Эвелин Рейнхарт

      В поместье действительно стало заметно оживлённее — теперь тут было уже не просто уютно и чуть прохладно, а с легким шорохом и шепотом происходящего, словно дом просыпался после долгого сна. Вот только помощь новых «помощников» оставляла желать лучшего. Если Фред добросовестно исполнял свои обязанности, то полковник Моран нередко находил поводы уклониться от работы, порой даже злоупотребляя терпением Эвелин. Но и у девушки, как известно, доброта не безгранична.       В одном из просторных коридоров второго этажа Эвелин тщательно вытирала подсвечники. Она не только сметала с них пыль и грязь, но и придавала им былую свежесть и блеск, стараясь возродить их изящество. Поскольку подсвечники были расположены высоко, девушка вынуждена была пользоваться стремянкой, что требовало осторожности.       Заканчивая очередной подсвечник, Эвелин заметила движение краем глаза — это был Себастьян Моран. Льюис предупреждал её о его некоторой склонности к лени. Мужчина медленно проходил мимо, но вдруг остановился и окликнул девушку. — О, Эвелин! Уже вовсю трудишься? — хитро улыбнулся полковник. — Такой пыл — настоящий пример для всех нас!       Эвелин соскользнула со стремянки, поправила юбку и фартук и ответила с деланной невинностью: — Да, мистер Моран. А вы? Судя по всему, ничем не заняты. — Я выполнил поручение Льюиса, а теперь направляюсь на отдых. Только, если он спросит обо мне, скажи, что меня не видела, — обольстительно промолвил полковник.       Он был уверен, что ни одна женщина не устоит перед ним, и с явным удовольствием наблюдал, как Эвелин едва смущается. Однако девушка была не так проста. — Вот оно как… — с лёгкой грустью отвела взгляд. — А мне ещё предстоит очистить все подсвечники в поместье… — произнесла она с такой жалобностью, что Моран невольно нахмурился на Льюиса. — Ужас, Льюис и тебя не щадит, ты же девушка, не должна много напрягаться. Действительно, Льюис страшный человек, — проворчал он. — Что ж, я продолжу, мистер Моран… — ещё печальнее сказала Эвелин, — или, если вам не трудно, не окажете ли помощь? — взглянула на него снизу вверх, добавляя тонкую игру взглядом.       Сердце полковника не смогло устоять перед таким взглядом. Он решил потом переговорить с Уильямом, чтобы тот немного смягчил строгость Льюиса и охотно согласился помочь. — Хорошо, помогу, — спокойно ответил Моран. — Правда? Благодарю вас! — улыбка девушки стала шире, а Себастьян гордо расправил плечи, ощущая себя рыцарем. — Вот, держи тряпку. С этим подсвечником я уже закончила. А пока я пойду сменю воду, — улыбнулась она и поспешила к лестнице, но вскоре её добродушная улыбка сменилась хитрой ухмылкой.       Шалость удалась.       Эвелин знала о слабости Себастьяна к женщинам и решила проверить его стойкость. После их первой встречи, которую она шутливо называла «танцоры на мосту», Моран до сих пор вспоминал с лёгким недоумением. Появление девушки в их команде стало для него неожиданностью. Однако если Уильям одобрил — значит, всё не просто так.       Себастьян не упускал случая пофлиртовать, бросая остроумные замечания, но Эвелин неизменно отвечала вежливой нейтральностью. Её кажущаяся неловкость казалась Морану милым смущением, что забавляло его до невозможности.       Направляясь в комнату, где находились Льюис и Уильям, Эвелин заметила, что младший брат неспешно расставлял книги, а старший изучал ворох писем. Оба сразу оторвались от своих занятий, заметив её. — Мисс Эвелин, ты уже закончила? — мягко поинтересовался Льюис. — Мистер Моран изъявил благородное желание помочь, — с невинным выражением произнесла девушка. — Сдается мне, ты его искусно заманила, — не поднимая глаз, усмехнулся Уильям. — Кто знает, кто знает… — с загадочной полуулыбкой ответила Эвелин и кивнула в сторону бумаг. — Что-то интересное? — Письмо от Альберта. Он сообщает о предстоящем съезде учёных в Лондоне, — пояснил Уильям, наконец отрываясь от строк. — Встреча ученых… — заметил Льюис с лёгкой улыбкой, — Ты ведь в последнее время особенно увлечён работой над диссертацией. — Да, он будет через месяц.       «Любопытно… Что-то мне подсказывает, что мы туда поедем не только ради науки», — подумала Эвелин.       И тут в комнату, как буря в чайную, влетел Себастьян: — Лондон?! Беру билеты, я с вами! — выпалил он, не сдерживая эмоций. — Если я останусь здесь, мне придётся завести разговор с мебелью — от скуки. — Как удачно, Моран, — сдержанно улыбнулся Уильям. — Я как раз нашёл тебе занятие. — О-о-о-о! Это работа? — тут же оживился полковник, во взгляде — щенячье предвкушение. — Именно. По просьбе Альберта, — Уильям кивнул на письмо, и в его глазах промелькнула та самая искра — значит, план уже зреет. — Ах да, Эвелин, я закончил с подсвечниками… — начал Моран, но осёкся, заметив, что она и не думает возвращаться к работе. — Погоди… ты ведь… — Большое спасибо, мистер Моран, — с самой очаровательной улыбкой произнесла Эвелин, склонив голову. — Ты меня обвела вокруг пальца! — возмутился Моран, но на лице у него читалась не злость, а восхищение.

