Эвелин Рейнхарт

      Эвелин уже давно привыкла вставать прежде обычного, а в те редкие утра, когда сон всё же одерживал над нею верх, Льюис неизменно стучал в её дверь, напоминая о начале дня. Ей нравилось утро — это тихое, нетронутое ничем время, — но ночные кошмары лишали её покоя. Она нередко просыпалась в холоде и тревоге, с сердцем, будто вырванным из груди, и чувствовала себя поутру не отдохнувшей, а уставшей, как после долгого пути.       Поднявшись, она подошла к окну и убедилась, что солнце стоит уже довольно высоко. Внутри у неё шевельнулось беспокойство. Льюис не пришёл. Это было странно. Непривычное, даже нарушающее порядок, столь строго блюдённый им каждый день. Он ведь никогда не забывал — уж кто-кто, а он всегда исполнял свои обязанности безупречно, почти с педантичностью.       Эвелин застелила постель, надела форму, привычными движениями собрала волосы и перевязала лентой. Расчёсывая тёмные пряди, вновь подумала о Льюисе: может, он просто проспал? Но и в доме было непривычно тихо. Слишком тихо.       Выйдя на кухню — место, где, по всем правилам, Льюис должен был быть, — она не обнаружила его. Молча прошла к двери, что вела в сад, и вышла на улицу. Прохладный утренний воздух был свеж, как лен, вывешенный сушиться. Оранжерея показалась тихим укрытием среди привычного распорядка, и именно туда она направилась. Там был Фред, занятый поливом. — Доброе утро, — произнесла она, мягко обозначая своё присутствие. — Фред, ты, случайно, не видел Льюиса? — Нет, мисс. Может, он уехал за покупками? — пожал плечами юноша, ставя лейку в сторону. — Хм. Понятно… Спасибо.       Она вышла. Если бы Льюис собирался ехать, он бы сказал. Он всегда говорил. А чаще всего — брал её с собой.       На мгновение замерев в нерешительности, Эвелин направилась к шкафу с верхней одеждой. Пальто Льюиса висело на привычном месте. Это окончательно развеяло сомнения: он не уехал. Значит, оставалась только его комната.       Поднявшись по лестнице, она тихо постучала. Молчание. Ещё один стук — тщетно. Положив ладонь на дверную ручку, она медленно нажала — дверь оказалась не заперта. В полумраке комнаты, залитой мягким светом утреннего солнца, она заметила на кровати фигуру.       Льюис спал. Вернее — лежал, бледный, усталый, с лицом, лишённым обычной сосредоточенности. Она подошла ближе. Его дыхание было ровным, но тяжёлым. Коснувшись его лба, Эвелин сразу поняла — жар. — Что? Который час?.. — пробормотал Льюис, не открывая глаз. — Около восьми, — тихо ответила она. — Я проспал?.. — Он с усилием поднялся, словно тело само противилось движению. — О, нет-нет. Лежи. Ты заболел, Льюис. — Я в порядке… просто не выспался, — пробормотал он, пытаясь сесть. Но в движении была тяжесть, как будто сам организм сопротивлялся его упрямству. — Ты ведь не часовой механизм, чтобы работать без усталости, — тихо сказала Эвелин, поправляя край одеяла. — Даже самым надёжным нужно время, чтобы восстановиться. — У меня работа… — У тебя жар. А работа никуда не денется. Лежи, — с мягкой, но уверенной решимостью она слегка надавила на его плечо, вновь уложив его. Тот, к её удивлению, не возразил.       Она вышла в коридор и поспешно направилась к аптечке, но, осмотрев несколько комнат, с раздражением подумала:       «Неужели в этом уважаемом доме не держат ни капли микстуры даже на всякий случай?»       Прихватив тазик и полотенце, она наполнила сосуд прохладной водой и вернулась.       Льюис тем временем уже сидел, неловко пытаясь застегнуть рубашку. — Я же велела тебе лежать, — строго произнесла она, подбегая к нему. Поставив воду, быстро смочила полотенце. — Мне нельзя болеть… — Забавно, — прищурилась Эвелин, — вы, мужчины, всё время говорите это, как будто это вопрос воли, а не физиологии.       Он сдался. Она вновь уложила его и, поправляя ткань на груди, заметила шрам — длинный, бледный, неровный. На мгновение взгляд задержался.       «Вероятно, это от той самой операции, о которой говорил Уильям…»       Она не сказала ни слова, просто натянула одеяло чуть выше и, сменив влажное полотенце, произнесла: — Полежи. Я скоро вернусь.       Повернувшись, она направилась в комнату Уильяма. Постучала, как всегда — костяшками пальцев, легко и уверенно. Из-за двери донеслось: — Войдите.       Он стоял у письменного стола, с письмом в руке, но, завидев её, слегка выпрямился, словно удивлён столь раннему визиту. — Эвелин? Доброе утро. Редкий случай — видеть вас у моей двери в столь ранний час. Вы с Льюисом куда-то ушли? Его, как ни странно, не было с утра, — проговорил он с лёгкой, дежурной улыбкой. Его предположение не было беспочвенным — не раз они с Льюисом задерживались, отправившись вместе за покупками. — Доброе утро… Льюис заболел.       Улыбка с его лица исчезла. В лице появилась тревога, столь неожиданная, что Эвелин на мгновение растерялась. — Заболел? Сильно? — Не думаю, — она старалась говорить спокойно, — но у него жар. Я его разбудила случайно. Он выглядел… неважно. — Нужно вызвать врача, — отозвался Уильям сразу, и в тоне его не осталось и следа прежней сдержанности. Всё было резко, почти поспешно. Как будто он боролся с внезапной паникой, не позволяя ей прорваться наружу.       Чуть позже Эвелин вернулась в комнату Льюиса с подносом. Чайник с горячим чаем, блюдце с дольками лимона — всё было расставлено аккуратно, как полагалось в уважающем себя доме. Она поставила всё на прикроватную тумбочку, чуть поодаль от тазика с холодной водой. Льюис лежал с прикрытыми глазами, лицо бледное, утомлённое. Эвелин смочила полотенце и вновь положила ему на лоб.       Дверь отворилась почти бесшумно. Уильям вошёл. Он сразу прошёл к кровати, даже не оглянувшись на неё. — Как ты себя чувствуешь? — голос Уильяма звучал привычно ровно, но в его движениях чувствовалась поспешность, нетипичная для него. Он поправил подушку за спиной брата, не глядя в глаза — как будто боялся, что взгляд выдаст то, чего не должно быть видно. — Льюис, тебе нужно попить, — передала чашку Уильяму, чтобы тот помог ему пить. — В порядке… — пробормотал Льюис. Голос был хриплым, натянутым. Но он сделал пару глотков — больше по просьбе, чем по желанию. — Я вызвал врача. Он скоро приедет, — сказал Уильям с тоном, не допускающим возражений. — Но как же… — Не беспокойся. Пока ты болен, всё остальное беру на себя, — спокойно вставила Эвелин, — я оставлю вас наедине.       Доктор прибыл вскоре. Эвелин встретила его у входа, провела наверх. Старомодный саквояж, острый взгляд поверх очков, короткий осмотр — всё это происходило молча, с точностью механизма. Вердикт оказался обнадёживающим: простуда, постельный режим, обильное питьё. Врач выписал рецепты и откланялся. Проводив врача, Уильям столкнулся с Эвелин. — Что сказал врач? — поинтересовалась Эвелин. — Обычная простуда… Можно тебя попросить съездить за лекарствами? — Конечно.       Прошло не более получаса. Эвелин вернулась с покупками. Вошла в комнату Льюиса — там всё так же сидел Уильям, теперь с видом чуть менее напряжённым. Он кивнул ей на входе. — Уснул? Вот лекарства, — прошептала она. — Да. — Он встал, аккуратно взял поднос с выпитым чаем. Вышли вместе, стараясь не шуметь. — Я могу чем-то помочь? — неожиданно спросил он, уже в коридоре. Голос его был чуть тише, чем обычно. Такой обеспокоенным она его, пожалуй, ещё не видела. — Если ты ещё хочешь позавтракать, то можешь помочь с этим. А с делами я, полагаю, справлюсь.       Он кивнул.       Оказавшись на кухне, Уильям молча закатал рукава рубашки — неторопливо, методично, как человек, привыкший к точности во всём, даже в незначительном. Затем отошёл к столу, прислонился к нему, скрестив руки, и какое-то время просто наблюдал, как Эвелин со знанием дела раскладывает посуду и достаёт необходимые продукты. — Я отправил письмо Альберту, — проговорил он наконец, как бы между делом, взгляд всё ещё устремлён в сторону, — Я даже не помню, когда Льюис болел в последний раз… хотя нет, это не совсем верно. Был один год… он тогда едва вставал с постели неделю. Весна. Холодная.       