Эвелин Рейнхарт

      Прошло уже два дня с тех пор, как Уильям поручил Льюису заботу о тропических рыбках, привезённых в поместье Мориарти для хитроумного плана. Цель — Джек Стэплтон, известный в области естествознания, открывший новый вид мотылька, но подозреваемый в торговле людьми. MI6 не нашла доказательств его вины, и Уильям решил использовать страсть Стэплтона к флоре и фауне, чтобы добиться личной встречи. Экзотические рыбки стали ключом к этой интриге, а Льюис — их хранителем.       Эвелин шагнула в зал с аквариумами, и её глаза загорелись детским восторгом. Стены отражали мягкий свет ламп, а гудение фильтров создавало умиротворяющую атмосферу. Аквариумы переливались красками: розовые, голубые, золотистые рыбки скользили среди растений, их движения были то грациозными, то стремительными. Она никогда не видела таких созданий вживую — только читала о них в книгах, — и теперь не могла отвести взгляд, медленно проходя вдоль аквариумов. Каждая рыбка поражала: одна с длинными, словно вуаль, плавниками, другая с яркими пятнами, третья с необычной формой тела, будто из сказки. — Они такие… волшебные! — выдохнула Эвелин, остановившись у аквариума с розовой скалярией, чьи плавники трепетали, как крылья. Её голос дрожал от восхищения, а щёки порозовели.       Фред, вошедший следом, замер у соседнего аквариума, его глаза расширились. — Я… впервые вижу что-то подобное, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от золотистой акары. — Они все экзотические?       Льюис, стоявший у центрального аквариума с блокнотом, обернулся. Его бордовые глаза сияли энтузиазмом, а лёгкая улыбка, такая редкая, играла на губах. Он поправил очки, и Эвелин, заметив этот жест, почувствовала тепло в груди. «Он так счастлив», — подумала она. — Именно так, Фред, — ответил Льюис, его голос был полон сдержанной гордости. — Их доставили из Юго-Восточной Азии, Африки и Южной Америки по особым каналам. Вода тоже импортирована из их родных рек — местная могла бы их погубить. План брата требует, чтобы они были в идеальном состоянии для Стэплтона. Фред кивнул, его лицо выражало благоговение. — Такой масштаб… Это впечатляет, мистер Льюис.       Эвелин, всё ещё очарованная, медленно подошла к другому аквариуму, где рыба-фугу яростно кусала плавники соседки. Она нахмурилась, её восторг сменился беспокойством. — Льюис, эм… мне кажется, или эти рыбки дерутся? — сказала она, указывая на аквариум. — И вон там тоже…       Льюис и Фред повернулись. В нескольких аквариумах творился хаос: одни рыбки гоняли других, скалярии сталкивались, а акары оттесняли соседей. Фред нахмурился, его голос стал серьёзнее. — Похоже, рыбки, как и люди, не всегда уживаются, — заметил он, наблюдая, как безобидная с виду рыбка атаковала другую.       Младший Мориарти вздохнул, его энтузиазм слегка померк. Он медленно опустил руку в аквариум с рыбой-фугу, осторожно разнимая драку. — Ты прав, Фред. Разделение по регионам оказалось недостаточным, — сказал он, его голос был спокойным, но с ноткой озабоченности. — Видимо, придётся изучить их поведение глубже.       Эвелин смотрела на него, её сердце сжалось. Его сосредоточенность, забота даже о таких мелочах трогали её сильнее, чем она ожидала. Она кашлянула, чтобы скрыть неловкость, и шагнула ближе. — Льюис, ты уже планируешь ночевать здесь, да? — поддразнила она, скрестив руки. — Не забудь хоть иногда выходить из этого зала, а то скоро сам плавники отрастишь.       Льюис фыркнул, его щёки чуть порозовели. Он поправил очки, отводя взгляд. — Плавники? Не выдумывай, Эвелин, — пробормотал он, но его голос был тёплым, с лёгкой насмешкой. — Я просто… слежу за ними. Это важно.       Она рассмеялась, и его ответная улыбка заставила её сердце пропустить удар. — Важно, конечно, — согласилась она, её тон стал мягче. — Но серьёзно, не загоняй себя. Эти рыбки не стоят твоего здоровья.       Фред, наблюдавший за их перепалкой, улыбнулся уголком губ. — Мисс Эвелин права, мистер Льюис. Это задание… оно кажется сложнее, чем кажется.       Льюис выпрямился, его взгляд стал решительным. — И всё же ради плана Уильяма это должно быть сделано, — заявил он, его голос звенел решимостью. — Если Стэплтон клюнет на этих рыбок, мы приблизимся к правде.       Эвелин почувствовала, как её грудь наполняется теплом. Его непревзойденная преданность брату, пылающая в каждом слове, трогала её сердце, но вызывала и беспокойство. Она знала, как легко Луис может переступить грань, жертвуя собой ради дела.

