Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

      Вэл вернулась домой и приняла его извинения.       — Пожалуйста, прости меня.       — Я прощу. Я хочу простить тебя. Но прямо сейчас мне все еще больно.       Нежные, хрупкие дни превратились в тревожные ночи.       — Мне не хочется заниматься любовью, — сказала она, когда он неуверенно протянул к ней руки. — Я не наказываю тебя. Мне буквально не хочется.       — Я понимаю, — сказал он, отчаянно нуждаясь в ней и чувствуя себя наказанным. Он едва узнавал их отношения без секса. Они ходили по дому как сердечные соседи по комнате, коротко сообщая о своем местонахождении. Вэл была занята свадебным заказом и работала до поздней ночи. У Алекса были мероприятия по спасению животных и поиск новых домов для собак. Приближался выпускной. Нужно было выгуливать собак, оплачивать счета, готовить обеды.       Жизнь текла своим чередом, но удобные, идеально сидящие джинсы их брака превратились в лохмотья. Теперь Алекс ходил в жестких, колючих джинсах, внутренние швы натирали его. Однажды им будет хорошо. Но не сегодня.       Как дела. Хав написал сообщение один раз.       Нам нужно поговорить вдвоем, Алекс напечатал ответ. Но прямо сейчас все мое время, энергия и внимание дома. Мне нужно быть здесь.       Я знаю. Мне жаль. Я оставлю вас, ребята, в покое.       Алекс чуть было не удалил переписку, но, поразмыслив, оставил ее и оставил свой телефон на кухонном столе, где любой мог на него посмотреть. Сейчас главное — прозрачность. Он был открытой книгой.       И он все еще хотел Хава.       Сразу после случая в садовом сарае его мысли отвлеклись от Хава и остались где-то далеко. Во всяком случае, днем. Он не мог контролировать сны по ночам. Тяжесть на его спине, татуированные руки, надежно удерживающие его, и голос Хава у него на затылке.       Я вошел в твой дом. И теперь я на тебе…       Потом Алекс просыпался с пульсирующей, виноватой эрекцией, а Вэл поворачивалась к нему спиной.       «Хав был прав», — подумал он. «Трое в постели — это слишком сложно».       Алекс вел себя безупречно. Он не звонил и не писал Хаву, не прогуливался случайно по Мейн-стрит и не заходил в «У Селесты», где мог его встретить. Он сохранял спокойный, дружелюбный вид перед Дин. Он уделял Вэл особое, заботливое внимание. Он не только варил кофе по утрам, но и приносил ей чашку в постель. Приносил ей бутерброд, если она задерживалась в магазине. Часто писал ей смс. Он все время тянулся, чтобы прикоснуться к ней. Она не уклонялась, но и не прижималась к нему. Он должен был владеть ею и он не мог владеть ею, не прикоснувшись к ней руками.       В конце дня они желали друг другу спокойной ночи и ложились спать.       — Я люблю тебя. — Звучало небрежно. Иногда они держались за руки. Большую часть ночей они вообще не прикасались друг к другу. Затем пришли сны, и Алекс взорвался от счастья и желания, когда оказался крепко зажат между двумя людьми, которых хотел больше всего на свете.       «Я хочу его», — подумал он. Иногда он мог усадить правду на стул, как ребенка, с которым нужно поговорить. Локти на коленях, пальцы переплетены, выражение лица твердое, он смотрел ей в глаза. «Я хочу его. Но я не могу иметь все. Мне просто придется хотеть этого до тех пор, пока я больше не перестану».       В другие дни он думал, что сходит с ума. Затем за обедом пришли более тревожные юношеские мысли.       Я гей?       Ему не с кем было это обсудить. Он отчаянно хотел Вэл, и не только для того, чтобы доказать свою мужественность — ему нужна была ее голова, ее проницательность и ее терпеливый слух.       — Пожалуйста, мы можем поговорить? Я люблю тебя и хочу во всем разобраться.       — Я знаю, — ответила она. — Я просто устала, Алекс, и сейчас мне нечего сказать.       