Эвелин Рейнхарт

      Наступил вечер субботы, и Эвелин была готова.       Она выбрала белую блузку, накинув поверх неё жилет, чтобы не простудиться на прохладном вечернем воздухе. Тёмные брюки и удобные ботинки завершали её наряд, а волосы, собранные в аккуратный хвост и украшенные голубой бархатной лентой, создавали контраст с её нежным лицом. Для того чтобы быть менее заметной в тени, Эвелин надела чёрную накидку, доходящую до пола, с глубоким капюшоном, который укрывал её лицо.       Однако в этот вечер, помимо привычных аксессуаров, Эвелин взяла с собой и средства защиты. Нож, скрытый в ножнах на правом бедре, был её решением на случай беды. Она не планировала им воспользоваться, но, как всегда, предпочитала быть готовой к любым неожиданностям. — Так спокойнее, — оправдывала себя девушка, чувствуя в этом решении некую утешительную уверенность.       По пути в поместье всё вокруг поглощал вечерний сумрак. В воздухе ощущалась едва заметная влага. Птицы всё еще порхали в небесах, но уже начинали утихать, уступая место ночным звукам. Эвелин знала, что поздно ночью поместье будет напоминать лабиринт: запутанные коридоры, тени и, возможно, чей-то призрачный взгляд, следящий за ней. Ее целью было найти и похитить компрометирующие письма, которые могли разрушить счастливое будущее Джейн. Тихо, оберегая каждый шаг, Эвелин пробиралась через запутанные коридоры поместья, напряжение создавало мурашки по ее спине. Где-то слышались шаги слуг, которые еще не легли спать. Когда она пробралась через служебный вход, Эвелин ощутила, как внутри её тревога сменилась на решимость. Она вошла через тесную дверь, что вела в коридор, и через пару минут оказалась перед кабинетом виконта Блэкторна. Стены, словно затаив дыхание, поглощали каждое её движение.       Стекла окон тихонько звякнули, когда их коснулся сильный порыв ветра, словно говоря девушке поторопиться. Эвелин начала действовать быстро, обшаривая нижний ящик стола знакомым движением руки. Она знала, что компрометирующие письма скрыты здесь. Когда ящик открылся, в её руках оказалось несколько листов, вырванных из блокнота. Рейнхарт быстро пролистала их. Читая строки, она с удивлением отметила, что среди многих женских имен было и имя Джейн, которое встречалось в тексте не один раз. Всё это выглядело не как личные заметки, а как какой-то расчётливый список. Там были написаны имена, все были женские, и краткие характеристики, и они были далеко не о их личностных качествах.       Внезапное ощущение присутствия незнакомца вкрадчиво врезалось ей в сознание. Рейнхарт быстро потушила свечу. За изучением документов девушка не заметила, что кто-то вошёл в кабинет.       «Уйти через балкон? Либо лезть, как в прошлый раз, либо прыгать. Оба варианта отпадают. В первом слишком медленно, а во втором — опасно».       Оставался один единственный выход, и это через дверь, но его блокировал этот незнакомец, который не проронил ни слова. Возможно, он не кто-то из тех, кто работает в поместье.       «Что ж, лучшая защита — это нападение, да?»       Эвелин начала стремительные движения по направлению к парню. Обойдя его справа, она резко ударила его под коленку. Тот, не ожидавший такого поворота событий, потерял на мгновение равновесие. Этого бы хватило, если бы это был какой-то случайный вор, хотя бы выиграть время, однако, быстро найдя точку опоры, незнакомец схватил девушку за руку.       «Что за?..»       Эвелин попыталась выдернуть руку. Но хватка оказалась крепкой. Девушка рефлекторно вытащила нож. Лезвие ножа блеснуло в свете луны. Незнакомец понял, что она вооружена. Эвелин полоснула его по тыльной стороне ладони. На миг он разжал руку.       Она вырвалась, как тень, и, не мешкая, рванула к двери.       Но незнакомец не собирался отпускать её так просто. Он попытался поймать её за плечо, но она увернулась и, воспользовавшись его замешательством, вскользь прорвалась к выходу. За ней мгновенно захлопнулась дверь. На несколько секунд она стояла, оглядываясь на пустую улицу.