***

      Когда Уильям предложил, чтобы Эвелин отправилась в Лондон — «присмотреть за домом», как он выразился, — она кивнула без лишних вопросов. Формулировки были безупречно вежливы. Аргументы — разумны.       Но уже тогда она подозревала, что это вовсе не их идея.       Теперь, проходя по коридору особняка, где шторы всегда были чуть прикрыты, а часы всегда шли чуть тише, чем полагается, она всё яснее ощущала: это была просьба Альберта. Он доверял суждениям Уильяма, но предпочитал делать выводы сам. Хотел понять, чем так заинтриговала его брата эта девушка.       На первом этаже пахло древесиной и теплом — как всегда, когда камин разжигали не столько для уюта, сколько из упрямого следования ритуалу. В коридоре стоял тонкий аромат полировки и лаванды, и ни один звук не нарушал этой почти музейной тишины, кроме приглушённого тиканья старинных часов, будто ведущих собственный отсчёт, не подчиняясь времени остального мира.       Когда Альберт вернулся в тот вечер, часы показали без пяти восемь. Она спустилась по лестнице уже привычно — не торопясь, но не лениво. Ступени не скрипнули — знатная наука быть незаметной там, где всё призвано замечать.       Эвелин вошла в холл, услышав шорох пальто, и остановилась, почувствовав на себе взгляд Альберта. Его глаза, как и у Уильяма, имели ту же пронизывающую силу — словно они видели не только её, но и всё, что она пыталась скрыть. Льюис был другим: его взгляды, хоть и внимательные, никогда не казались такими… испытующими, не вызывали этого лёгкого внутреннего дискомфорта, от которого хотелось отвернуться. — Добрый вечер, Альберт, — произнесла она, слегка кивнув. Её голос был ровным, но в груди шевельнулась неловкость. Она всё ещё не могла привыкнуть к его присутствию, к тому, как он смотрел — словно проверяя, не треснет ли стекло под лёгким ударом. — Ты сегодня рано. — Добрый вечер, Эвелин, — ответил он, его голос был мягким, но с той особой интонацией, что заставляла вслушиваться в каждое слово. Улыбка, сопровождавшая его слова, была вежливой, но в ней читалась тень расчёта. — Дом в порядке. Ты справляешься безупречно. Я признателен.       Она кивнула, стараясь сохранить спокойствие, но не позволяя себе расслабиться. — Это моя работа.       Альберт чуть приподнял бровь, словно её лаконичность его позабавила. — Пройдём в гостиную, — предложил он, указав жестом в сторону коридора. — Там будет удобнее говорить.       Эвелин последовала за ним, её шаги были бесшумными. Гостиная встретила их мягким светом свечей и теплом камина, который уже горел, наполняя комнату уютом, казавшимся почти искусственным. Здесь, среди тяжёлых штор и полированных поверхностей, всё казалось ещё более подчинённым воле Альберта, как будто сам дом был продолжением его характера.       Альберт подошёл к небольшому буфету в углу гостиной. Отодвинув пару книг, он достал бутылку вина — не из хвастовства, а из привычки держать всё ценное в тени. Наполнив два бокала, он поставил один на столик рядом с креслом, жестом приглашая её сесть. Второй бокал он взял сам, но не стал пить, а лишь слегка повертел его в пальцах, наблюдая за тем, как свет играет на стекле. — День выдался… изнуряющим, — произнёс он, подбирая слово с лёгкой иронией. — Люди склонны запутывать очевидное. А ты, Эвелин, кажешься исключением. Или мне так только кажется?       Она села на диван, но к бокалу не притронулась. Её взгляд оставался ровным, настороженным, как у человека, привыкшего взвешивать каждое слово. — Это моя работа, — повторила она, уклоняясь от ловушки.       Альберт усмехнулся, но в его глазах мелькнула искра — не раздражение, а любопытство. Он сделал шаг ближе, не угрожающе, но так, чтобы его присутствие стало ощутимее. — Уильям высоко тебя ценит, — произнёс он, словно пробуя её реакцию. — Он считает, что ты способна на большее, чем следить за домом. Но мне любопытно… — Он сделал паузу, его взгляд стал острее, как лезвие, скрытое в бархатных ножнах. — Насколько ты разделяешь его идеалы? Или у тебя есть свои?       