***

      Спустя несколько дней зал особняка преобразился до неузнаваемости. Тяжелые бархатные шторы плотно закрывали окна, погружая помещение в искусственный сумрак, словно подчеркивая секретность происходящего. Вместо громоздких аквариумов, которые ранее украшали зал, теперь стояло около двадцати компактных резервуаров, каждый из которых был оснащён хитроумными устройствами, разработанными Гердером. Тонкие трубки и механизмы, тихо жужжащие, поддерживали идеальные условия для экзотических обитателей — тропических рыб, чья роль в плане Уильяма была столь же важна, сколь и загадочна.       Льюис, в своем безупречном сюртуке, медленно прогуливался вдоль аквариумов, внимательно изучая каждую деталь. Его записная книжка, испещренная аккуратным почерком, лежала открытой на столе, готовая принять новые наблюдения. Он был поглощён делом, как всегда, когда речь шла о выполнении воли Уильяма. — Йоу, Льюис. Как они? — раздался громкий голос Себастьяна Морана, ввалившегося в зал с Фредом Порлоком. Моран, небрежно расстегнувший верхнюю пуговицу рубашки, выглядел как человек, которому тесно в рамках светских приличий. Фред, напротив, двигался бесшумно, его взгляд скользил по комнате, подмечая всё, но не выдавая собственных мыслей.       Льюис, не отрываясь от своих заметок, ответил с деловитой точностью: — На данный момент никаких проблем не замечено. Мне наконец-то удалось раскрыть их индивидуальные особенности, а значит, с этого момента уход за ними должен проходить более гладко. — Он указал на один из аквариумов, где переливалась стайка рыб с яркой чешуей. — Эти, например, требуют строгого контроля температуры. Малейшее отклонение, и они погибнут.       Эвелин, вошедшая следом, с любопытством оглядела зал, ее глаза блестели от интереса. — Вот это да! Как тут всё поменялось. Это место теперь похоже на лабораторию какого-нибудь безумного учёного! Что за механизмы? — Фильтры и регуляторы, — пояснил Льюис, слегка оживившись. Его любовь к деталям и порядку проявилась в том, как он начал объяснять. — Они очищают воду и поддерживают её состав. Без них эти создания не выжили бы в наших условиях. Гердер превзошёл себя, создав эти устройства.       Он не жалел сил в своих исследованиях и составлял подробные отчеты для Гердера, так как для ухода за рыбками использовалось много специального оборудования.       Моран, прислонившись к стене и скрестив руки, с сомнением посмотрел на аквариумы. — Прежде эти ребята наслаждались прекрасной жизнью на воле. Возможно, пребывание весь день в аквариумах причиняет им невыносимые страдания. Почему бы им время от времени не плавать в нашем большом пруду?       Льюис покачал головой, его тон был мягким, но непреклонным. — Я понимаю, о чём ты говоришь; однако мы также должны принимать во внимание вероятность того, что они не смогут адаптироваться к новой воде, потому я отказался от этой идеи. — Ну, хоть на солнышко их выстави, — не унимался Моран, ухмыляясь. — Дай им погреться, как нормальным живым существам.       Эвелин, стоявшая рядом с Фредом, покачала головой. — Не лучшая мысль, мистер Моран. Прямой свет им только навредит. — Именно, — подхватил Льюис, поправляя очки. — Солнечные лучи вызовут рост водорослей и перепады температуры, что разрушит баланс в аквариумах. Мы используем искусственное освещение, чтобы имитировать смену дня и ночи.       Моран фыркнул, но в его глазах мелькнула искренняя заинтересованность. — Искусственное солнце, надо же. Прогресс, черт возьми. Скоро и людей в такие коробки запихают.       Фред, молчавший до сих пор, внимательно разглядывал рыбок, его пальцы слегка постукивали по краю аквариума. Эвелин заметила, как он шепчет их латинские названия, словно проверяя свою память. Она улыбнулась, восхищённая его наблюдательностью.       Неожиданно дверь распахнулась, и в зал вошёл Уильям. Его присутствие мгновенно изменило атмосферу — даже Моран выпрямился, а Фред отступил в тень. Уильям, одетый в элегантный тёмный костюм, выглядел как воплощение спокойствия и уверенности, но его алые глаза выдавали остроту ума, не знающего отдыха. — Брат! — Луис, отложив записную книжку, просиял, его голос наполнился теплом. — Как дела с подготовкой?       