ненавижу тебя.       — Знаю.       Она брыкалась и тяжело дышала, но не вырывалась из его рук. Когда он намочил полотенце, она уткнулась лицом в его успокаивающую влагу. Затем она прижалась лбом к краю унитаза и заплакала.       — Вэл, — прошептал он. — Прости меня.       — Ты солгал, — сказала она. — В том кресле, когда ты трахал меня, и в нашей постели. Ты солгал мне. Ты выбросил меня за борт и позволил мне пережить худшую ночь в моей жизни, когда мы могли бы поговорить о том, кем он был для нас обоих. Ты солгал и позволил мне страдать последние несколько дней, думая, что я потеряла тебя.       — Прости, — прошептал он, желая умереть.       — Ты спал с ним?       — Все кончено. Ничего даже не начиналось, но все кончено. Все это. Я клянусь.       Она подняла голову и ударила его. Открытой ладонью прямо по его челюсти, ее лицо исказилось от ярости.       — Ты сукин сын, — процедила она сквозь зубы. — Ты хотел его все это время…       — Я не хочу его. Я хочу тебя.       Она снова ударила его, по той же стороне лица, отчего у него застучали зубы.       — Кем, черт возьми, ты себя возомнил? — закричала она.       — Вэл…       Ее рука повисла в воздухе, затем медленно сжалась в кулак, указав одним пальцем левой руки.       — Ты, — сказала она. Ее рука упала на колени, и новый поток слез потек из ее опухших глаз. — Я тебя не знаю…       Алекс приготовился к вынесению вердикта, когда взметнулось пламя. Густой удушливый дым жег глаза и обжигал легкие. Балки трещали и рушились. Крыша обвалилась. Все было кончено. Все это. Ему нет здесь места. Утром он бы все уладил с Дин.       Я потерял ее.       — Вэлери, пожалуйста.       — Не прикасайся ко мне. — Она скатилась с колен на задницу и прислонилась к бортику ванны, прижавшись щекой к холодному фарфору. — Прошлой ночью я умоляла тебя, пожалуйста, а ты… — Она обхватила голову рукой и разрыдалась.       Алекс потянулся и спустил воду в унитазе. Он снова промочил мочалку холодной водой и положил ее на бортик ванны.       — Прости.       — Если ты трахал мне мозг по поводу того, что я переспала с ним двадцать лет назад, пока сам трахался с ним на нашем заднем дворе, клянусь Богом, Алекс…       — Я с ним не трахался.       «Как все так случилось, что мы сейчас говорим о таких вещах с Вэл», — подумал он, плавая в каком-то сюрреалистическом измерении, параллельном нормальному.       — Я не верю тебе, когда ты говоришь, что ничего не начиналось. Что-то происходило, и началось это не сегодня. Это было видно по тебе, когда ты выходил из сарая. Ты думаешь, я не могу прочитать по твоему долбанному бесстрастному лицу? Думаешь, я не знаю тебя и твои моральные принципы, которые указывают только в одну сторону? Думаешь, я не замечаю, когда у тебя встает?       Он крепко обхватил руками колени, пытаясь втиснуться в пустоту.       — Да.       — Что «да»?       — Да, что-то происходило, и нет, это началось не сегодня.       Осторожный стук в дверь их спальни.       — Мама?       Когда Вэл ответила:       — Да, Дин, — ее голос был спокоен и тверд, Алекс подумал, что никогда еще не любил ее больше и не нравился себе меньше.       Щелчок проверяемой дверной ручки.       — С тобой все в порядке?       Вэл взглянула на Алекса.       — У меня немного болит живот, милая.       — Где папа?       Ее взгляд стал пристальнее.       — Он здесь, со мной. Убирается.       — О. Мне жаль. Я иду на работу. Чувствую себя лучше.       Вэл взяла влажную салфетку и прижала ее к лицу.       — Начни с самого начала. И мне все равно, началось ли это, когда ты обслуживал столики в восемьдесят шестом, или началось прошлой ночью.       Алекс начал с поездки домой из Вермонта. Когда он закончил, Вэл глубоко вздохнула и слабо швырнула в него мочалкой.       — Это все, что произошло?       — Так и есть. Я клянусь. Вэл, мне жаль.       — Я знаю, — сказала она. — Иногда ты действительно самый жалкий человек, Алекс.       Она встала, держась сначала за ванну, затем за раковину для опоры, и, пошатываясь, направилась в спальню, как будто одна нога была короче другой. Она вытащила из шкафа сумку и начала выдвигать ящики.       — Куда ты идешь?       — Я иду к сестре. Я не могу спать рядом с тобой сегодня. Я не хочу тебя видеть. Ты можешь все объяснить Дин.       — Вэл, пожалуйста. Я не хотел, чтобы это случилось. Я никогда этого не предвидел. Я сделаю все, что угодно…       — Хорошо. Ты можешь начать с того, что оставишь меня на хрен в покое.