Он замолчал. Тишина повисла между ними — тёплая, но не неловкая. Он стоял неподвижно, глядя на свою чашку, точно в ней скрывалась причина всех болезней. — В детстве у него было слабое сердце, — продолжил он уже тише. — Мы много чего тогда опасались. А теперь… я знаю, что это пустяк, простуда, — но я всё равно…       Он не договорил, просто выдохнул. Как будто от волнения стало трудно подобрать нужные слова. В этом выдохе была сдержанная тревога, которую он, как всегда, прятал под безупречной вежливостью. — Льюис вырос, — мягко сказала Эвелин, произнесла девушка, достав кувшин с молоком, — И, к счастью, больше не нуждается в врачах по каждому поводу. У него крепкий организм, и это просто простуда. К тому же, у нас есть всё, что нужно. Она на мгновение взглянула на Уильяма, словно пытаясь угадать, что именно он сейчас чувствует, — и предложила: — Когда я закончу кашу, отнеси её ему, и не забудь про лекарства. Всё проходит легче, когда рядом кто-то близкий.       Он кивнул, но ничего не ответил. Впрочем, в этой сдержанности и заключалась его благодарность.       Завтрак был почти готов, когда он вдруг негромко произнёс: — Я так и не помог. Просто стою. — Ты не хотел быть один, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Кроме того, — добавила с лукавым оттенком в голосе, — не думаю, что в твоём исполнении омлет был бы съедобен. Если только кто-то из вас, гениев, не вывел новую формулу идеального омлета без яиц.       Он впервые за утро улыбнулся — коротко, почти незаметно, но искренне. Услышать от неё лёгкую шутку было как глоток обычности в этот день, который выбил привычный порядок из равновесия. — Вот, держи, — она передала поднос. — Он, возможно, не съест много, но пусть попробует. Организму нужно на что-то опираться, чтобы бороться с болезнью.       Уильям взял поднос, осторожно, как будто боялся, что малейшая неосторожность разбудит сомнения, которые он тщательно прятал.       Он вошёл в комнату тихо. Льюис лежал на боку, с полуоткрытыми глазами. Уильям поставил поднос, подошёл, сел рядом. — Тебе нужно поесть, хоть немного, — сказал он. — Не хочу быть обузой… — прошептал Льюис, почти не открывая глаз.       Уильям не ответил сразу. Только поправил одеяло и отодвинул со лба прядь — почти неуловимым, мягким движением. — Тогда сделай одолжение и поешь. Только чтобы я не волновался.       Несколько ложек каши — через силу. Глоток воды с лекарством. Затем Льюис вновь погрузился в сон, и Уильям, посмотрев на его бледное лицо, вышел, прикрыв дверь так осторожно, будто за ней осталась не просто спальня, а хрупкая часть его самого.       Весь оставшийся день Эвелин время от времени заходила в комнату, проверяла, не сбилась ли температура, не нужно ли сменить полотенце. Поставила рядом с кроватью графин с прохладной водой и чашку. Меняла его беззвучно, с той степенью заботы, которую нельзя было принять за навязчивость.       Эвелин не переставала удивляться, как Льюис до болезни умудрялся справляться с поместьем в одиночку. Дом, казалось, жил своей упорядоченной жизнью — и всё в нём двигалось точно, как часовой механизм. Но стоило этому механизму лишиться одного шестерёнки, как Эвелин ощутила, насколько огромна и трудоёмка его система. К счастью, на помощь откликнулся Фред, а через немалую долю ворчания — Себастьян. Последний, впрочем, делал всё с видом человека, чей интеллект незаслуженно задействован на резке овощей.       Эвелин, несмотря на опыт работы в доме Лоуренсов, ощущала нагрузку. Всё-таки там она не была одна. А Льюис, кажется, справлялся с хозяйством до полудня — как если бы его снабдили скрытым запасом часов в сутках. Временами она даже всерьёз задумывалась: а точно ли он человек? С его-то способностями, да ещё при старшем брате — живом воплощении стратегического гения — ничуть не удивительно, если у Льюиса тоже есть своя «нечеловеческая особенность», скрытая за сдержанным выражением лица и педантичной пунктуальностью.       