***

      Эвелин смотрела, как языки пламени жадно облизывают клочки бумаги, пожирая их целиком, оставляя лишь пепел. С удовлетворённой улыбкой Эвелин сделала медленный глоток горячего шоколада. В Хэмпшир, место, где расположено одно из двух особняков Лоуренс, девушка вернётся завтра утром, чтобы лично рассказать Джейн, что волноваться больше не о чем. А пока можно воспользоваться гостеприимством своей старшей сестры. Когда догорело последнее письмо, девушка думала, что делать с бумагами, которые прихватила с собой. Просто так оставлять их нельзя, если они есть, надо сделать так, чтобы этот гнилой человек понес наказание за свои поступки. Но Эвелин не знала, что делать. Усталость взяла верх над ней, и та решила, что лучше поспать и решить всё завтра.

***

      Совершив все необходимые утренние процедуры и переодевшись, она предстала в скромном, но со вкусом подобранном наряде, любезно предоставленном ей старшей сестрой Амелией. Прошлый визит, окончившийся в одежде служанки, не оставил иного выбора. На Эвелин была тёмно-синяя юбка, украшенная тонкой вышивкой золотой нити по подолу, и воздушная белоснежная блуза с кружевами. Её каштановые локоны были собраны в низкий пучок, перевязанный голубой лентой, а несколько передних прядей мягко обрамляли лицо.       Оставив покои, Эвелин направилась на поиски сестры, полагая, что та, по обыкновению, совершает утреннюю прогулку в саду. Однако встреча произошла раньше — они столкнулись на лестнице, когда Эвелин только начала спускаться. — О, ты уже на ногах? А я как раз направлялась разбудить тебя, — отозвалась Амелия и, взяв сестру под руку, они вдвоём зашагали вниз. — Как ты спала? Амелия, конечно же, предполагала, что младшая сестра провела ночь вовсе не в сладких снах, зная о её намерении помочь Джейн.       Для Эвелин же Джейн стала не просто знакомой — подругой, и потому её поступок не вызывал ни удивления, ни осуждения. — Утречка... — зевнув, промолвила Эвелин. — Всё было прекрасно.       Она прекрасно понимала, что Амелия интересуется не столько её сном, сколько тем, как прошла её маленькая авантюра. Однако делиться подробностями девушка не спешила, особенно упоминая о том, что не она одна решила воспользоваться отъездом хозяина поместья. Амелия, уловив намёк, облегчённо вздохнула. — Ну что ж, пойдём, хоть позавтракай с нами.       Они уже почти подошли к столовой, как вдруг пространство огласил радостный детский возглас: — Сестрица Эвелин!       С лестницы срывался мальчик лет семи, нарядно одетый в белую рубашку с высоким воротом, жилетку и короткие бриджи с гольфами. Замшевые туфли шлёпали по ступеням, но он не сбавлял хода и, не сумев вовремя остановиться, с размаху влетел в объятия Эвелин, чуть не сбив её с ног. — Джордж! Нельзя так накидываться на людей! — с легкой укоризной в голосе воскликнула его мать.       Мальчик ослабил хватку, глядя на Эвелин виноватыми голубыми глазами. — Прости, пожалуйста! — потом обернулся к Амелии. — Но, мамочка, я так соскучился по сестрице Эвелин! Она так давно нас не навещала. — Всё хорошо, Джордж, я тоже скучала, — сказала Эвелин, прижимая его к себе крепче. — Ой, точно! Сестрица Эвелин, в кабинете у папы стоит такой большой и красивый корабль! Хочешь посмотреть?       Он жестикулировал так ярко и увлечённо, что, казалось, корабль сам сейчас вынырнет из воздуха. В этот момент появилась горничная. — Госпожа, юный господин, мисс Рейнхарт, завтрак уже подан. Прошу пройти в зал. — Ну вот... — с явным разочарованием проговорил Джордж, но послушно последовал за всеми.       В столовой каждый занял своё место: глава семейства у торца стола, по правую руку от него — Амелия с сыном, напротив — Эвелин. Завтрак проходил в спокойной беседе: обсуждали погоду, текущие события, местные новости.       Однако вдруг прозвучал голос Джорджа: — Папа, а можно я после завтрака покажу Эвелин тот самый корабль?       Все взгляды устремились на мальчика, и он слегка смутился. — Хорошо, только будьте осторожны, — отозвался отец.       Когда завтрак подошёл к концу и члены семьи направились в гостиную, Джордж вновь вспомнил о своей миссии. Схватив Эвелин за руку, он повёл её к лестнице. Амелия с мужем лишь проводили их взглядом.       В гостиной уже ожидал чай, как было распоряжено заранее. Хозяин дома, получив из рук слуги свежий номер утренней газеты, углубился в чтение. — Мне кажется, или ты излишне балуешь нашего сына? — не отрываясь от страниц, заметил он. — Я не балую его, я стараюсь дать ему детство. Он счастлив, что Эвелин с нами. У него почти нет друзей, он либо учится, либо сидит с книгами. Я просто боюсь, что ему одиноко. — Когда подрастёт, мы сможем отправить его в хороший колледж — там он точно найдёт себе друзей. Не беспокойся. — Ты говоришь так, будто хочешь избавиться от него под предлогом образования, — сказала Амелия с лёгкой укоризной. — Я говорю о том, что ты, как отец, должен быть рядом. Когда мы в последний раз были вместе — втроём?       Мистер Ланкастер отложил газету и взглянул на жену. — Прости. Политика отнимает слишком много моего времени. — Ты всегда был занят, но прежде находил на нас время.       Мужчина на мгновение замолчал, затем тихо произнёс: — Я пересмотрю своё расписание и найду время для нас.       Эти слова удивили Амелию. Она была уверена, что вновь услышит привычную отговорку, но на этот раз её сердце дрогнуло от надежды.