Уильям слегка улыбнулся, его взгляд скользнул по аквариумам. — Всё идёт по плану. Стэплтон, как и ожидалось, проявил интерес к слухам о наших тропических рыбах. Скоро он сам явится за наживкой. — Это замечательно! — Льюис едва сдерживал энтузиазм. — Я знал, что ты всё предусмотришь. А с рыбами всё в порядке, можешь не сомневаться. — Я и не сомневался, Льюис, — мягко ответил Уильям, положив руку на плечо брата. — Я ни на секунду не сомневался, что доверить заботу о них тебе, Льюис, было правильным решением. — Это всё благодаря тебе и помощи мистера Гердера, — несмотря на довольно скромный ответ, Льюис не сдержался и выпятил грудь, гордясь собой.       Эвелин, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как её сердце сжалось от нежности. Льюис, несмотря на свою строгость и сдержанность, буквально расцветал под похвалой брата. Его щёки слегка порозовели, а осанка стала ещё более гордой. Она поймала себя на том, что не может отвести от него взгляд.       Моран, прервав момент, указал на аквариумы. — Кстати, мы используем рыбок, чтобы выманить Стэплтона на встречу, верно? Но что будет с ними после осуществления нашего плана?       Льюис, не колеблясь, ответил: — Стэплтон, скорее всего, захочет забрать их себе. Мы передадим ему все аквариумы. Моран вскинул брови. — Неужели ты серьёзно? Почему бы нам не оставить хотя бы один из аквариумов в особняке? — О нет, конечно, нет! Эти рыбы были собраны с единственной целью — они являются ключом к осуществлению плана брата, и я не испытываю к ним ни малейшей привязанности… — П-понял…       Эвелин, стоявшая рядом, мысленно вздохнула. «В этом весь Льюис. План прежде всего». — Тем не менее, они действительно выглядят довольно неплохо. Например, эти Desmodus puntius rhomboocellatus, Барбус ромбовый, обладают довольно пёстрой окраской, — Уильям, сидевший рядом с ними, окинул взглядом рыбу. — У тебя превосходный эстетический вкус, брат. Помимо них, я бы также выделил Mikrogeophagus ramirezi, Апистограмма Рамиреса, — Льюис просиял, его энтузиазм вырвался наружу.       Уильям и Льюис вели беседу о рыбках, произнося их названия на латыни, от чего Моран не понимал, о чем они говорят. Конечно, он тоже выучил названия на латыни, как и Фред, в случаи, если Льюис не сможет справиться с заданием. Однако для него это выглядело как глупый фарс, что они очень умные и знают их названия на латыни. Моран был приверженцем просторечных названий.       Моран, слушавший их беседу, закатил глаза. — Ну вот, опять за своё, — проворчал он, скрестив руки. — Вы двое, со своими латинскими названиями, будто выступаете перед Королевским обществом. Может, хватит уже?       Льюис, стоявший у аквариума с записной книжкой в руках, слегка нахмурился. Его очки блеснули в свете лампы, а голос, обычно сдержанный, приобрёл нотку искреннего недоумения. — В чём дело, Себастьян? Я как раз собирался показать Уильяму Apistogramma cacatuoides — Апистограмму какаду. Их окраска весьма примечательна.       Моран фыркнул, театрально взмахнув рукой. — Да вы, ребята, совсем забыли о нас, своих товарищах! Что за чёртовы клички? Мы тут не на лекции в Оксфорде, чтобы зубрить эти учёные бредни!       Фред Порлок, молчаливо наблюдавший за сценой из угла, скользил взглядом по аквариумам. Его пальцы едва заметно постукивали по краю одного из них, а губы шептали латинские названия, словно он проверял свою память. Эвелин, стоявшая рядом, не сдержала смешок, заметив его сосредоточенность. — Фред, ты серьёзно? Уже готовишься к экзамену по ихтиологии?       Фред лишь пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень улыбки.       