Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      — Чувствуешь себя лучше? — Спросила Трелони.       Завернувшись в халат, голова с полотенцем в виде тюрбана, Вэл пожала плечами.       — Нет, но я чувствую себя чище.       — Открою бутылку вина. Если только ты не хочешь что-нибудь покрепче.       — Сначала мне нужно что-нибудь поесть.       Трелони протянула руку, и Вэл взяла ее, позволив отвести себя на кухню, благодарная за то, что теперь она младшая сестра.       — Твой телефон звонил несколько раз, — сказала Трелони, кивнув подбородком в сторону стойки, где заряжались телефоны. Вэл подняла свой. Если бы это был Алекс, она бы не ответила. Но у нее было два сообщения от Дин.       Мама, я не понимаю, что происходит. Мне страшно.       Мама, ты вернешься домой?       Вэл вздохнула.       — Что мне ей ответить?       — Правду.       — Что ее отец путается с дядей ее парня?       — Нет, нет. Другую правду.       — Я ночую у сестры, мы собираемся напиться, а утром я вернусь?       — Отлично. Не пиши. Ей нужен голос.       Вэл позвонила дочери.       — Привет, детка.       — Мам, что происходит?       — Не стоит думать о плохом, правда.       — Ты влюблена в Хава?       — Нет, — ответила Вэл. — Я не была влюблена в него тогда, и не влюблена сейчас. Я расстроена, поэтому я поболтаю с сестрой.       — Можно я тоже приду?       Вэл прикусила губу.       — Не сегодня, но знаешь, мне нравится эта идея. Мы должны собраться вместе как-нибудь. Мы втроем могли бы устроить вечер кино или что-то в этом роде.       — Ты придешь домой?       — Конечно, я приду домой. Слушай, помнишь, как Стелла приходила утешать тебя после того, как Кейси бросил тебя? Две пинты мороженого и сочувствие? Вот что это такое. Мне нужна моя Стелла.       — Хорошо.       — Я не оставлю ни тебя, ни папу. Я обещаю. Это не развод. Все уладится, но мне нужна сегодняшняя ночь. Если утром от меня не будет вестей, позвони в службу контроля веса.       Наконец Дин рассмеялась.       — О боже, мам.       — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя.       — О боже, — сказала Вэл, отбрасывая телефон в сторону и опускаясь на табурет.       — Вот. — Трелони поставила миску с обычными макаронами. — Заполни этим свой бедный желудок.       Вэл заставила себя проглотить несколько кусочков.       — Что мне делать?       — Какие у тебя варианты? Начни с очевидного.       — Оставить его?       — Любая уважающая себя женщина с нулевой терпимостью к неверности поступила бы так.       — Я уважающая себя женщина, конечно.       — Он изменил тебе. У него был сексуальный контакт с кем-то другим. Пол не имеет значения. Удовлетворение не имеет значения. То, что он не кончил, не оправдание. Он доставил и получил удовольствие. Он вне игры. — Трелони склонила голову набок. — Что-нибудь из этого работает?       Вэл медленно покачала головой.       — Я не чувствую себя обманутой. Я чувствую себя херово. Он бросил меня под автобус, затем дал задний ход и дал вперед, и еще раз назад, чтобы наверняка.       — Кто ты такая и что ты сделала с Алексом?       — Правда? Сама не узнаю его.       — Что говорит мне о том, что его собственное психическое состояние — зона бедствия.       Вэл съела еще несколько кусочков.       — Дело в том, — сказала она, — что я понимаю. Я полностью понимаю, что Алекса и Хава влечет друг к другу.       — И держу пари, что часть тебя это возбуждает.       Вэл положила вилку в тарелку и отодвинула ее.       — Черт, я воспользовалась бы этой идей в своей кровати, — сказала Трелони. — Чисто с эстетической точки зрения.       Вэл размотала полотенце со своей головы и бросила его на другой табурет.       — Алекс и я… Мы поразмыслили над этой идеей. Пару недель назад мы были под кайфом и занимались великолепным сексом. Запреты исчезли, разум открыт, и мы немного пофантазировали о третьем в нашем дуэте, Хав, конечно. Это было горячо.       — Это смело. Если бы я тогда не знала того, что знаю сейчас, я была бы шокирована, что Алекс развлекался с другим парнем по сценарию. Обычно в фантазиях мужчин о сексе втроем это еще одна женщина.       — Сама идея этого просто заводит. Иметь их обоих одновременно — сорвать джек-пот. Однажды вечером я предложила и была поражена, что он подыграл. У нас была общая сумасшедшая фантазия. Это было весело. Откуда, черт возьми, мне было знать…? — Она перевернула руку, подняв ее к потолку. Ища объяснения, но видя только серебряные кольца, опоясывающие ее безымянный палец, и пустую ладонь.       — Откуда тебе было знать, что он возьмет фантазия станет реальностью? — Спросила Трелони.       — Но он сказал, что для него все началось в Вермонте.       — Что? Они с Хавом дурачились в Вермонте?       — Нет. Он сказал, что по дороге домой из Стоу ему начало приходить в голову, что его привлекает Хав. В его мозгу уже что-то готовилось. — Вэл крепко сжала губы, когда ее глаза наполнились слезами. — Что за чертовщина. Говорил мне, что я обманывала его трахаясь с Хавом, а сам лгал, когда он занимался тем же самым, черт возьми. Он был… — Она не смогла закончить, слезы душили ее. Трелони вышла из-за угла и обняла ее, стала раскачивать ее взад-вперед.       — Это больно, — сказала Трелони. — Мне так жаль, милая.       — Я не понимаю, — сказала Вэл между всхлипываниями. Снова и снова. — Я не понимаю. Я не знаю, кто он такой.       — Я знаю. Я тоже. Я имею в виду, я понимаю, как могло возникнуть это влечение. Но я не понимаю его действий.       Вэл потянулась за полотенцем, чтобы вытереть лицо.       — Если бы он только рассказал что-нибудь раньше. Если бы он рассказал об этом, когда нашел сообщение, узнал, что мы с Хавом спали вместе. Мы были бы на равных и могли бы поговорить. Я так зла, Трей. Я утаила информацию, но и он тоже. Заставляет меня чувствовать себя херово, пока он целуется с Хавом в гребаном сарае…       Трелони зашла в маленькую ванную рядом с кухней и вернулась с расческой. Она начала расчесывать им мокрые спутанные волосы Вэл.       — Может быть, я предвзята, — продолжала Вэл. — Но его проступок хуже. Или, черт возьми, у каждого из нас пролилась кровь. Игра заканчивается вничью. Мы можем перезагрузиться и двигаться дальше.       — А ты можешь?       — Я не знаю.       — Ты не можешь принимать решения, когда ты на эмоциях. Прямо сейчас ты должна сидеть здесь и страдать.       — Чертов сарай, Трей. — Вэл прислонилась спиной к сестре, дотянувшись до запястий Трелони и обняла ими себя. — Так больно.       — Он любит тебя. И я знаю, что он умирает прямо сейчас. Он тоже не мог этого предвидеть. Когда все, что, как ты думала, ты знал о себе все, внезапно меняется, ты принимаешь паршивые решения. Ты принимаешь решения о самосохранении. Скрывая свои плохие качества, открывая чужие. Кто знает, может быть, он набросился на тебя прошлой ночью в отчаянной попытке быть хозяином дома. Пожарная тревога по поводу мужественности.       — Если бы он просто сказал мне.       — Ну, честно говоря, когда я посоветовала тебе рассказать ему о Хаве, ты воспротивилась. Почему? Потому что, цитирую, как, черт возьми, ты расскажешь об этом?       Вэл заерзала в объятиях сестры.       — На чьей ты стороне?       — На твоей.       — Я ненавижу то, что сделал Алекс, потому что я знаю, что он не мудак, — сказала Вэл. Она выдохнула. — И я не буржуазная сука.       — Нет, ты не сука.       — Откуда это вообще взялось? Буржуазная сука. Я повторяю всю свою жизнь и даже не знаю, откуда эта фраза       — Разве ты не помнишь? Мама прочитала это в одном из романов Розамунды Пилчер. У женщины муж на войне, и она влюбляется в красивого американского рейнджера, расквартированного в городе. Она говорит своему отцу, что беспокоится, что может увлечься, и он говорит ей: «Так увлекись. Ты замужняя женщина, но не буржуазная сука.       — Думаю, я вытатуирую эту фразу у себя на лице.       — Как насчет вина?       — Большой бокал. Черт возьми, тащи бутылку.       — Поешь еще.       Вэл проглотила несколько холодных макарон. Пискнул ее телефон. Еще не посмотрев на экран, она поняла, что это Алекс.       Вэл, мне так жаль. Пожалуйста, вернись домой.       Макароны ощущались как клей, когда она жевала и отправляла смс:       Что ты сказал Дин?       Что я мудак.       Хорошо. А теперь оставь меня в покое.       — Он сожалеет, — сказала она, убирая телефон.       — Конечно, сожалеет.       — Боже, если бы мне было двадцать с небольшим, я бы доила этого человека неделю.       — Это настоящая драма, детка. Ты могла бы купить… Я не знаю, украшения или что-то в этом роде.       — К черту драму. Я не хочу украшений. Мне сорок пять лет — у меня нет времени на это дерьмо.       Ее телефон снова зазвонил.       Вэл, я люблю тебя. Пожалуйста, вернись и поговори со мной. Ты мне так сильно нужна.       Она напечатала в ответ:       Ты был нужен мне прошлой ночью.       Прости меня.       Она должна быть холодной и отстраненной. Заставить его страдать так же, как страдала она. Преподать ему урок. Но это была не она. Она сильно полагалась на юмор в напряженной ситуации. Ее способом снять стресс было находить в этом смешное. Или, по крайней мере, язвить.       Ты, блядь, причинил мне боль. Я останусь на ночь у сестры. Мы собираемся приготовить попкорн и поговорить о тебе. Я буду дома завтра. Или послезавтра. И мы сделаем все, что делают пары в такой ситуации. Прямо сейчас я взбешена, и теперь твоя очередь страдать всю долгую ночь.       Она положила телефон и взяла свой бокал.       — Ставлю двадцать баксов, что сегодня вечером он будет бросать камешки в окно гостевой комнаты.       — Ставлю пятьдесят, что он позвонит в дверь через час.       Трелони приготовила попкорн на плите с непристойным количеством масла и соли, как всегда готовил Роланд. Сестры отнесли гигантскую миску и два кухонных полотенца в гостиную.       — Ты что-нибудь сказала Хаву с тех пор, как все случилось? — Спросила Трелони, наливая еще вина.       — Сказала? Нет. Закричала? Да.       — И что он сказал? Или закричал?       — Честно говоря, я не дала ему возможности ни закричать, ни сказать. Его версия истории в то время не имела отношения к делу.       — Понятно. — Трелони надела очки для чтения и открыла книгу.       Вэл листала журнал жирными пальцами, картинки и текст сливались воедино.       — Это все меняет, — сказала она, закрыв глаза. — Я имею в виду не только нас с Алексом. Мы с этим разберемся. Я зла и обижена, но я не хочу оставлять его. Это брак. Это мой брак, и за него стоит бороться. В то же время…       — Это меняет ваши отношения с Хавом.       — И мне нравится Хав. В данный момент я хочу сбросить его с моста, но этот человек летал в Сантьяго за моей дочерью. Дважды он спускался с ней с горы.       — Он прекрасный человек. Немного сломанный, но прекрасный.       — Ему досталось много говна, и он хочет быть таким, каким не была его собственная семья. И как бы сильно он это ни отрицал, я думаю, он отчаянно хочет кого-то любить.       — Все это, как правило, влияет на принимаемые им решения. Какая-то часть его все еще делает выбор брошенного подростка.       — Теперь все будет в лучшем случае напряженно и неловко. В худшем — отчужденно. И это отстой. Он снова почувствует себя изгнанным. Мне нравилось, что он рядом. Мне нравилось видеть, как Алекс дружит с ним.       — Пока не включилась часть со влечением. Кто, черт возьми, мог это предвидеть.       — Я. — Вэл отбросила журнал и откинула голову на спинку дивана. — Я должна была догадаться. Я знала, что он еще не разобрался с этим.       — Кто с чем не разобрался?       — Хав. Двадцать лет назад он был на грани того, чтобы признать себя бисексуалом. У него были чувства к Алексу, с которыми он не знал, что делать. — Она почесала затылок, пытаясь выудить ответы из своей головы. — Но я не могу поверить, что он прилетел в Сантьяго, чтобы залезть Алексу в трусы.       — Нет, — ответила Трелони. — Такие вещи ты делаешь по любви.       — Он стал как член семьи. Так же, как Алекс стал частью нашей семьи.       — И ты отсосала ему в задней комнате бабушкиного магазина.       — Один раз. Боже мой, может быть, это судьба Ларков.       — Экзальтация жаворонков.       — Заткнись.       Трелони вздохнула в свой стакан.       — Это, конечно, сложно.       — Спасибо, мадам Очевидность.       — Алекс ревновал, что ты переспала с Хавом, а он нет. Теперь ты ревнуешь, что Алекс переспал с Хавом, а ты нет.       Возмущенная Вэл закашлялась, глотнув вина.       — Я нет.       Трелони опустила очки.       — И у меня нет степени магистра в области изучения человеческой сексуальности.       — Хорошо. Да. Немного.       — Много.       — На чьей ты стороне?       — На твоей, — ответила Трелони, улыбаясь.       — Послушай, я признаю, что с Хавом было потрясающе. И мне нравится — смотреть на него и вспоминать. Он обнимает меня при встрече или на прощание, и это похоже на личную шутку. Для мужчины должно быть незаконно так хорошо пахнуть. Но я никогда не собиралась действовать на развитие ситуации в этом направлении. Если Алекс собирается осуществить какую-то гомоэротическую эротическую мечту, и быть…       Трелони моргнула в тишине.       — Быть чем?       — Ничем.       — Нет, продолжай. Это будет как? На твоих условиях?       Вэл набрала воздуха в легкие и медленно выдохнула.       — Что, если я найму его?       — Для Алекса?       — Для нас обоих.       — С какой целью?       — Для развлечения.       Сестры встретились взглядами и обнялись. Затем, одновременно и в одном ритме, покачали головами.       — Наверное, это самая ужасная идея, которая у меня когда-либо была.       — Добром это бы не закончилось.       — И Хав все равно не занимается парами. — Вэл выдохнула и обхватила голову ладонями, почесывая пальцами затылок. — Я люблю тебя.       — Я люблю тебя.       — Я хочу домой, — сказала Вэл своим коленям. — Всю свою жизнь, когда бы ни происходило что-то ужасное или становилось слишком, я всегда думала, что мне просто нужно вернуться домой. И когда бы я ни возвращалась, Алекс всегда был рядом. После того, как умерли мама и папа, и я окончательно сломалась, я побежала из города обратно в дом. Падая и рыдая. Алекс был там, и он поймал меня. Он мой дом. Покидая Нью-Йорк 9/11, все, что я твердила себе, это вернуться домой, просто вернуться домой. Вернуться к Алексу, вернуться домой…       Раздался звонок в дверь. Сестры Ларк посмотрели в сторону прихожей, затем друг на друга.       — Твоя машина здесь, — сказала Трелони.       Вэл вздохнула, но не двинулась с места.       Трелони наклонилась вперед.       — Моя входная дверь из дуба с дымкой и очень дорогая. И я пришлю тебе счет, если Алекс ее повредит.       В дверь снова позвонили. Вэл разогнула ноги и встала, чтобы открыть.