***

      Дворецкий, с невозмутимой учтивостью присущей его положению, отворил резную дверь в кабинет главы семьи и молча сделал приглашающий жест. — Благодарю вас, Томас! — воскликнул мальчик с сияющей улыбкой, повернувшись к нему с той искренней дружелюбностью, которой лишь дети способны одаривать прислугу.       Томас вежливо поклонился и остался у двери, как и велено было хозяином дома, разрешившим сыну, по его прихоти, на несколько минут занять столь серьёзное помещение. — Смотри же! Видишь? Красив, не правда ли? — мальчик восторженно указал рукой на дальний угол комнаты.       Там, на массивном стеллаже, обрамлённом рядами внушительных фолиантов, возвышался великолепный корабль. Его корпус, отполированный до зеркального блеска, был изготовлен из тёмного дерева, а высокие, белоснежные паруса словно ловили несуществующий ветер. Он стоял на тонких подставках, как на волнах, и казалось, вот-вот ринется вперёд — в неведомые дали. Тончайшие резьбы в форме волн украшали бока судна, а на парусах виднелись изящные узоры, будто напоминание о морском тумане, что окутывает горизонт. Несмотря на свои скромные размеры, модель внушала трепет и навевала образы великих мореплавателей и шторма, ревущего где-то за гранью памяти. — Действительно, впечатляет, — с мягкой улыбкой заметила Эвелин, не скрывая любопытства. — О, а пойдём скорее в мою комнату! Покажу тебе свои рисунки! — воскликнул он, взволнованно схватив её за руку.       Эвелин, не желая разочаровывать мальчика, хоть и торопилась покинуть дом, лишь кивнула и сказала: — Веди.       По дороге он щебетал без умолку — рассказывал, как учёба, хоть временами и скучна, порой доставляет удовольствие; как он скучал по ней и как теперь его всё больше влечёт к рисованию. Математика же, к его искреннему огорчению, отошла на второй план, и учителя всё чаще бранят его за то, что он погружён в наброски вместо решений задач.       Наговорившись вдоволь, они вернулись в гостиную. — А вот и вы! Мы уже собирались отправить кого-нибудь на поиски, — с лёгкой улыбкой произнесла Амелия, неспешно попивая чай в изящной чашке. — Я показывал сестрице Эвелин свои рисунки, — с гордостью ответил Джордж.       Амелия, не теряя хладнокровия, обратилась к гостье: — Эвелин, раз уж ты здесь, я бы хотела спросить, так как ты часть моей семьи, я не могла не узнать и твоего мнения. Я подумываю продать поместье в Хэмпшире, а вырученные средства направить на благотворительность. Служащих же, оставшихся там, мы могли бы перевести в летнюю резиденцию. Что скажешь? — Я не возражаю, — тихо отозвалась Эвелин. — Вот и чудесно, — довольно кивнула Амелия. — Благодарю вас за радушие, — Эвелин поднялась, мягко улыбаясь, — но, боюсь, мне уже пора. — Как жаль… Ты уезжаешь? — с искренней печалью в голосе спросил Джордж. — Да, как бы ни хотелось остаться дольше, у меня впереди ещё кое-какие дела. — Тогда могу я проводить? Мама́, можно?