Льюис, задумчиво подперев подбородок, ответил с лёгкой растерянностью: — Возможно, для вас это и кажется сложным, но мы с Уильямом освоили эти названия с первого раза. Разве они так уж трудны? Моран побледнел, его брови взлетели вверх. — Ты… шутишь, да? С первого раза? — Он бросил взгляд на Фреда, который прервал своё тихое бормотание и уставился на Льюиса с неприкрытым удивлением. — Мы им точно не ровня, — пробормотал Фред, его голос был едва слышен, но в нём чувствовалась искренняя смесь восхищения и лёгкой зависти.       Эвелин посмотрела на братьев Мориарти с притворной серьёзностью, но в её глазах плясали искры веселья. — Я всегда подозревала, что вы, Мориарти, с другой планеты. Альберт пьёт, как будто вино для него — вода, Уильям… — она сделала паузу, выразительно взглянув на старшего брата, — у Уильяма мозг, который, клянусь, читает мысли. А Льюис? О, Льюис — это просто удар по самолюбию. Что бы ты ни делал, он сделает это в десять раз лучше и ещё поправит твои ошибки.       Уильям слегка улыбнулся, потирая шею с притворной неловкостью. Его алые глаза, однако, сверкнули лукавством. — Эвелин, ты слишком щедра на комплименты. Мы всего лишь… стараемся быть полезными.       Происходя из знатной семьи, Моран сам был выпускником Оксфорда; Фред также обладал достаточно высоким уровнем интеллекта. Эвелин, несмотря на свою начитанность и сообразительность, тоже почувствовала себя слегка ошеломлённой. Способность братьев Мориарти запомнить сложные латинские названия с первого раза казалась почти сверхъестественной. — Я лишь констатирую факты, — заявила Эвелин, подняв подбородок. — Но раз уж эти названия такие громоздкие, может, дадим рыбкам клички попроще?       Моран оживился, его лицо осветила широкая ухмылка. — О, вот это по мне! Клички — то, что надо! Хватит этих латинских заклинаний.       Льюис задумчиво постукивая пальцем по подбородку, кивнул. — Клички, хм… До сих пор у нас не было никаких трудностей, однако дать им клички попроще, возможно, было бы неплохой идеей. — Он посмотрел на Морана с лёгкой насмешкой. — Давай попробуем. Но учти: я буду сразу отвергать непонравившиеся и безвкусные варианты.       Моран оглядел зал, и его взгляд остановился на аквариуме, в котором плавала стайка гуппи. — Хорошо..... Тогда как насчёт того, чтобы назвать их «Фредом»?       Эвелин мысленно закатила глаза, подавив тяжёлый вздох. «Не этого я ожидала, предлагая клички». Она бросила взгляд на Фреда, ожидая его реакции, но тот лишь слегка приподнял бровь. — Ты предлагаешь им дать собственные имена? — глаза Льюиса расширились от удивления.       Моран гордо выпятил грудь. — Это великолепная идея, не находите? Куда лучше всяких «мистеров Гуппи» и подобных примитивных кличек. Эвелин не удержалась и пробормотала с сарказмом: — Гениально, конечно. — Но Моран, уловив её слова, тут же повернулся к ней с торжествующей ухмылкой. — Вот видите, Эвелин нравится!       Девушка мысленно закатила глаза и ударила себя по губам. Иногда стоит не озвучивать свои мысли вслух. — Допустим, но зачем называть гуппи «Фредом?» — Хм, ведь они маленькие и проворные, разве нет? — ухмыльнулся Моран.       «Не, ну логично!»       Фред окинул полковника недоверчивым взглядом.       УУильям, наблюдавший за спором с мягкой улыбкой, решил вмешаться. Его голос, спокойный и размеренный, мгновенно привлёк внимание всех. — Если уж выбирать рыбу в честь Фреда, то, пожалуй, лучше подойдёт рыба-лист. Их мастерство мимикрии идеально отражает его талант к маскировке. А гуппи… их название и без того достаточно простое. Моран отмахнулся, не желая сдавать позиции. — Да брось, Уильям! В таких вещах лучше прислушиваться к своему сердцу! Тогда решено: гуппи будут у нас «Фредом».       Осмотрев другие аквариумы, взгляд Морана остановился, где плавали две рыбки акары. Одна была голубоватого цвета, а другая более бирюзовая. — О, та, что голубого цвета, будет «Эвелин». — Что?! — Эвелин вспыхнула, её щёки залились румянцем. — Э… Это ещё почему? — Ну, она голубого цвета, а у тебя все платья голубого цвета. — То, что у меня пару платьев в голубом цвете, ещё ничего не значит. Кроме того, Льюис, это же нелепо, назвать человеческим именем рыбку, нет? — Она повернулась к Льюису, ища поддержки. — Разве это не идёт в разряд неподобающих и нелепых кличек?       