Эвелин Рейнхарт

      В гостиной царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихим потрескиванием дров в камине. На диване, уютно устроившись с книгой, сидела девушка — вся в плену литературных интриг. Сюжет разворачивался стремительно, повествуя о человеке, чью профессию и методы она знала не понаслышке.       Хотя Эвелин прекрасно помнила, чем закончится история, это нисколько не уменьшало её увлечения. Удивительное свойство хороших книг — заставлять забыть, что финал тебе уже знаком. — Что же ты там читаешь с таким выражением лица, будто вот-вот раскроешь заговор короны? — раздался позади неё голос полковника Морана, который уже с минуту наблюдал за девушкой, скрывшись за маской любопытства. — Детектив, — рассеянно отозвалась Эвелин, не отрывая взгляда от страниц. — А точнее? Или мне самому угадывать по выражению твоих бровей? — «Этюд в багровых тонах». Забавно, как автор описал мистера Холмса… Он совсем не такой, каким его знаем мы. — Девушка наконец закрыла книгу и с лёгкой улыбкой добавила: — Продавец в лавке не унимался, расхваливая её. Неудивительно, ведь Шерлок Холмс теперь очень известен, как раз и благодаря этому роману. — А, Холмс. — протянул Моран с видом человека, столкнувшегося с личным воспоминанием. — Тот самый.       В этот момент в комнату вошёл Льюис, с той степенью уверенности, которую обычно проявляют люди, знающие, что им предстоит кого-то отчитывать. — Эвелин, я тебя искал. Мне нужна помощь. — Затем, бросив строгий взгляд на Морана: — И вас, мистер Моран. Я же просил — дымоход. — А я… э-э… У меня были дела. Не успел. — Моран попытался выдать нечто, отдалённо напоминающее оправдание.       Льюис закатил глаза с таким видом, будто на него только что возложили руководство британским флотом, и, не дождавшись новых отговорок, удалился.       Моран, не преминув воспользоваться его уходом, вновь повернулся к Эвелин: — Вот ведь. Кхм. Кстати… «Эвелин»? Где же благородное «мисс»? Что-то я не слышал от Льюиса такие фамильярностями.       Эвелин многозначительно закатила глаза, вздохнула — с той степенью театральности, которая могла бы принести ей аплодисменты в театре — и, забрав книгу, последовала за Льюисом. — Она даже жесты его копирует… — пробормотал Моран и потер подбородок в раздумьях.       В коридоре девушка догнала Льюиса. — С чем помочь? — С ужином. Ты пока иди на кухню, а я должен отдать кое-что Фреду. Ты его не видела? — Последний раз — в оранжерее, — припомнила она. — Превосходно. Благодарю.       Разошлись. Как будто бы и не было лёгкой суеты. Дом вновь обрел прежнее спокойствие. Эвелин, оставшись без Льюиса, чувствовала некоторую пустоту — не одиночество, скорее отсутствие привычного движения. Она к нему привыкла.       На кухне она уселась, ожидая его возвращения. Лезть в рецепты без разрешения Льюиса было делом опасным — он обладал талантом смотреть неодобрительно с расстояния в милю. Наконец он вернулся, и ужин начал готовиться в атмосфере тёплой лёгкости. Перебрасывались шутками, колкими репликами — Эвелин, разумеется, вела наступление, а       Льюис оборонялся при помощи закатывания глаз и невыразительных звуков, в которых таилась молчаливая капитуляция. Но, к своему удивлению, он начинал получать от этого удовольствие.       После ужина дом постепенно затих. Все разошлись, и Эвелин, ступая по коридору, вдруг ощутила легкую сонливость.       И, оказавшись в спальне, она позволила себе немного покоя. Сняла платье, аккуратно повесила его, расчесала волосы, откинулась на подушки. И только устроившись поудобнее, вспомнила: книга осталась на кухне.       Спускаться за ней не хотелось — уют кровати пленил её и не отпускал. В худшем случае, Льюис найдёт её и ворчливо прокомментирует, что она «разбрасывает следы детективной заразы по всему дому».       Уже было поздно, а Эвелин не могла уснуть, хотя усталость давала о себе знать. В последнее время если не кошмары мучали ее, то теперь это была бессонница. Потому долгие часы она просто лежала в постели и смотрела в потолок, размышляя обо всем и ни о чем, пока все же сон не сморит ее.       