Вечером, чуть приглушив шаг, чтобы не потревожить тишину дома, вернулся Альберт. Эвелин, проходя по коридору с подносом, заметила, как он вешает пальто и снимает перчатки. Его движения были, как всегда, точны и плавны, но в лице читалось сосредоточенное напряжение, характерное для тех редких случаев, когда господин Мориарти терял внутреннюю опору. — О, с возвращением, — произнесла девушка. — Где он? — не дожидаясь ответа, спросил Альберт, убирая трость в подставку. Его шаги были быстры, но не торопливы — деловые. Только чуть сжатая линия рта выдавала тревогу. — В комнате. Он спит. Жар держится. — Понял, — коротко кивнул он. — Я сам зайду. Не люблю гадать по рассказам.       Он поднялся, не теряя достоинства, но и без обычной холодной уверенности. Что-то в его взгляде напоминало старшего брата, проверяющего боевую позицию после затяжной бомбардировки.       Эвелин направилась на кухню. Потянулась, сняла передник с крючка, заправила выбившуюся прядь за ухо и начала готовить ужин. Но прежде, чем приступить, собрала на поднос нарезанные тонкими ломтиками фрукты, чай с лимоном и лекарства, которые Льюис должен был принять перед сном. Всё было разложено аккуратно, как подобает хозяйке, знающей цену порядку.       Почти у самой двери в комнату Льюиса она столкнулась с Уильямом и Альбертом. Братья двигались без слов, почти синхронно, как будто их координация была не случайностью, а следствием долголетнего понимания. — О, вы к Льюису? — спросила Эвелин, чуть склонив голову, внимательно оглядывая обоих. — Да, — отозвался Альберт. — Хотим навестить его. — Прекрасно, — она спокойно протянула поднос, и Альберт, хоть и с лёгким удивлением, принял его. — Вот чай, фрукты, и два лекарства. Проследите, чтобы оба он принял. Ах да, и переоденьте его в чистую рубашку. Вряд ли он справится сам, а отказывать, скорее всего, станет из упрямства.       Она повернулась и, не дожидаясь ответа, ушла обратно на кухню. В её походке чувствовалась уверенность, которую приносят только усталость и привычка держать всё под контролем. — Она неплохо справляется, — заметил Уильям, глядя ей вслед. — Даже Моран прилежно выполняет свои обязанности. — Бесценный талант — заставить мужчину работать без угроз, — сухо заметил Альберт.       В комнате Льюиса царила приглушённая тишина. Альберт поставил поднос на тумбочку, аккуратно, не звеня. Придвинул стул. Уильям сел на край кровати, протянул руку и снял влажную тряпку с лба младшего брата, чтобы вновь смочить её.       Глаза Льюиса медленно открылись. — Уильям?.. Альберт?.. — голос его был хриплым, но в нём сквозила и удивлённая радость.       Он чуть приподнялся, окинул комнату рассеянным взглядом, как будто кого-то искал. — Я слышал вас за дверью… Думал, вы с ней. — Эвелин ушла вниз. Нам велели позаботиться о тебе, — ответил Уильям, при этом сдержанно, но явно заботливо поправляя подушку. — Лекарства… — проворчал Льюис с кислым выражением лица. — К сожалению, это было её первое указание, — с оттенком иронии произнёс Альберт. — Ты знаешь, что с дамами спорить бесполезно.       При слове «лекарства» Льюис скривился, но не спорил. В его голове уже звучал голос Эвелин: «Как бы тебе они не нравились, благодаря им ты быстрее поправишься».       На кухне Эвелин уже чистила картофель, когда в помещение вошёл Фред — как всегда, немного неуверенно, будто вторгается в неположенное пространство. — Мисс Эвелин… могу ли я помочь с чем-нибудь? — спросил он, вытягиваясь в полный рост. — Конечно, Фред. Помой вот эти овощи и нарежь мелко. Морковь — кубиками, пожалуйста, не как прошлый раз, — произнесла она с мягкой полуулыбкой.       Фред порозовел и кивнул.       