Но Льюис, к её удивлению, лишь вскинул бровь, а в его глазах мелькнула редкая искра озорства. — Нелепо? Эвелин, ты считаешь своё имя неподходящим для столь грациозной рыбы? Она замерла, чувствуя, как жар заливает лицо. Луис, обычно строгий и серьёзный, решил поддразнить её, и это было так неожиданно, что её сердце пропустило удар. — Ты… ты серьёзно? — выдохнула она, скрестив руки. — Это месть за мои шутки, да?       Луис поправил очки, сохраняя невозмутимое выражение лица, но лёгкая улыбка выдала его. — Не вижу причин, почему рыба не может носить имя «Эвелин». Это… вполне эстетично.       Видя изумленное лицо девушки, Льюис торжествующе смотрел на неё. — Ты! — возмутилась Эвелин. — Ну ладно, один-ноль в твою пользу, Льюис.       Она поняла, что Льюис, как раньше она, поддразнил ее. Эвелин закатила глаза, но её губы предательски дрогнули в улыбке.       Моран, довольный собой, перевёл взгляд на другой аквариум, где одиноко плавала рыба-фугу. Его глаза загорелись. — А вот этот парень — вылитый я! Смотрите, какой независимый, целый аквариум в его власти. Зовём её «Моран».       Льюис открыл было рот, чтобы объяснить, что рыба-фугу изолирована из-за своей склонности к агрессии, но, заметив неподдельный энтузиазм Морана, заколебался. — Хорошо, Себастьян, пусть будет «Моран», — тихо сказал он, скрывая улыбку.       Но Моран воспринял эту паузу по-другому: — Эй, эй, тебе что, она тоже понравилась? Пардон, но всё в порядке живой очереди — я был первым, так что она будет носить именно моё имя! — К-конечно. Если ты так хочешь того.       Моран выглядел невероятно довольным собой, а Льюис не решился раскрыть правду о рыбке, что теперь носила имя Морана.       Фред, стоявший рядом, бросил на Луиса сочувствующий взгляд. Он знал правду о рыбе-фугу, но решил не разрушать иллюзии Морана. Вместо этого его внимание привлек другой аквариум, где три рыбы-ангела плавали в тесном косяке, их серебристая чешуя переливалась, словно драгоценности. — Очень похожи на мистера Уильяма и его братьев.       Уильям и Льюис переглянулись, а затем посмотрели на аквариум. Рыбы-ангелы, с их величественной грацией и сплочённостью, действительно вызывали ассоциации с братьями Мориарти. Уильям, с лёгкой иронией, заметил: — Рыбы-ангелы? Пожалуй, это последнее, как нас можно назвать.       Эвелин, не упустив шанс, подхватила с лукавой улыбкой: — Вовсе нет. В некотором смысле, вы трое — определённо ангелы. Только, может, из тех, что несут возмездие, а не благую весть. Как в Книге Откровения.       Уильям издал тихий смешок, его глаза сверкнули одобрением. — Остроумно, Эвелин.       Льюис же восхищался рыбами, с которыми уже успел познакомиться. — Фред прав. Их элегантность и единство действительно напоминают Уильяма и Альберта. Отличное наблюдение. Уильям, с лёгкой теплотой в голосе, посмотрел на брата. — Не нужно скромничать, Льюис: ты отнюдь не менее благородный… — Б-большое тебе спасибо, брат, — смущаясь, при этих словах Льюис слегка покраснел.       Глядя на трёх рыбок, всегда державшихся вместе, Моран с энтузиазмом поддержал: — Тогда, начиная с первой рыбы косяка, их имена будут «Уильям», «Альберт» и «Льюис». — Немного неловко, — застенчиво улыбнувшись, откомментировал Уильям.       Однако Моран уже отошёл от аквариума. — И Льюис, и Фред с Эвелин поддержали эту идею, так что решено. Что ж, мне пора.       «Когда это я успела поддержать эту идею?» — О? А что насчёт остальных? — Фред окликнул его как раз в тот момент, когда полковник намеревался покинуть зал. Взъерошив волосы, Моран легкомысленно заметил: — Если так подумать, их действительно слишком много. Мы уже назвали шесть из них в честь себя — думаю, этого вполне достаточно, разве нет?       Эвелин, наблюдавшая за Луисом, заметила, как его взгляд задержался на рыбах-ангелах. Несмотря на его слова о том, что рыбы — лишь инструмент в плане Уильяма, в его глазах мелькнула едва уловимая теплота.