Лёжа в постели, она услышала какой-то шум снаружи комнаты. Все же по ночам, словно все чувства обострялись. А в темное время суток обычно всегда тихо.       Кто-то ходил. Эвелин стала прислушиваться.       Она встала с кровати, подхватила плед, будто доспех, и вышла в коридор. Шум доносился с лестницы — шаги, поспешные, неровные. Не меньше двух человек.       Где-то ниже по ступеням гулко прозвучал голос Фреда: — Я пойду готовиться!       Громкость, не соответствующая часу, выдавала внутреннее волнение. Эвелин затаила дыхание и подошла ближе, скрывшись за поворотом. Из темноты донеслись голоса — Моран и Льюис. — Новый большой план, да? — проговорил Льюис с той сдержанной обидой, что всегда ранит сильнее открытого гнева.       Эвелин задержала дыхание. Она знала: Льюиса почти не брали на миссии. Он оставался в доме, как и она, — тенью за кулисами. Только вот она приняла свою роль, а Льюис — нет. Не потому, что был честолюбив, нет. Потому что это был его брат. И он хотел быть рядом. — Угу… Знаю, это неожиданно, — ответил Моран после паузы. — Мы уедем до рассвета. Фред... ему кажется, что Уильям — нечто недосягаемое. Что ж, возможно, он не одинок в этом ощущении. — Разве? Чувство отдаленности от брата Уильяма… — сухо отозвался Льюис. Его голос дрогнул. — Хотя я думаю, понимаю чувства Фреда.       Моран помолчал. В его взгляде мелькнуло что-то едва уловимое — не сочувствие, но понимание. — Знаешь, Льюис, ты слишком суров к себе. Чувства не преступление. — Боже, и ты туда же, — выдохнул тот, опершись спиной о перила. — Соглашусь с мистером Мораном, — вдруг подала голос Эвелин.       Мужчины резко обернулись. Девушка вышла из тени, плед всё ещё был на её плечах, как накидка. На мгновение она растерялась — не из страха, а из чувства неловкости.       Затем собралась и поднялась по лестнице к ним. — Льюис, он твой брат, — сказала она мягко, но с твёрдостью в голосе. — И ты дорог ему. Не притворяйся, что не знаешь этого. Ты должен говорить о том, что чувствуешь, иначе это станет стеной между вами. Уильям — такой же человек, как и мы. Не стоит превращать его в идеал, которого нельзя коснуться.       Она улыбнулась. Улыбка была тёплой, не утешающей — честной.       Моран почувствовал, будто застал что-то очень личное, смутившись, отвёл взгляд. — Что ж… на этой ноте, позвольте откланяться, — проговорил он. — Доброй ночи, мисс Эвелин. Льюис.       Он скрылся в темноте, но её слова эхом продолжали звучать у него в голове: «Уильям такой же человек» Мысль, слишком простая, чтобы принять её сразу. — Ага. Увидимся, мистер Моран, — сказала Эвелин, глядя ему вслед.       Они остались вдвоём. Лестница под их ногами, ночь за окнами и слишком много невысказанного.       Эвелин посмотрела на Льюиса — прямо, открыто. — Пойдёшь к Уильяму?

***

      А дело на которое они отправились по наводке Фреда оказалось не из простых.       Детей заманивали — не силой, а сладостью. Леденцы и обещания. Малыши шли за карамелью, старшие — за надеждой не умереть с голоду. Кто-то грезил работой, кто-то — просто постелью под крышей. А в итоге — охота. Но не на зайцев. На них.       Эвелин сжала кулаки. Гнев — настоящий, жгучий, — закипал в ней. Она не могла оставаться безучастной. Не теперь.       Вся команда Мориарти отправилась на дело. Они скрывались в чащобе, словно призраки, наблюдая за охраняемыми воротами. — Сам лес — земля Баскервилей, — произнёс Уильям, едва слышно. — По словам Фреда, охотники используют один-единственный экипаж, оставленный Индасом. — Север перекрыт реками и горами, а юг — болотами. Отсюда не выбраться, — сказал Моран, вглядываясь в карту. — Умело спроектированный сад... Но вряд ли у них тут царит порядок, — заметил Льюис. — Что дальше? На входе слишком много охраны. — Идём восточнее, вдоль реки. Там может быть проход к северной части, — предложил Себастьян, прокладывая путь пальцем на карте. — Надо поспешить. С тех пор, как детей сюда привезли, прошло немало времени, — голос Фреда выдал тревогу.       