Его тонко настроенная антенна могла чувствовать печальное напряжение, исходящее от жены. Это была не злость. Это было истощение. Быть его опорой истощило ее. Так или иначе, ее двойственность ранила больше, чем крик ярости. Больше, чем его собственный стыд. Ее рассеянное поведение было разрушительным ударом по его духовному дому. Быть настолько оторванным от нее было все равно, что пытаться ездить по городу на машине задним ходом. Словно идти по жизни задом наперед — не зная, что будет дальше, только то, что уже произошло.       «Что я наделал?», — думал он, пока его большой палец бегал по клавиатуре телефона, испытывая непреодолимое желание связаться с Хавом.       Наступил вечер, когда Алекс наблюдал, как Вэл смешивает говяжий фарш с вустерширским соусом и специями, формуя из него бургеры. Вода для кукурузы закипела, помидоры были нарезаны и разложены веером на тарелке, посыпаны солью и перцем.       — Приближается наша годовщина, — сказал Алекс.       — Я знаю.       — Ты хочешь куда-нибудь пойти?       — Мы же всегда куда-то ходим. — Она одарила его улыбкой с закрытыми губами и локтем открыла кран. Она вымыла руки, затем провела маленькой зубной щеткой по кукурузным початкам, очищая их от шелухи.       — Ты когда-нибудь чувствовала, что в нашем браке чего-то не хватает? — Спросил Алекс.       — Никогда, — без колебаний ответила Вэл. — В холодильнике есть белое вино?       Алекс нашел полбутылки "Cono Sur". Он разлил его по двум бокалам.       — Я тоже никогда этого не чувствовал. Я был счастлив с тобой. И Дин. И этой жизнью. Мне никогда больше ничего не было нужно.       Ее брови приподнялись.       — Так почему же я захотел чего-то другого?       Она сделала большой глоток вина.       — Ах, — сказала она. — И почему с мужчиной?       Она осушила бокал и потянулась за бутылкой.       — Действительно, почему. — Наполняя свой бокал, она сделала глубокий подготовительный вдох, который заставил Алекс инстинктивно собраться. — Чего я не понимаю, — сказала она, — так это почему ты мне об этом не рассказал.       — Я не знал как.       — По той же причине, по которой я не рассказывала тебе о нем и обо мне. Как ты поднимешь эту тему? И зачем? У этой темы больше шансов быть причиной скандала, чем стать интересной темой для разговора. Зачем рисковать?       Он кивнул, безмолвный и без ответа. Его положили в лабораторный лоток для препарирования, но внутри он был пуст.       — Той ночью в кресле. Мы открылись новому. Что могло быть хуже? Что я однажды захотела его и вспомнила? Или ты хотел его сейчас?       — Ты бы поняла? — Спросил Алекс. — Или легко сказать, что ты смогла бы понять задним числом?       Вэл провела тыльной стороной ладони по лбу.       — Я видела тебя в темноте после 9/11. Я поняла, когда ты едва мог выйти из дома. Поняла беспокойство, когда Дин исчезла из поля твоего зрения, и панику, когда я опаздывала домой. Я знаю, что когда ты порезал руку, ты вскрыл себе горло. Я знаю, почему у тебя на спине вытатуированы 9/1. Я знаю, почему этот носовой платок должен лежать у тебя под подушкой. Я знаю, почему ты боишься темноты. Почему я могу понять все это, но не поняла бы твоего влечения к нему?       Алекс уставился в какой-то невидимый горизонт.       — Может быть, потому, что речь идет о сексе, — сказал он, переключая круиз-контроль в своем сознании и убирая руки с руля. — Это бьет ниже пояса. Это может изменить то, что я думаю о себе как о мужчине. Это меняет то, кто я есть. Или то, кем я себя считаю.       — Все причины, по которым семья Хава выгнала его.       — Дело не в сексуальном убеждении, Вэл, дело в том, чтобы быть слабым.       Краем глаза он увидел, как расширились глаза Вэл и она наклонила голову.       