***

      Сквозь шум толпы и шорох колёс Эвелин с лёгким волнением в груди искала свой вагон. Следом за ней, стараясь не отставать, шли Амелия и её сын Джордж. Перрон жил своей торопливой жизнью: носильщики сновали между пассажирами, выкрикивали номера поездов, дамы в шляпках спешно прощались с кавалерами, а дети, сжав в руках игрушки, оглядывались на родителей. Наконец, найдя нужный вагон, Эвелин остановилась напротив, поставив дорожную сумку на землю. — Вот он, — сказала она, повернувшись к спутникам. — Сестрица Эвелин… Приезжай почаще, — произнёс Джордж, обняв её с детской непосредственностью. Он храбрился изо всех сил, но глаза предательски блестели от сдерживаемых слёз. — Я обязательно приеду, — ответила она, гладя его по светлым волосам. — И обещаю писать. — И правда, Эвелин, пиши почаще, — с улыбкой добавила Амелия, удерживая на лице спокойствие.       Эвелин ступила на подножку вагона и, поднявшись, остановилась у двери. Она оглянулась, помахала рукой на прощание. Джордж махал в ответ обеими руками, как будто от этого её отъезд мог задержаться хоть на миг дольше.       Тепло домашнего очага встретило Эвелин уже у входа — не столько огнём в камине, сколько вниманием преданной Джейн, которая бросилась ей навстречу, как только услышала звук открывшейся двери. — С возвращением, госпожа Эвелин! — голос её был взволнован, но в нём звучала и нескрываемая радость. — Всё хорошо, Джейн. Писем больше нет, — поспешила успокоить её Эвелин.       Служанка облегчённо выдохнула, будто сбросила с плеч невидимый груз. — Я безмерно благодарна вам… Ах, и ещё — пока вас не было, вам пришло письмо. Я положила его в вашей комнате. — Спасибо. Я поднимусь, отдохну немного после дороги. — Может быть, вам принести что-то перекусить? Или чаю? — Лучше чай. И что-нибудь сладкое, если можно. — Конечно, сейчас же, — кивнула Джейн и исчезла, словно лёгкий ветерок, в коридоре.       Эвелин вошла в свою комнату, будто в убежище. Здесь всё оставалось по-прежнему: любимое кресло у окна, мягкий свет абажура и мерный тик часов. Она поспешно переоделась, с облегчением сняв тугой корсет, сменив дорожное платье на нечто более удобное. Волосы, освобождённые из плена шпилек, мягко легли на плечи, а затем были заплетены в нетугую косу. Её взгляд скользнул по комнате — и остановился на столе, где лежал конверт.       Бумага была плотная. На ней лишь имя — «Для Эвелин Рейнхарт» — выведенное красивым, ровным почерком. С лёгким напряжением она вскрыла конверт и прочла:                   «Мисс Эвелин Рейнхарт,                         Мы с вами ещё не знакомы. Однако знаю, что вам в руки попали одни интересные документы.                         Мы можем встретиться с вами в парке завтра днём, чтобы вы вернули их.                          Вы же не хотите себе проблем?»       Она ещё раз перечитала строчки, когда вдруг раздался лёгкий стук в дверь. — Госпожа, я принесла вам чай, — раздался голос Джейн, и прежде чем Эвелин успела что-либо спрятать, дверь приоткрылась. — Ах, да… чай. Поставь, пожалуйста, на тумбочку, — с лёгкой небрежностью ответила она, постаравшись сохранить спокойствие.       Джейн прошла внутрь, поставила поднос и тихо добавила: — Спасибо вам ещё раз. —Никто не имеет права отнимать твою свободу, Джейн.       Та благодарно улыбнулась, а в глазах блеснули слезы. Джейн еще раз поблагодарила Эвелин и вышла, прикрыв за собой дверь.       Эвелин подошла к кровати, в руках всё ещё держа письмо. Она села, взяла чашку чая и, сделав глоток, задумалась. Всё указывало на то, что речь шла именно о документах, которые она вывезла из поместья Блэкторна. И если так — кто этот человек, что узнал о ней? И откуда?       Документы имели силу. Но они были частью чего-то большего. Листы были вырваны из блокнота, и теперь её догадки обрастали опасной ясностью. Слишком много совпадений, слишком много глаз. И один лист — с именем Джейн — был особенно ценен… и уязвим. Его нельзя было оставлять.       Она сделала ещё один глоток чая, на губах осталась сладость шоколадного пирожного.