Группа двинулась вглубь леса. Тяжёлые тени деревьев скользили по лицам, капюшоны скрывали выражения. Эвелин не проронила ни слова. Порыв ветра попытался сорвать с неё плащ, но она молча пригладила капюшон и продолжила путь. Вскоре они добрались до возвышенности с видом на две крепости — главную и меньшую. — Как и ожидалось. Здесь есть большая крепость и маленькая ниже по течению, — пояснил Уильям, осматривая местность. — Крепость для охоты... — хмыкнул Себастьян. — Когда дворяне вернутся — ударим, — спокойно произнёс Уильям.       Фред отошёл в сторону. — Мистер Уильям, там мост. Выглядит не лучшим образом, но ближе пути не найти. — Старый. Его давно не трогали, — с сомнением сказал Моран. — По одному. Осторожно. Я пойду первым, — распорядился Уильям.       Он шагнул на хлипкий подвесной мост. Верёвки натянулись, доски жалобно заскрипели. На середине одна из верёвок затрещала. Мост предательски накренился — и в тот же миг Уильям оттолкнулся, с удивительной ловкостью долетев до противоположного берега. Все замерли. Затем — вздох облегчения.       Пока остальные приходили в себя, Эвелин заметила дерево с длинными, изогнутыми ветвями, уходящими к самому краю обрыва. Для неё это было нетрудно, ведь в детстве часто лазила по деревьям. — План прежний. — Уильям заговорил громче. — Я — к главной крепости. Остальные — к малой, вниз по течению. — Ты один… — тихо, почти с болью, сказал Льюис.       Но в тот миг из кроны деревьев, как чёрный силуэт ворона, вылетела Эвелин. Девушка в чёрном плаще приземлилась рядом с Уильямом, поднялась и, стряхнув пыль, бросила через плечо: — Уже не один, — и сдержанно улыбнулась. — Что?! Во даёт, а! — поразился Моран.       Капюшон соскользнул с её головы.       В этот миг её взгляд — спокойный, холодный, беспощадный — поразил всех. Льюис и Фред замерли. Себастьян нахмурился. Он знал этот взгляд. Когда-то, в прошлом, он видел его у тех, кто не только пережил смерть — но и сам её приносил. Уильям не отвёл взгляда. Наоборот — задержал его на долю секунды дольше, чем требовалось. Не из растерянности — из расчёта.       В этом взгляде Эвелин было нечто, что он уже подозревал, но теперь увидел ясно. Холод, безжалостность — не как реакция на боль, а как её осознание и принятие. Уильям не улыбнулся. Но в глазах — спокойных — мелькнуло нечто опасно похожее на одобрение. И чуть — тень подозрения.       Она была загадкой. Теперь — стала уравнением.       Мориарти опустил капюшон, словно принимая негласное решение. — Это будет полное уничтожение, — сказал он, устремив взгляд на крепость. И вместе с Эвелин направился к утёсу. — Брат... — прошептал Льюис. — Он не один. С ним Эвелин. Пошли, — кивнул Моран.       На утёсе, с которого открывался вид на лес и мрачную крепость, Уильям замер. Ветер трепал его волосы, и он на миг отвёл взгляд от горизонта — на Эвелин. Девушка смотрела вперёд, анализируя местность. — Не знал, что ты умеешь так прыгать, — негромко сказал он, будто иронично, но с долей восхищения. — А ты думал, всё обо мне знаешь? — сухо ответила она, не оборачиваясь.       Он молчал. Что-то в ней беспокоило его. Этот взгляд... он видел его у тех, кто потерял себя в погоне за справедливостью. Он доверял ей — но где-то в глубине души сомнение сжигало, как лунный свет сквозь туман. И всё же — доверие перевешивало. — Я направляюсь в крепость. Ты — осмотри тот дом лесничего. — Да, — уже собираясь уйти, она вдруг замерла, и, почти шёпотом, бросила через плечо: — Будь осторожен, Уильям.       Он не ответил, только кивнул, и шагнул вперёд — в ночь, что пахла порохом, страхом и правдой.       Эвелин бежала среди деревьев. Вокруг было тихо. Вдалеке уже виднелся дом. Он был одноэтажным, скромным по размеру, но с гордым и неприступным видом. Изумрудные лианы оплетали стены, словно стражи, охраняющие его мрачные тайны.       