Эвелин посмотрела на бокал, стоявший перед ней. Её пальцы коснулись стекла, но она лишь слегка повернула его, не поднимая. — Я знаю, каков мир, — ответила она, её голос был спокойным, но твёрдым. — Не из книг, не из разговоров. Я видела его изнанку. С детства. Люди вроде лорда Лоуренса — редкость. Он дал мне имя, дом, знания. Но таких, как он, мало. Остальные… они либо закрывают двери, либо используют тех, кто за ними.       Альберт медленно кивнул, не сводя с неё глаз. Его лицо оставалось непроницаемым, но в его молчании чувствовалась оценка — не осуждение, а анализ. — Любопытный взгляд, — сказал он наконец. — Но будь осторожна, Эвелин. Огонь, что горит в таких, как ты, может осветить путь… или спалить всё вокруг. Мы с Уильямом знаем это лучше других.       Он сделал глоток, но его взгляд оставался прикованным к ней, будто он ждал, что она выдаст себя — словом, жестом, даже тенью эмоции. Эвелин молчала, её пальцы всё ещё лежали на бокале, но она так и не поднесла его к губам. Тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемая лишь треском дров в камине. — Ты могла бы выбрать иную жизнь, — продолжил Альберт, его голос стал тише, но в нём появилась новая нота — не сочувствие, а что-то ближе к испытанию. — Спокойную. Безопасную. Почему же ты здесь? С нами?       Эвелин встретила его взгляд — прямой, без вызова, но и без уступок. — Потому что этот мир не лечится жалостью, — ответила она. — И не законами. Иногда, чтобы остановить огонь… нужно ответить огнём.       Альберт чуть наклонил голову, словно её слова подтвердили его предположение. Его улыбка стала чуть шире, но в ней не было тепла — лишь тень одобрения, смешанная с чем-то, что Эвелин не могла до конца разгадать. — Интересная мысль, — сказал он тихо. — Но огонь требует контроля. Иначе он пожирает не только врагов, но и тех, кто его разжёг.       Эвелин затем тихо произнесла, невольно покачивая бокал с вином, к которому так и не притронулась: — Уильям тот, кто способен не дать сгореть в этом огне. И я решаю ему довериться.       Альберт сделал глоток. Потом поставил бокал и чуть склонился вперёд — не угрожающе, но пристально. Его голос был низким, почти интимным по тембру, но в нём чувствовалось то же, что и в его взгляде: проверка. — И если однажды мы скажем тебе сделать то, что ты будешь считать чудовищным?       Эвелин прекрасно поняла, к чему он клонит. Она еле заметно усмехнулась. — Убийство? Я уже была свидетелем двух таких. И я не сбежала. Ещё тогда: я всем сердцем ненавидела Блэкторна за то, что он сделал с Джейн. Он ей угрожал. И даже если бы вы не вмешались, вероятно, не найдя другого выхода, я бы убила его. Может, не так аккуратно, как вы…       Альберт замер на миг, его взгляд стал острее, но лицо осталось непроницаемым. Лишь лёгкое подрагивание уголка губ выдавало, что её слова задели струну — не удивление, а признание. Он чуть наклонил голову, словно оценивая новую грань её характера.       Девушка с глухим звуком поставила бокал на стол, а затем посмотрела на часы. — Уже поздно.       Она встала. Шелк её платья шуршал почти как предостережение, когда она направилась к двери. Альберт проводил её взглядом, затем его глаза скользнули к бокалу, который она так и не тронула. Полный, нетронутый, он стоял на столике, отражая свет камина. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке — не из веселья, а из признания её осторожности. — Бдительность, — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к пустой комнате. — Похвально.       Она знала, что братья каждый по-своему проверяли её. Альберт — через откровенность. Льюис — через ее способности и навыки. Но какой ход сделает Уильям?       