***

      Эвелин решила отправиться в место встречи немного раньше. Погода располагала: лёгкий ветер, солнце, и ни одного облака. Поправив шляпку, она вошла в парк. Выбрав уединённую скамейку на отшибе, Эвелин села, позволяя себе расслабиться. Отсюда открывался чудесный вид на парк — аллеи, аккуратные клумбы, редкие прохожие — всё было как на ладони. Идеальное место для того, кто хотел бы остаться в тишине и одиночестве.       Её взгляд скользил по прохожим. Вот — нарядные дамы, их платья играют на солнце, отражая свет шелка. Шляпки украшены лентами, веера ловко скрывают лица, а кольца на пальцах ловят солнечные лучи. Их движения — медленные, грациозные, а выражения — строгие, но изящные.       Некоторые были в сопровождении мужей — галантных кавалеров в фраках и высоких цилиндрах. Они делали плавные жесты, рассказывали о прелестях природы, а спутницы слушали, излучая сдержанное очарование.       Но были и другие — спешащие, простые люди. Кто-то брёл с книгами под мышкой, кто-то — с корзинами, завёрнутыми в ткань. Эти не пытались блистать, но всё равно вносили жизнь в утренний пейзаж.       «Никого подозрительного. Скорее будет как обычно: тот, о ком меньше всего думаешь».       Её мысли прервал приятный мужской голос: — Сегодня просто замечательная погода, — мягко заметил незнакомец.       Эвелин повернулась на звук и встретилась с его взглядом — алые, живые глаза будто светились изнутри. Он был блондином, его светлые волосы выделялись на фоне тёмно-коричневого костюма. Цилиндр, аккуратная трость, безупречная осанка — он выглядел так, словно шагнул с обложки модного журнала для джентльменов. — Да, погода сегодня и правда чудесная, — сдержанно ответила она. — Я присяду рядом с вами. Часто бываю здесь. Эта скамейка — моя любимая: тихо, спокойно, и прекрасный вид, — он опустился рядом. — Мисс, вас что-то беспокоит? — Ах… это... — Эвелин собрала мысли. — Мы с подругой договорились встретиться здесь. Она задерживается. Надеюсь, с ней всё в порядке, — ответила она заранее заготовленную ложь. — Надеюсь, с вашей подругой действительно всё хорошо.       Они говорили, не встречаясь взглядами. Эвелин рассматривала парк, но чувствовала на себе его редкие, внимательные взгляды. Игнорировать его было почти невежливо, но она не собиралась облегчать ему задачу. — Знаете, я иногда помогаю людям советами, — обронил он невзначай, словно говорил о любимом хобби. — Вы что, консультант какой? — Эвелин повернула к нему голову, в голосе прозвучала ирония. — И как именно вы можете помочь мне с подругой?       Она подняла бровь, в глазах загорелся вызов.       Незнакомец лишь загадочно улыбнулся. — Смею предположить, что вы ждёте тут вовсе не подругу. А того, кто назначил вам важную встречу.       Сердце Эвелин на миг пропустило удар. «Как он узнал?!»       Скрывать уже не имело смысла. Она медленно выдохнула. — А вы проницательны, мистер…? — Уильям Джеймс Мориарти. — Что ж, думаю, моё имя вы уже давно выучили, мистер Мориарти, — её голос стал тверже. — Так что вы хотите? Что вы собираетесь делать, если я отдам вам документы? Они — прямое доказательство злодеяний. Если вы просто хотите их вернуть, чтобы продолжить всё это… Я уйду. Немедленно.       Голос дрогнул. Гнев, тревога, беспомощность — всё слилось воедино. Она вспомнила Джейн. — Вижу, это вас глубоко волнует, мисс Рейнхарт. Но не бойтесь, — его голос оставался спокоен, — я воспользуюсь ими так, как следует. О подобных вещах молчать нельзя.       Его алые глаза смотрели прямо в неё. В них плескался огонь — не буйный, но глубокий, выверенный. Впервые Эвелин почувствовала: перед ней человек, способный сделать то, на что у неё не хватит сил.       И всё же она колебалась. — Почему я должна вам верить? — Вы ведь были на балу в поместье Блэкторна, так?       Эвелин напряглась. — Как вы узнали? — У одной любопытной горничной и у вас такая же голубая лента, — с лёгкой усмешкой произнёс он. — К тому же... Вы, наверное, слышали, что на балу умер граф Дерби.       