Она подошла ближе и заглянула в окно. На кровати сидели связанные две девочки — примерно семи и двенадцати лет. У старшей были рыжие волосы, собранные в хвост, и лицо, усыпанное веснушками. Она носила тёмно-коричневое платье. Младшая, со смуглой кожей и распущенными тёмными волосами, была в тёмно-синем.       По плану требовалось устранить всех охотников.       Рейнхарт подошла к двери — не заперта. Тихо прошагав к кровати, она достала нож, прикреплённый к бедру, и ловко разрезала верёвки. Указательный палец к губам — знак тишины.       Позади послышались шаги. — Ну что, мои маленькие зайчата, а?! А ты ещё кто?! — на них вышел тучный мужчина в карнавальной маске, голый по пояс.       Он схватил кочергу и пошёл на Эвелин. Она увернулась и оглушила его ударом кувшина. Пока он шатался, девушка велела девочкам бежать. Те не медлили.       Мужчина отступил назад, сбитый с толку. Эвелин молниеносно метнулась к нему и полоснула по горлу. Тот захлебнулся кровью, осел на пол, глядя на неё. Она смотрела на него холодными глазами, как будто смерть — всего лишь пункт в списке дел. Внутри же что-то еле уловимо дрогнуло. Тошнота подступила к горлу.       «Приказ выполнен» — невольно пронеслось в ее голове.       На выходе она задержалась на секунду. Лёгкие горели, как после бега — но не от усталости. Глубокий вдох — и всё в ней сжалось. Воздух был густ, пропитан железом, пылью и чем-то ещё — почти звериным, первобытным. Привкус ржавчины — это была кровь. Привкус грязи — это была вина. Или воспоминание о ней.       Эвелин стояла, не двигаясь, словно внутри неё часы дали осечку и остановились. Всё произошло слишком быстро. Слишком точно.       «Приказ выполнен» — эхом повторила мысль, и от этого формального, почти механического созвучия ей стало мерзко. Она не отшатнулась, не заплакала — лишь сжала губы.       Что-то внутри — тонкое, почти детское — будто дёрнулось, попыталось задать вопрос: «Ты уверена?»       Но она уже знала ответ. Уверенность была в её руке, когда она наносила удар.       Тошнота подступила к горлу, не от слабости — от осознания, насколько легко всё произошло. Насколько просто.       Когда вышла, увидела девочек — они сидели у дерева, дрожали. Чудовище не успело их тронуть. Мысль, что она их спасла, отодвинула всё остальное на второй план. Эвелин присела рядом: — Вы в порядке? — тихо спросила она, стараясь говорить мягко.       Девочки кивнули. — Вам больше нечего бояться. Я пришла вас спасти, — улыбнулась она.       Рыжеволосая девочка смотрела несколько мгновений, затем бросилась к ней, разрыдавшись. Младшая последовала за ней.       Эвелин, немного ошеломлённая, обняла их и погладила по спинам. Порыв ветра сорвал капюшон с её головы, растрепав волосы с голубой лентой — взгляд, в котором смешались боль, решимость и тень чего-то опасного, заиграл на лице.       Когда девочки немного успокоились, Рейнхарт мягко отстранилась. — Вы как? Можете идти? — спросила Эвелин. — Я — да. Но Молли… — ответила старшая. Эвелин заметила раненую ногу младшей. — Поняла. Молли, да? — она взяла девочку на руки, а другой протянула ладонь. Та вцепилась в неё с отчаянной надеждой. — А тебя как зовут? — спросила Эвелин. — Я — Руби. А ты? — Эвелин, — улыбнулась она, и они пошли в сторону крепости.       Там их уже ждали. По лицам команды было ясно: операция прошла успешно.       Рыжая девочка отпустила руку Эвелин и направилась к своим знакомым ребятам, чуть прихрамывая. Увидев своих друзей, Руби заметно осмелела. А Молли лишь крепче прижалась к девушке. — Мы пришли, Молли. — погладила по спине девочку Эвелин. — Не отпускай… — умоляя, шептала малышка.       Когда Руби обернулась, она заметила, что рядом с ней нет Молли. Наклонив голову в бок, та посмотрела на Эвелин, что всё по-прежнему держала на руках девочку. Рыжеволосая вернулась к спасительнице. Она сразу поняла, чего хотела ее названная сестра. Иметь семью. Однако, как старшая, Руби осознавала, что эти люди оказались здесь каким-то волшебным образом и спасли, ведь никто бы не хватился каких-то там беспризорников и сирот. Ждать от них чего-то большего не стоило. — Молли, сестрица Эвелин нас спасла, не думаю, что она может нас забрать.       