Так прошли несколько недель, в течение которых Эвелин приглядывала за поместьем. Дом жил в своей обычной, неспешной тишине, как шелест страниц в пустой библиотеке. Всё вокруг покрылось тонкой вуалью пыли, будто сам особняк, подстраиваясь под её настроение, немного затаился, выжидая.       Эвелин двигалась по комнатам особняка с привычной методичностью, словно часть отлаженного механизма. Каждое утро начиналось одинаково: она обходила залы, поправляя чуть съехавшие скатерти, смахивая невидимую пыль с подоконников, выравнивая книги на полках библиотеки, где их корешки, казалось, хранили больше тайн, чем страницы. В столовой она проверяла, чтобы серебряные приборы лежали в строгом порядке, хотя никто не собирался ужинать. Тишина поместья была её спутником — не гнетущая, а убаюкивающая, как дыхание спящего дома. Лишь изредка скрип половицы или далёкий звон часов нарушали этот покой, напоминая, что время здесь течёт по своим правилам.       Сегодня она задержалась в гостиной, протирая стеклянные дверцы шкафа, где хранились старые карты и безделушки, которые никто не трогал, но которые требовали ухода.       Эвелин чувствовала, как её мысли кружат вокруг одного. Она выбрала довериться Уильяму — не потому, что он дал ей иллюзию выбора, а потому, что его огонь, его видение мира, где несправедливость сгорает в пламени, отозвались в ней. Она хотела быть частью этого. Она была полезна — её зоркость, её умение замечать детали, её готовность шагнуть в тень ради цели. Но что, если она лишь пешка в их игре? Альберт с его испытующим взглядом, Льюис с его тихой наблюдательностью — они проверяли её, словно шахматную фигуру, чья роль ещё не ясна. Она сглотнула, прогоняя страх, но он, словно тень за шторой, возвращался, шепча: «Ты — инструмент, не больше».       Это её выбор. Она здесь, потому что мир, который она знала с детства не исправить жалостью. Уильям дал ей цель, и она была готова стать его инструментом, если это изменит хоть что-то.       Уильям и остальные должны вернуться через пару дней, но лёгкое беспокойство, словно тень за шторой, не отпускало её. Альберт обмолвился о каком-то съезде ученых, на который должен поехать Уильям. Что-то в воздухе — или в её собственных предчувствиях — казалось неправильным.       Эвелин как раз поправляла тяжёлую портьеру, когда до её слуха донеслись шаги — резкие, неровные, совсем не похожие на уверенную поступь кого-то из братьев или размеренный ритм Альберта. Эвелин замерла, пальцы всё ещё сжимали ткань. Шаги приближались, отрывистые, почти торопливые, и в них чувствовалась тревога, чуждая размеренному ритму поместья. Она отпустила портьеру и повернулась к двери, сердце невольно ускорило ритм.       Эвелин поспешила в коридор, застыла. В дверях появился только Льюис, — и Эвелин сразу заметила несвойственные ему детали. Его воротник был расстегнут, волосы растрепаны, а в глазах читалась тревога, которой она прежде не видела. — Льюис? — неуверенно подала голос Эвелин. Его глаза были пусты, а лицо бледнее обычного, словно он потерял ориентир. — Брата похитили, — тихо произнёс он и, не сказав больше ни слова, прошёл мимо девушки и поднялся в свою комнату.       Она осталась стоять в коридоре, не в силах сразу осознать услышанное.       «Что значит — похитили? Уильяма? Нет… этого не может быть!»       Интуиция подсказывала ей, что случится что-то дурное — и, увы, не подвела.       Прошёл час, но Льюис так и не вышел. Эвелин колебалась. Стоит ли заходить? Не будет ли это вторжением? Может, ему сейчас нужно быть одному… Но сердце подсказывало другое: он не должен оставаться один.       Она подошла к двери его комнаты, тихо постучала. Тишина. Ни шагов, ни шороха — будто и вовсе никого нет. Девушка с замиранием сердца повернула ручку. Дверь была не заперта.       Перед ней открылся вид на комнату и самого Льюиса. Он сидел на краю кровати, сгорбившись, как будто тяжесть всего мира легла ему на плечи. Голова опущена, руки бессильно лежат на коленях. Его взгляд был устремлён в одну точку, и в этих глазах Эвелин прочитала не просто печаль — боль.       