Эвелин посмотрела на него в упор. — Мы с Амелией ушли рано… — тихо сказала она. — Я не знаю, что там произошло после. Только утром прочитала в газете, что… граф Дерби мёртв. — Да, — спокойно кивнул он. — По слухам — сердечный приступ. Обычная, скучная смерть. Но вы ведь не верите в совпадения, мисс Рейнхарт?       Эвелин сжала губы. — Если вы намекаете, что это… не случайность… — она запнулась, — …то почему вы говорите об этом мне? — Потому что вы всё ещё держите в руках документы, способные перевернуть чью-то судьбу, — ответил он. — Потому что вы знаете, что творится за закрытыми дверями таких поместий, и у вас хватило смелости не отвернуться.       Он не повышал голос, но каждое слово отзывалось у неё внутри эхом. — Вы не были там, когда это случилось. Но теперь вы знаете: есть те, кто действует. Кто не просто возмущается — а меняет.       Эвелин чувствовала, как у неё пересохло в горле. — Вы убили его?..       Он посмотрел на неё спокойно, не отводя взгляда: — Я положил конец его безнаказанности.       Эвелин сглотнула, не в силах отвести взгляд. Его голос был спокоен, но в нём звучала такая внутренняя сила, такая твёрдая уверенность, что слова будто бы оплетали её сознание, не догадываясь, что целиком и полностью она уже в его сетях. — Но зачем? — в поисках ответа Рейнхарт посмотрела в ему в глаза. — Ваша подруга, ради которой вы выкрали документы, стала жертвой классовой системы, я полагаю. Казалось бы, все имеют в равной степени право на счастье, однако в этой стране всё не так. Пока эта система существует, пока существуют гнилые аристократы, зло будет существовать.       Она хотела возразить. Сказать, что всё не так однозначно. Что нельзя брать правосудие в свои руки. Но почему-то ничего не смогла. В горле пересохло. Он не прикасался к ней — но казалось, что между ними натянулась нить, тонкая и горящая, готовая вспыхнуть от малейшей искры. — Вы сделали выбор. Я лишь предлагаю довести его до конца.       Эвелин отвела взгляд — но не потому, что боялась, а потому что чувствовала, как начинает тонуть в этом голосе, в этих глазах, в этом странном ощущении, будто перед ней человек, способный раздвинуть сами границы мира… и утащить её за собой.        Слова Мориарти проникали в самую суть. Его решимость была заразительна. Эвелин чувствовала, как внутри неё что-то сдвигается. Она поняла: вот та сила, что ей нужна. — Я… — начала она и замолчала.       Пальцы дрогнули. Она медленно достала документы из сумочки. — Я надеюсь, вы знаете, что делаете, мистер Мориарти.       Он не ответил сразу. Лишь мягко взял бумаги — и в его движениях было что-то безукоризненно точное, как у дирижёра, ведущего свой оркестр к последнему аккорду. — Вы не разочаруетесь, мисс Рейнхарт.       Уже дома Эвелин не могла найти себе места. Мысли путались, чувства не давали покоя. Словно перед ней стояли сразу две дороги, и обе вели в неизвестность. Разум утверждал одно, сердце — совсем другое.        Да, именно этого она хотела с самого начала — правды, хоть какой бы она ни была. Но теперь, когда шаг был сделан, её терзала тревога: а не вступила ли она в игру, правил которой до конца не знает?       Она сидела у окна, сжимая в руках остывшую чашку чая, и неотрывно смотрела в сгущающуюся темноту за стеклом. Тьма, казалось, нашла отклик и внутри неё.       «Зачем он рассказал мне всё это? Если всё правда — он не оставит меня в покое. А если ложь?.. Что, если это была только ловкая манипуляция? Я прожгла листок… да. Джейн никто не узнает. Никто… Но правильно ли я поступила?»       Она прижала пальцы к вискам, пытаясь остановить поток мыслей, но вместо покоя приходило воспоминание — его голос, глубокий и спокойный, и этот взгляд, от которого у неё замирало сердце. Не взгляд убийцы, не взгляд безумца — нет. В нём была решимость. Уверенность человека, который давно всё для себя решил.       «Он не просил — он предлагал. Он не убеждал — он просто смотрел, и я… Я не могла сказать "нет".»       И вот теперь, оставшись одна, Эвелин впервые осознала, что он уже начал переписывать её мир. Ненавязчиво — почти незаметно. Но от этого только страшнее.