С ним работа пошла быстрее. Ужин был готов до наступления темноты. Когда все собрались за столом, чувствовалась легкая усталость, но и та редкая сплочённость, которая бывает лишь в доме, где один болен, а все остальные — чуть ближе, чем обычно.       После трапезы Эвелин начала собирать посуду, но кто-то тихо коснулся её локтя. Она обернулась — Альберт. — Оставь. Мы уберём. Тебе тоже стоит отдохнуть. — произнёс он тем самым тоном, в котором просьба звучит как приказ, но с вкрадчивой вежливостью воспитанного джентльмена.       Она открыла рот, чтобы возразить, но оглядев братьев и Себастьяна с Фредом, поняла: сегодня её спор будет бесполезен. — Хорошо, — выдохнула она и, наконец, позволила себе уйти.       На рассвете, когда первые бледные лучи едва пробивались сквозь занавески, Эвелин уже тихо спускалась по скрипучей деревянной лестнице. Она быстро собралась, перед тем как приступить к дню, чётко составляя в уме список дел, который, как всегда, казался ей бесконечным.       Войдя в комнату Льюиса, она постаралась не издавать ни единого звука. В этот раз он выглядел не так болезненно, кожа его приобрела здоровый оттенок. — Я не сплю, — его голос, хоть и хрипловатый, прозвучал бодрее, чем ожидала Эвелин. — Доброе утро, — тихо улыбнулась она, присев на край кровати. Тыльной стороной ладони слегка проверила лоб больного. — Температура спала… — отметила с облегчением. — Сегодня лучше, — с усилием приподнялся Льюис, опираясь на локти. — Ненавижу болеть. — Его губы сжались, будто болезнь была ему личным врагом. — Никто не любит. — Чувствуют себя обузой для других…— взгляд Льюиса потемнел, — Извини, что заставляю вас всех заботиться обо мне. — Не стоит извиняться. Болеть — это часть жизни, — её голос был твёрдым и нежным одновременно. — Но всегда было так. Ещё с детства…— Льюис сжал в ладонях край одеяла, словно пытаясь удержать что-то невидимое, — я не хочу быть обузой для брата, для Альберта… и для тебя… — Эй, — мягко сказала она, слегка приободряя, — взгляни на меня. — Льюис нехотя поднял глаза, встретившись с её взглядом. — Для старших братьев это естественно — заботиться о тебе. Они любят тебя, и уж точно не считают обузой. — Девушка чуть приблизилась, положив руку поверх его в нежном, поддерживающем жесте. — Не говори так, ладно? Для меня это вовсе не стало проблемой. Поначалу — да, было непривычно, но сейчас всё в порядке.       Льюис медленно наклонился вперёд, будто поддаваясь тяжести усталости, и уткнулся головой в её плечо. В этом тихом жесте было больше, чем просто усталость — это была потребность в тепле и опоре. — Э… Льюис, ты в порядке?.. Или просто кому-то пришлись по душе объятия? — с мягкой улыбкой подколола его Эвелин. Он издал недовольный выдох, но в глубине глаз уже застыл отблеск тепла и благодарности. — О, ты уже начинаешь ворчать на мои шутки — значит, идёшь на поправку, — тихо улыбнулась она. — И к тому же… тебе стоит научиться принимать заботу о себе. — Спасибо… — его голос звучал почти как шёпот. — Может, хочешь чего-нибудь поесть? — переменила тон Эвелин, стараясь внести в момент лёгкость. — Для больных сегодня действует специальное меню «завтрак в постель». Что предпочитаешь: кашу, яичницу, омлет или блинчики? — Блинчики… — ответил он, словно это был самый важный выбор. — Хорошо, тогда скоро вернусь, — сказала девушка, аккуратно отстраняясь от его объятий и вставая. — Подожди… — Льюис окликнул её, голос дрогнул от неожиданной робости. — Можно попросить кое-что ещё?.. — он посмотрел на неё, и в его взгляде было тихое молчаливое «пожалуйста». — Позавтракай со мной. Ты не обязана… просто… если у тебя есть время.       Он сжал край одеяла в руках, будто просил не только о завтраке, а о том, чтобы хоть на мгновение задержать её рядом. — О… какое необычное предложение, — улыбнулась она и тихо вышла из комнаты.       