***

      Спустя неделю зал с аквариумами преобразился: вдоль стен выстроились горшки с южноамериканскими растениями, а в углу у аквариума скалярий появились крошечные ядовитые лягушки. Льюис, не жалея сил, следил за каждым обитателем, но Эвелин замечала, как его рвение граничит с одержимостью. Бессонные ночи и бесконечные заметки для Гердера начали её тревожить       Эвелин закончила со стиркой и шла немного отдохнуть и по пути посмотреть на рыбок. Как только она зашла в зал, девушка увидела Льюиса и Альберта, что стояли спиной к ней и разговаривали с Себастьяном. — Что?! Эвелин? И ты здесь? — в возмущении повысил голос Моран. — Я только пришла, а уже что-то сделала не так? — недоумевая, смотрела на мужчин Эвелин. — Ты ведь не слышала, что тут только что было? — с надеждой в голосе произнёс Моран. — Я же сказала, что пришла буквально 10 секунд назад. — подойдя ближе, все ещё не понимая ситуацию, произнесла девушка. — А, тут полковник решил завести душевный диалог с рыбой. — шутливо произнёс Альберт. — Вот как. Ну что поделать, если, видимо, лишь рыбка хороший собеседник в этом особняке, — ничуть не удивившись словам Альберта, поддержала Морана Эвелин. — Кроме того, полковник, если ты устал, я мог бы замолвить словечко перед Уильямом, чтобы он дал тебе передохнуть от своих обязанностей, — заботливо заговорил Альберт. — Пожалуйста, не стоит меня жалеть… Однако теперь, когда ты увидел меня таким, я ничего не могу с собой поделать. — Мистер Моран, вам не стоит стыдиться своих чувств. Я, конечно, не знаю, о чем именно речь, но все же. — Все в порядке, Эвелин, — слабо улыбнулся Моран, тронутый тем, как Эвелин проявляет заботу.       Себастьян взял себя в руки и продолжил наблюдать за рыбками.       Пока полковник занимался этим нехитрым делом, двое других мужчин с крайне серьёзными лицами перешёптывались за его спиной, заставляя Морана краснеть до кончиков ушей. Однако полковник не сдавался, притворившись, что ничего не замечает. — Льюис, Альберт… Мне вот всегда было интересно, у вас тут что, принято дразнить бедного мистера Морана? Постыдились бы лучше, чем шептаться за спиной у своего друга, между прочим. — с серьёзностью в голосе проговорила девушка.       Братья же неловко улыбнулись Эвелин, уличённые в своих деяниях.       Вскоре голос подал Себастьян: — А ведь если присмотреться, кажется, что с ними обращаются совершенно по-разному, разве нет? — Что ты такое говоришь? Я делаю всё возможное, чтобы заботиться о них одинаково хорошо! — крайне тревожно отреагировал Льюис. — Тогда как ты объяснишь это? — Моран указал подбородком на тот самый аквариум, в котором жили три скалярии, названные в честь братьев Мориарти. — А что не так? — Льюис слегка наклонил голову. — Разве их аквариум не выглядит более роскошно, чем остальные? — А ведь и правда. Их аквариум отличается от остальных. Он даже выглядит куда привлекательнее. — согласилась с Мораном девушка.       Осмотрев другие аквариумы, они были обставлены просто — только то, что нужно для их содержания. А вот аквариум с тремя скаляриями имел куда более разнообразную и привлекательную планировку, даже водорослей было больше. И даже казалось, что свет размещён так, чтобы аквариум выглядел в куда более выгодном положении. — О, Льюис уже рассказывал мне об этой ярко-красной рыбке: разве это не Alternanthera reineckii Альтернантера Рейнека? — Более того, я также посадил немного Echinodorus tenellus Эхинодорус нежный. — Я же просил вас прекратить! — рявкнул Моран.       Насыщенная терминологией дискуссия Альберта и Льюиса немедленно прекратилась.       Девушка решила не встревать в разговор, а подошла к аквариуму, в котором плавали две акары. Она обратила внимание на голубую рыбку, что носила имя «Эвелин».       «Мне кажется или она как будто ярче стала… или я перенапрягалась сегодня?» — Эм. Льюис. — окликнула блондина Эвелин.       Тот отвлёкся от беседы с Мораном и Альбертом. — Что-то не так с рыбкой? — с небольшим волнением произнёс Льюис. — Не то чтобы, просто не кажется ли, что та голубая акара стала более яркой? Или у меня проблемы с глазами? — в шутливой манере произнесла второй вопрос девушка. — С «Эвелин» что-то не так? — обеспокоенно спросил Моран. — Со мной всё в порядке, а вот с голубой акарой, она не стала более яркой?       Трое мужчин обратили внимание на рыбку. — Да нет, всё нормально. — осмотрев рыбку, подал голос Альберт. — Я не вижу признаков для беспокойства, — внимательно понаблюдав за рыбкой, заключил Льюис. — Я тоже. — подтвердил Моран.       «Значит, мне пора отдохнуть…» — помассировав переносицу, подумала Эвелин. — Как бы там ни было, я не замечаю этих причудливых растений ни в этом аквариуме, ни в каком другом. — продолжил прошлую тему Себастьян. — Разве ты не надумываешь лишнего? Недавно я раздобыл несколько новых водных растений, поэтому просто поместил их в подходящий аквариум, — спокойно объяснил Льюис. — Я не знаю: может быть, ты привязался к ним? Ведь их назвали в честь братьев, на которых ты так старательно равняешься. На самом деле, у меня уже давно закрались эти подозрения!       Однако младший брат Мориарти, казалось, был раздражён этим предположением: — Даже для тебя, Моран, подобные замечания непозволительны. Для меня эти рыбы — не более чем средство для успешного выполнения плана моего брата. Я не испытываю к ним ни капли привязанности!       Тон Льюиса был суровым: в нём говорило чувство возложенного на него долга. Но Моран, казалось, оставался невозмутим. — Как бы ты ни пытался всё преподнести, нынешнее положение вещей говорит само за себя. Но я вовсе не обвиняю тебя в этом. Ты относишься к своим фаворитам немного лучше, поскольку им дали имена Уильяма и Альберта, — вполне объяснимое чувство, разве нет?       На этот раз Альберт, не так давно волновавшийся за Морана, поддержал его: — Полковник прав. План состоит в том, чтобы попросту доставить рыбу Стэплтону живой; пока твои методы ухода за ними не причиняют никакого вреда, ты волен поступать так, как тебе заблагорассудится, Льюис.       После замечания Альберта Эвелин заметила, как резко поник Льюис. Она понимала, что и Моран прав, что всё же к трём скаляриям относились с куда большим вниманием, но и видела, что Льюис всё-таки привязался к ним, хоть и пытался это отрицать. — Как бы то ни было, мы приближаемся к тому моменту, когда Уильям захочет установить контакт с целью. Продолжай в том же духе, Льюис, у тебя отлично получается, — бросив эти подбадривающие слова, Альберт вышел из комнаты. — Что ж, до тех пор, пока они живы, всё будет отлично. Разве плохо совмещать приятное с полезным? — бегло осмотрев аквариумы, Моран также покинул зал.       В комнате остались только Эвелин и Льюис. Девушка подошла поближе к блондину, пытаясь привлечь его внимание. — В том, что ты привязался к этим рыбкам, нет ничего плохого. Лишь момент расставания будет больнее, — мягко проговорила девушка, положив руку ему на плечо.       Эвелин смотрела на его суровое лицо, и её сердце сжималось. Его серьёзность, его упрямство — всё в нём волновало её сильнее, чем она хотела признать. После недолгого молчания он твёрдо произнёс: — Я не привязался к ним. Они всего лишь инструмент.

      На следующий день, когда Эвелин решила заглянуть в зал с рыбками, она была удивлена, как преобразился зал. Многочисленные южноамериканские деревья, посаженные в гигантские горшки, теперь расположились у аквариума с рыбками-ангелами.       Весь зал был в разнообразной зелени, однако большая часть находилась именно в месте аквариума с тремя скаляриями. Там даже оказались крошечные темно-синие лягушки с красными пятнышками. Льюис объяснил, что они ядовиты. Девушка поняла, что все же Льюис уже начинает перевыполнять задание, которое ему поручили.       Как позже Эвелин узнала, одна из скалярий, именно «Уильям», плохо себя чувствует, и ее переместили в другой аквариум.

      Прошло три дня. Состояние «Уильяма» не улучшилось, несмотря на преданный уход за ней. Эвелин начала беспокоиться о друге, замечая, что он проводит большую часть времени, если не всё своё время, рядом с рыбкой. Льюис, кажется, даже не спал, поскольку был слишком занят уходом за аквариумом и заботой о рыбке.       Эвелин стояла у двери зала с аквариумами, сжимая поднос с чашкой чая, который она принесла для Льюиса. Последние дни он почти не покидал эту комнату, поглощённый заботой о скалярии, названной в честь Уильяма. Его осунувшееся лицо и покрасневшие глаза не давали ей покоя. Она знала, как много значит для него план брата, но видеть, как он изводит себя, было невыносимо. «Почему мне так больно смотреть на него?» — подумала она, чувствуя странное тепло в груди. Собравшись с духом, она толкнула дверь.       Зал встретил её приглушённым светом и гудением фильтров. Льюис сидел перед аквариумом, где плавала вялая рыбка «Уильям», его плечи сгорбились, а светлые волосы падали на лоб. Рядом стоял Фред, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно не решаясь заговорить. Эвелин поставила поднос на столик и шагнула ближе. — Льюис, — тихо позвала она. — Ты хоть ел сегодня? Я принесла чай…       Он не обернулся, его взгляд был прикован к аквариуму. — Я не голоден, — коротко ответил он, его голос звучал устало, но твёрдо.       