Сердце сжалось. Льюис молчал. Только когда Эвелин положила руку ему на плечо, он тихо выдохнул, почти неразличимо: — Я был там, — вдруг проговорил он. Голос был глухой, будто слова шли сквозь плотную пелену вины. — И я… ничего не смог сделать.       Эвелин молча слушала. Он продолжил: — Я знаю, Уильям сильный. Наверняка это часть плана, но… — он не договорил, но Эвелин всё поняла без слов. — Льюис… — мягко произнесла она, — ты не должен винить себя за свои чувства. Переживать за брата — это нормально. Это не делает тебя слабым. Это делает тебя живым.       Её пальцы слегка сжали его плечо, словно говоря: «Я рядом.»       Льюис снял очки и провёл ладонями по лицу, как будто пытался стереть с него следы собственной беспомощности. Без очков он казался другим — более открытым, уязвимым. Он взглянул на девушку и едва заметно покачал головой. — Я сразу пошёл к Альберту, всё рассказал. Он сказал, что спасёт его.       Он замолчал, погружённый в тяжёлые мысли. Эвелин, недолго думая, обняла его. Он не ответил на объятие, но позволил себе опереться головой ей на плечо. — Говорят, объятия немного лечат, — прошептала она и медленно провела ладонью по его спине, успокаивая.       Они сидели молча. Когда похитили Уильяма, он чувствовал себя, словно у него забрали воздух. Чувство тревоги охватило его. Он чувствовал себя лишенным контроля, беззащитным. Блондин боялся потерять своего брата. Но присутствие и прикосновения Эвелин словно дали возможность дышать снова. Конечно, беспокойство не исчезло волшебным образом, но когда она рядом, было спокойнее. Тепло тела девушки наполняло его спокойствием, и он смог вернуть себе контроль над эмоциями. Льюис впервые почувствовал себя спокойно и комфортно с кем-то другим, а не с Уильямом. Его удивило, как точно она поняла его чувства. Он был благодарен ей за поддержку. Однако не понимал, зачем она это делает.       Спустя некоторое время Льюис немного отстранился и посмотрел на Эвелин. — Ты… — он остановился, будто подбирая формулировку. — Почему ты не ушла? — Потому что так поступают друзья, — мягко сказала она. — Даже если ты пока не считаешь меня другом.       Он молчал. Но взгляд его задержался на ней чуть дольше. — Я знаю, что тебе непросто подпускать к себе людей. Мне — тоже. Когда я только попала в команду… мне было страшно. Я боялась, что стану очередным инструментом. Но ты знаешь, — она чуть улыбнулась, — я рада, что ошиблась.       Льюис выпрямился. Не из защитной реакции — скорее, из внутреннего уважения к её словам. Они удивили его. Не потому, что были откровенны. А потому, что были искренни — и без ожиданий в ответ.       Он вспомнил, как поначалу считал её слишком открытой. Доверчивой. А теперь ему стало неловко: он ошибался. — Уильям — не из тех, кто теряет контроль, — продолжила Эвелин. — Он придумает выход. А Альберт… он не подведёт.       Её ладонь легко коснулась его плеча — жест ободрения, ненавязчивый, почти символический. — Хочешь чай? Или, может, что-нибудь поесть? Я могу приготовить, — предложила она. — Мисс Эвелин, ты не обязана. — ответил он автоматически. — Ха! — фыркнула она. — Ещё как обязана. Считая, что это акт дружбы, заботы и здравого смысла.       Она встала. В её движении не было спешки — только уверенность. — Так что скажешь?       Льюис чуть замешкался. — Я не голоден. Но чай… был бы уместен. — Отлично. Тогда ты выбираешь чай, а я — десерт.       Он с лёгкой опаской посмотрел на неё. — Только не грейпфрут. — Ах, какая досада! — театрально вздохнула она. — Придётся сменить план. Это будет брауни. И да, если ты и шоколад не любишь, то тут я уже уступить не могу. Придётся полюбить. С этими словами она легко покинула комнату. Он проводил её взглядом.       И впервые за всё это время — с момента похищения — позволил себе лёгкую улыбку.       Он остался один. Но на этот раз — не чувствовал себя одиноким.       