Он тихо рассмеялся.       — Разве я не слабый?       — Я никогда не считала тебя слабым, — ответила она. — Ты правда так думаешь?       — Я не знаю. Я не понимаю, что говорю. Меня привлек Хав, и у меня нет ни одной чертовой теории, которая имела бы смысл. Суть в том, что я хотел этого. Я пошел на это. Почему, только потому, что это было ново, необычно и дико? Потому что это был Хав? Потому что я мог?       — Потому что ты никогда не лажал за всю свою жизни.       Алекс посмотрел на нее снизу вверх.       — Да, я лажал.       — Нет.       Вэл скользнула задницей по нижним шкафчикам и села на пол. Алекс последовал за ней. Шеба положила голову ему на колени. Роман сел рядом с Вэл. Двое судей.       — Послушай, я не хочу связывать происходящее с твоим детством.       — За исключением того, что все действительно связано с моим детством.       — Да.       — Ты никогда не создавал неприятности. Всю свою жизнь ты никогда не попадал в неприятности. Ты потерял своих родителей, а вместе с ними ты утратил обряд перехода, позволяющий раздвигать границы и страдать от последствий. Ты никогда не скрещивал шпаги с Фелипе. Ты никогда не сталкивался лбами с моими родителями.       — Только с тобой, — добавил он.       Ее палец оторвался от бокала с вином и указал на него.       — Точно.       Он наклонил голову, нахмурив брови.       — Так ты была моей матерью?       Она пожала одним плечом.       — Я была другом. Сестрой. Любовницей. Заботилась о тебе. Женой. Родственная душа и секс. Я уверена, что часть тебя все еще хочет мать. Черт, я все еще хочу маму рядом.       — Так что про то, что у меня никогда не было неприятностей.       — И теперь ты наказан.       Она встала.       — Отчасти это имеет смысл, — согласился он. — За исключением того, что у меня все еще нет внятных ответов на то, почему я так увлекся Хавом.       — Чувствуй, — сказал Вэл.       Он моргнул, не понимая.       — Почувствуй, — сказала она. — Ты говоришь в прошедшем времени, но оно все еще присутствует. Ты хочешь его.       — Да. — Слово обожгло ему горло, когда он вытолкнул его. — Прости.       — Алекс. — Крошечные мускулы на ее лице дернулись, когда она посмотрела на него сверху вниз. — В глубине души я искренне верю, что желание — это не то, за что нужно извиняться.       Алекс медленно обхватил руками колени.       — Я постоянно прохожу через фазы желания, — сказала она. — Хотеть — это не иметь. Хотеть — это не делать. Хотеть — это не воплощать в жизнь. Каждый хочет. Я хочу. Таково состояние человека.       — Я хочу, чтобы ты вернулась, — тихо сказал он.       Вэл скрестила руки на груди.       — Проблема с желанием… Даже когда ты поступаешь правильно и ничего не предпринимаешь? Ты не можешь отключить желание. Это эмоциональный грипп, от которого тебе приходится страдать. И я должна жить с тобой, пока это не пройдет.       Он поднялся с пола.       — Ты хочешь жить со мной?       Ее рука потянулась и коснулась его лица.       — Мне нравилось, что ты рядом, с тех пор как мне исполнилось двенадцать.       — Даже несмотря на то, что я потерпел крушение поезда?       — Ты — мое крушение поезда. И все билеты в Крейзитаун продаются в оба конца.       Он уткнулся губами в ее ладонь. Ее кожа была прохладной и влажной от бокала с вином и пахла мылом с лемонграссом.       — Я люблю тебя.       — Я знаю, и ты все еще наказан. — Вэл протянула ему тарелку с бургерами. -Положи их на гриль, пожалуйста?       Он сделал, как было сказано, сильно желая ее.       Я не хочу есть. Я хочу подняться наверх. Пожалуйста, давай займемся любовью. Мне нужно быть внутри тебя. Ты мне так нужна.       Впервые за всю свою супружескую жизнь он почувствовал, что не заслуживает того, чтобы просить об этом.