Эти слова напомнили Эвелин о Амелии — такой же взгляд, такая же боль.       Она опустилась на колени, Молли нехотя слезла, но продолжала цепляться. Эвелин коснулась её щеки, стёрла слёзы, заправила прядь волос за ухо. — Как бы мне не хотелось… я не могу. Прости.       Развязала ленту в своих волосах и повязала ей хвостик у Молли. — Это тебе. Я не могу взять тебя с собой. Но могу отдать часть себя. Она моя любимая, и теперь отдаю ее тебе. Каждый раз, смотря на неё, помни, что какие бы трудности не встретились на твоём пути, после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет. Ленточка цвета неба — твоя.       Молли бросилась в объятья в последний раз, а за ней и Руби. Девочки отстранились и подошли к своим знакомым ребятам.       Эвелин наконец подошла к товарищам. — Простите. Задержалась. — неловко улыбнулась девушка. — А ты хорошо ладишь с детьми, — подметил Моран, — что ж, пора сматываться, пока не прибежали дворецкие. — Какая трогательная сцена, — прокомментировал Уильям с теплой улыбкой.       А затем взгляд Уильяма стал серьёзным, он произнёс: — До этого вы все проделали прекрасную работу, учитывая сколько времени было на подготовку, Моран, Льюис. — Что скажешь на этот счёт? — ухмыльнулся Себастьян. — Я буду следовать за тобой, брат, — с благоговением произнёс Льюис. — Фред… Спасибо, что смогли спасти детей и остановить преступления этих аристократов. Пожалуйста, запомни. Пока твоё сердце презирает зло, я буду на твоей стороне, — заверил Уильям. — Да! Я буду стараться, чтобы продолжать быть вашей силой. — с улыбкой произнёс Фред. — И Эвелин. Спасибо. — улыбнулся Уильям.       Сердце девушки сбилось с ритма. Он благодарит ее за то, что она убила человека? Или потому что спасла девочек? Разве это было не очевидно, что их надо спасти? Почему он ее поблагодарил? Она не сделала ничего выдающегося, лишь следовало плану. Эвелин хотела укрыться капюшоном, скрыть лицо и мысли. Сомнения грызли её — не о деле, а о себе.       Но его взгляд — не осуждающий, не оценивающий. Просто — тёплый. Доверяющий. А значит… можно ещё немного верить и ей.       Из леса донёсся вой. — Интересно, это собака Баскервилей…? — оглянулся Льюис. — После смерти хозяина он вернётся к своей дикой жизни, — отозвался Моран.       Все стали уходить, как услышали собачий вой.

***

      Эвелин вошла в гостиную, неся поднос с чаем для Уильяма. По утрам у них завелась тихая традиция — собираться вместе. Этот час был подобен островку покоя среди бушующего моря — момент, когда они могли дышать глубже, говорить свободно и быть не просто союзниками, а чем-то ближе… почти семьёй.       Комнату наполнял утренний свет, запах свежих цветов и ритм неспешной беседы.       Себастьян Моран вальяжно раскинулся на диване, с видом человека, который только что выиграл спор о наименее эффективном способе революции. Фред стоял у окна, сосредоточенно поправляя в вазе букет, аромат которого разносился по комнате — сдержанный, но живой. Уильям, как всегда собранный, сидел в кресле с газетой в руках. Льюис стоял рядом с ним, немного напряжённый, будто читал между строк то, что печатный шрифт утаить не мог.       Эвелин подошла, поставила поднос, налила чай и аккуратно подала чашку Уильяму. Его пальцы коснулись её на миг — мимоходом, буднично, и всё же в его взгляде мелькнуло нечто — почти улыбка, почти оценка. — Благодарю, — сказал он. Затем, сделав глоток, скользнул по ней внимательным взглядом. — У тебя новая ленточка? Красный цвет тебе идёт больше.       Эвелин на миг растерялась. Машинально коснулась ленты в волосах, будто проверяя, на месте ли она. — А… спасибо, — ответила она, стараясь удержать голос ровным.       Алая лента. Цвета крови. Цвета вчерашней ночи. Символ того, что она оставила там, в лесном доме… и кого не смогла унести с собой. — Но всё же… чай без капли бренди — это преступление, — вставил Себастьян, откинувшись ещё сильнее. — Не в это утро, Моран, — не отрывая взгляда от Уильяма, сухо бросил Льюис.