***

Через неделю.       Тонкие пальцы Эвелин привычно переворачивали страницы утренней газеты, пока взгляд не зацепился за жирный заголовок в колонке новостей:                   «Несчастный случай на охоте: трагически погиб виконт Блэкторн».       Она вздрогнула. Газета задрожала в её руках.       «Погиб? Так скоро?..»       В статье ничего примечательного: печальные формулировки, скучные подробности. Упомянуты его заслуги, благотворительность, репутация. Ни слова о жестокости. Ни намёка на правду.       «Он обещал, что правда всплывёт. Что справедливость восторжествует…»       Мысли вихрем закрутились в голове, охватывая её, как зловещий туман.       «А если всё это — ложь? Если он просто использовал меня, чтобы избавиться от виконта ради своих целей? А вдруг я помогла убийце? Вовлеклась в чужую месть, ослеплённая его словами … Глупая. Наивная.»       Она бросила газету на стол и встала, как будто хотела убежать от собственных мыслей. Но куда бы она ни пошла, всё возвращалось к одному:       «Почему я так легко ему поверила? Ведь я даже не знаю его…»       Но с каждой мыслью, с каждым сомнением всплывало воспоминание: его голос — спокойный, но не холодный, его взгляд — уверенный, но не жестокий, его поступки — странные, но продуманные. Он не умолял, не давил — он предлагал. А она… она выбрала.       Несколько дней прошли в тревожной тишине. Письма не приходили. Новостей не было. Эвелин почти убедила себя, что Уильям исчез. Что он был миражом, созданным её же жаждой справедливости. Она начала думать, что всё это — чья-то изящная ловушка. Что, может, виконт и не был чудовищем. А может, и был — но этого никто никогда не узнает.       И вдруг — новый заголовок. Ещё более громкий. Ещё более шокирующий:                   «Разоблачение: виконт Блэкторн замешан в нелегальной торговле людьми. Подпольный бордель обнаружен в его втором поместье».       Эвелин застыла, держа газету так крепко, что та чуть не порвалась.       Всё, что она слышала от Джейн… Теперь — в колонках с жирными заголовками.       Словно невидимая рука сняла с неё тяжесть вины, но тут же положила новую — куда тяжелее:       «Он и правда это сделал… Значит, не обманул. Но и не открылся до конца. Он знал всё это ещё тогда. Но не рассказал, как именно узнал. И как… избавился от него. Месть? Холодный расчёт? Или… правосудие в его понимании?»       Теперь, когда Джейн уехала отдыхать, а экономка и садовник не задавали лишних вопросов, Эвелин осталась одна со своими мыслями. Тишина в доме не давала ей покоя — она больше не спасала, а давила. Каждый скрип, каждый стук напоминал о сомнениях.       И в этот момент, как по заказу — стук в дверь. — Мисс Эвелин, — послышался голос миссис Смит. — Письмо. Тут написано: от Мориарти.       «Как же вовремя. Или… слишком вовремя?» — Благодарю, миссис Смит, — отозвалась она, аккуратно беря письмо.       На тонком листе, сдержанным и элегантным почерком:             «Мисс Рейнхарт,                   Полагаю, вы уже осведомлены о последних событиях. Ввиду произошедшего хотел бы обсудить с вами некоторые детали, если позволите.                    Приглашаю вас на чай в поместье Мориарти, Лондон.                   С уважением,              Уильям Дж. Мориарти.»       Её пальцы слегка задрожали, глаза метнулись по строчкам вновь и вновь. Письмо было вежливым. Тщательно выверенным. Без капли эмоций.       «Он не исчез. Он действительно… приглашает меня. Но зачем? И хочу ли я узнать ответ?»       Эвелин села, прижав письмо к груди, и на мгновение закрыла глаза.       «Он не просил доверия. Он просто действовал. А я… Я всё ещё не могу решить — боюсь я его, восхищаюсь… или просто хочу понять, кто он такой на самом деле.»