Её слова всё ещё звучали в голове. «Я твой друг». Просто и честно. Льюис не привык к таким вещам. Но, кажется, он начал в них верить.       Однако Льюис не смог просто остаться в комнате. Бездействие раздражало. Он не привык быть объектом заботы. Не привык сидеть, когда кто-то работает — ради него.       Он спустился на кухню тихо, стараясь не издавать ни звука. Несколько шагов — и он остановился в дверях. Эвелин стояла у стола, замешивая тесто, сосредоточенная и спокойная. — Может, мне помочь? — спросил он негромко.       Девушка вздрогнула от неожиданности, подняла взгляд — и сразу же прищурилась. — Так, — сказала она с деланной строгостью, — разворот на сто восемьдесят и марш обратно.       Она отложила миску и лопатку, подошла к нему и, чуть толкнув ладонью в спину, развернула Льюиса к двери. — Иди, — мягко, но безапелляционно. — Я справлюсь. Не спорь.       Он только вздохнул. Спорить с ней и правда было бесполезно.       Поднимаясь обратно, он машинально взглянул в окно. Ночь была уже глубокой. Мысль о том, что Эвелин не спит из-за него, вызывала неудобство — и нечто другое. Неясное, тёплое.       В комнате он снял пиджак, ослабил галстук, разомнул плечи. Усталость будто отступила, уступая место какому-то странному спокойствию.       Когда девушка появилась с подносом в руках, Льюис встал, чтобы помочь. Она, улыбнувшись, передала ему поднос, а он поставил его на столик у окна. — Готово! — с гордостью сказала она. — Я, конечно, забыла, какой ты предпочитаешь чай… но у меня есть подозрение, что такой же, как у Уильяма? — Да, — кивнул он. — Всё верно. И… спасибо. И прости, что отнимаю у тебя время. — Прекрати извиняться, — мягко, но твёрдо перебила она. — Я же сказала: я хочу заботиться о тебе. Всё в порядке. — Уже поздно. Я бы не хотел, чтобы ты из-за меня… — Не волнуйся, — перебила она снова, усаживаясь напротив. — Считай, что это заседание клуба полуночных любителей чая. Мы с сестрой организовали такой. Просто не хватает участников. Так что теперь ты — официально в команде.       Льюис взял чашку, отпил. И опустил глаза, пряча появившуюся на губах тень улыбки.       Он понял, что сопротивление бессмысленно.       Когда он попробовал пирог, выражение его лица едва заметно изменилось. Брови приподнялись. Он смотрел на Эвелин с лёгким удивлением, но ничего не говорил. — Что? — напряглась она. — Невкусно? Я, конечно, готовлю не так великолепно, как ты, но… — Очень вкусно, — спокойно перебил он. Без лишних эмоций, но искренне.       Эвелин выдохнула с облегчением. — Ну слава богу. А то я уже начала волноваться.       Они сидели у окна. Чай постепенно остывал, пирог подходил к концу. Разговоры стали тише. Иногда — вовсе молчание. Но оно было лёгким, принимающим. Из тех, что случаются только между людьми, которые не требуют доказательств.       Они и не заметили, как прошла ночь. Рассвет прокрался незаметно, окрасив небо в мягкие серебристо-голубые тона. Льюис смотрел на светлеющий горизонт и ловил себя на мысли, что, пожалуй, не чувствовал такого спокойствия уже давно.       Он больше не был один.       Утро принесло долгожданное облегчение. Уильям вернулся.       Он вошёл, как всегда, собранный и невозмутимый, но Льюис сразу заметил: рубашка чуть небрежно заправлена, пальто застёгнуто не так, как обычно, и — самое главное — на виске виднелась царапина. Небольшая, но болезненно узнаваемая.       Льюис почувствовал, как сжимается челюсть. Кто-то посмел поднять руку на его брата. — Всё в порядке, — мягко сказал Уильям, перехватив его взгляд. — Ничего серьёзного. И… после обеда мы встречаемся с Альбертом. Есть новости.       Когда трое братьев снова оказались вместе, напряжение, царившее последние сутки, улетучилось. Как оказалось, всё было частью тщательно продуманного плана: похищение, выверенный маршрут, подстроенное «спасение». Вся операция была нацелена на то, чтобы вывести на свет не только место, где скрывался Уильям, но и одну из подпольных лабораторий по производству опиума — звено в цепи, ведущей к аристократии.       