Позавтракав вместе, Эвелин начала собирать посуду, её мысли ещё долго оставались с Льюисом — в его слабости и искренности, в той невидимой связи, что связывала их в этот утренний час. — Вижу сонный взгляд, — сказала Эвелин, забирая поднос с пустыми чашками. — Думаю, тебе стоит ещё немного отдохнуть, сейчас раннее утро, а силы нужно беречь. Но не думай, что я забыла про лекарства — их надо принимать точно в срок. Уильям зайдёт к тебе позже.       Она вышла из комнаты, оставив Льюиса в тишине, которая была одновременно спокойной и невыносимо тяжёлой. Он понимал — просить Эвелин приходить чаще было бы слишком эгоистично. После того как между ними возникла дружба, её присутствие стало для него чем-то дорогим. Мысль, что, скорее всего, он увидит её лишь вечером, сжимала сердце. В этом ощущении болезни было что-то особенно горькое — оно делало его уязвимым и одиноким.       Девушка осторожно несла поднос с чашками чая в просторную гостиную. Там уже собрались все — даже Альберт. Фред стоял у окна, держа в руках лейку, и с необыкновенной заботой поливал цветы, словно пытаясь влить в них частичку свежести весеннего утра. Моран, с привычной ленцой и расслабленной улыбкой, расположился на мягком диване, небрежно закинув одну ногу на другую. На противоположном диване сидел Альберт — сдержанный, но внимательный, его пальцы слегка постукивали по подлокотнику, выдавая привычку держать всё под контролем. В кресле напротив спокойно восседал Уильям, сосредоточенно слушая беседу.       Эвелин подошла к низкому столику, аккуратно поставила поднос и, взяв в руки чайник, налила горячий чай в фарфоровую чашку. — Благодарю, Эвелин, — ответил он с лёгкой улыбкой, которая, однако, не скрыла мелькнувшего в его глазах восхищения её умением держать всё под контролем за эти несколько дней.       Она повторила этот жест и для Альберта. — Спасибо, Эвелин, — тихо поблагодарил он, прикрыв глаза на мгновение, словно наполняясь спокойствием. Его бровь едва заметно приподнялась, выдавая лёгкое удивление: даже он, привыкший к строгой дисциплине, не мог не отметить, как естественно Эвелин справляется с ролью, которую многие сочли бы утомительной.       — Кстати, — продолжила девушка, обводя взглядом собравшихся, её голос был мягким, но в нём чувствовалась непреклонная уверенность, — очень хорошо, что вы все здесь. У меня есть несколько просьб. Уильям, пожалуйста, к десяти часам передай Льюису лекарства. Альберт, Фред, надеюсь, вы поможете с уборкой на первом и втором этажах. А вы, мистер Моран, пойдёте со мной за покупками.       Уильям кивнул, его пальцы слегка сжали чашку, а уголок губ дрогнул в едва уловимой улыбке — он явно оценил, как Эвелин умудрилась распределить задачи так, чтобы никто не почувствовал себя ущемлённым. Альберт слегка наклонил голову, его взгляд стал чуть мягче, словно он мысленно отметил её дипломатичность: она не приказывала, но её просьбы звучали так, что возражать не хотелось. Фред, стоявший у окна, лишь коротко кивнул, его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнула искренняя готовность помочь — он уважал тех, кто, как Эвелин, мог быть одновременно твёрдым и доброжелательным. Моран же, услышав свою задачу, театрально выдохнул, откидываясь на спинку дивана с притворным облегчением. — Покупки? Это я могу, — лениво протянул он, но его ухмылка выдала, что он не против такой «лёгкой» задачи. — Главное, без пыльных тряпок и швабр. Эвелин, ты — гений организации, знаешь?       Эвелин лишь слегка улыбнулась в ответ, но её глаза сияли тихой уверенностью.       Никто не возражал насчёт просьбы девушки, и даже Себастьян, несмотря на свою показную лень, уже мысленно прикидывал, как выкроить время на чашку кофе в городе после покупок. Все исправно помогали в делах поместья, и спустя пару дней Льюис, благодаря заботе Уильяма и чётко организованному распорядку Эвелин, пришёл в норму. Его бледные щёки вновь обрели лёгкий румянец, а слабость, что сковывала его тело, отступила, уступив место привычной энергии. Жизнь в поместье вернулась к своему обычному ритму, где каждый день был наполнен не только делами, но и теплом их сплочённой команды.