И теперь, благодаря этому — и в особенности благодаря действиям Альберта — шестерёнки их дела провернулись ещё на шаг вперёд. Он получил контроль над шестым отделом разведки — MI6.       Такой повод нельзя было не отметить. Вечером в доме накрыли стол. Для кого-то — как для Уильяма, Льюиса и Альберта — это был редкий, почти забытый ритуал: просто поужинать вместе. Для Эвелин — и вовсе первый подобный ужин. — Хмм… мясо очень нежное, — Альберт с интересом разжёвывал очередной кусок. — И послевкусие… специфическое, пряное. Интересно. — Кисло-сладкое, — подхватил Моран. — Я бы сказал, с характером. — Попробуете угадать? — Эвелин загадочно улыбнулась, явно наслаждаясь моментом. — Так это ты готовила? — удивился Альберт. — Очень достойно, правда. — Я чувствую гвоздику, — тихо заметил Фред. — Есть такое, — кивнула девушка. — Уильям? — Грейпфрут? — осторожно предположил он. — И мёд. Как раз грейпфрут и мёд придают мясу кисло-сладкий вкус. Миссис Смит — экономка в поместье Лоуренс — и я раньше вместе готовили это блюдо. Правда, тогда мясо мариновали целую ночь, но и так, как видите, работает. И да, я выиграла право готовить это блюдо у Льюиса. В честной, пусть и немного драматичной, битве. Так что это вкус победы! — Это не была битва, — спокойно заметил Льюис, не поднимая глаз от тарелки. — Ой, да ладно, нужно же уметь принимать поражения. — невозмутимо отозвалась Эвелин. — Уже второе, между прочим. — В первый раз была ничья. — Я была быстрее на несколько секунд. — У тебя было пять возможностей до этого, которые ты успешно пропустила. — Это была стратегия, — с достоинством заявила Эвелин. — И, между прочим, эффективная. Секунды решают всё. Щека — это не артерия, Льюис. А вот если бы ты дёрнулся — ты был бы уже мёртв, а я нет. Математика.       Он посмотрел на неё с лёгким недоумением, уже на грани раздражения. — Ты… — Да-да, — самодовольно протянула она. — Меня не переспорить.       Братья переглянулись — и не сдержали улыбок. — Прям как брат с сестрой ссорятся, — заметил Альберт, кивая в сторону всё ещё спорящей пары.       Когда с ужином было покончено, все они до сих пор находились за столом, когда внезапно Себастьян Моран неожиданно бросил перчатку напротив сидящему Альберту. — Что ж, тогда давай устроим еще одну разборку по-мужски сегодня вечером, Альберт. — Ты так предсказуем, полковник, — флегматично отозвался Альберт. — Опять хочешь проиграть? — Конечно. Кроме того, мы празднуем приобретение нового «инструмента» для плана Уильяма — это, естественно, нужно как следует отметить, — Моран ухмыльнулся, выражение его лица было исполнено решимости.       Когда Эвелин услышала фразу «нового инструмента для плана Уильяма», она невольно нахмурилась, вспомнив неприятные моменты прошлого. Но быстро пришла в себя. Себастьян предложил соревнование по выпивке Альберту. Как оказалось, у Морана продолжалась череда поражений, однако, несмотря на это, он продолжал излучать уверенность, будто и в этот раз все будет по-другому. — Мистер Моран. — вмешался Льюис, выполняя роль сурового официанта, — после такой миссии всем следует отдыхать, а не пить до потери памяти. — Не будь такой занудой. Все мы наконец собрались вместе, чтобы отпраздновать наш успех — хотя бы сегодняшним вечером было бы неплохо немного расслабиться, а? — Насчёт расслабиться… — подала голос Эвелин, поднимаясь. — Я бы хотела пойти отдохнуть. Честно говоря, день был тяжёлым. — Уже уходишь? — с лёгким сожалением спросил Альберт. — Хорошо, мисс Эвелин, — куда мягче, чем с Мораном, отозвался Льюис. — Спокойной ночи. — И вам хорошего вечера, — тепло улыбнулась девушка, направляясь к выходу.       Никто не стал её удерживать. Каждый понимал: иногда лучшее, что можно сделать — это дать человеку немного тишины.