Эвелин сжала губы, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Она знала его упрямство, но его равнодушие задевало сильнее, чем должно было. Фред кашлянул, пытаясь разрядить напряжение: — Мистер Льюис, может, вам стоит отдохнуть? Вы выглядите… неважно. — Я сказал, всё под контролем, — отрезал Льюис, не поднимая глаз. — Рыбка важна для плана брата. Я не могу позволить ей умереть.       Эвелин не выдержала. Она шагнула вперёд, её голос дрожал от эмоций: — Льюис, это не только о рыбке! Ты не спишь, не ешь, запираешься здесь, как будто мы все тебе безразличны! Ты не можешь так себя убивать!       Льюис наконец повернулся, его бордовые глаза сверкнули холодом. Он выпрямился, словно отгораживаясь от неё. Его лицо было бледным, но голос — острым, как клинок. — Я делаю то, что должен, Эвелин, — холодно произнёс он. — А у тебя, я уверен, полно дел в поместье — кухня, уборка, помощь Альберту. Займись ими и не трать время на мои дела.       Его слова ударили, как хлыст. Эвелин замерла, чувствуя, как горло сжимает ком. Намёк на её обязанности — её место в поместье как горничной — был не просто отговоркой. Это было напоминание, что её забота ему не нужна, что она для него лишь часть хозяйственной суеты. «Он правда так думает?» — мелькнуло в её голове. Её щёки вспыхнули, но не от гнева — от боли, которая пронзила её сильнее, чем она ожидала. Она всегда видела в нём друга, человека, чья редкая улыбка заставляла её сердце биться быстрее, а теперь его взгляд был чужим, словно она никто.       Фред открыл рот, чтобы возразить, но Льюис махнул рукой, возвращаясь к аквариуму. — Если вы закончили, я занят, — бросил он, и эта небрежность добила её.       Эвелин сглотнула, стараясь не показать, как дрожит её голос. — Хорошо, — тихо выдохнула она. — Если тебе все равно на тех, кто о тебе беспокоится, я не буду мешать.       Она развернулась и вышла, хлопнув дверью чуть сильнее, чем хотела. В коридоре она прижалась к стене, её дыхание сбивалось. Его слова эхом звучали в голове: «Займись своими делами». Почему они так ранили? Она вспомнила сестру, её тёплую улыбку, и вдруг почувствовала себя одинокой в этом огромном поместье. Льюис был ей важен — слишком важен, — и эта мысль пугала её больше, чем его холодность. Она смахнула непрошеную слезу и направилась на кухню, где ждали её «дела», о которых он так небрежно напомнил.       Прошло два дня. Эвелин старалась отвлечься работой — мыла посуду, гладила бельё, помогала Альберту с письмами, — но мысли о Льюисе не отпускали. Она злилась на него за резкость, но ещё больше — на себя за то, что не нашла нужных слов. Его слова о её обязанностях жгли, но хуже было осознание, что он оттолкнул её, словно она ничего для него не значит.       Эвелин остановилась у двери зала с аквариумами, её сердце колотилось. Два дня она избегала этого места, но она не могла оставить, чтобы он изводил себя тем, что, по сути, ничем помочь не может, лишь наблюдать. Она всё ещё злилась на Льюиса за его резкость, но тревога за него пересилила обиду. Его осунувшееся лицо, которое она видела в последний раз, не выходило из головы. «Почему я не могу просто забыть?» — подумала она, чувствуя странное тепло в груди, которое пугало её.       Дверь скрипнула, и из коридора вышел Фред, чуть не столкнувшись с ней. Его глаза расширились от удивления. — Мисс Эвелин? Вы тоже к Льюису? — Он нахмурился, его голос дрожал от беспокойства. — Я переживаю за него. Он совсем себя не жалеет.       Эвелин отвела взгляд, сжимая край передника. — Да… я тоже. Но после нашей ссоры… — Она замолчала, вспоминая холодный взгляд Льюиса. — Не знаю, захочет ли он меня видеть.       Фред сочувственно кивнул. — Он был сам не свой после того дня. Но вы с ним близки, мисс. Думаю, вдвоём мы сможем его вразумить.             «Если мы станем Уильямом, то послушает»       «Близки?» — Эвелин горько усмехнулась про себя. Она всегда считала Льюиса другом, но его слова о её «делах» ранили сильнее, чем должны были. Почему его равнодушие так жгло? Она вздохнула и кивнула Фреду. — Хорошо. Пойдём.       Зал встретил их привычной тишиной, нарушаемой лишь гудением фильтров. Льюис сидел перед аквариумом со скалярией «Уильям», его поза была не упрямой, а усталой, почти сломленной. Свет от лампы отражался в его бордовых глазах, делая их ещё более мутными. Он не обернулся на шаги, словно весь мир сузился до этой рыбки.       Фред кашлянул, неловко переступив с ноги на ногу. — Мистер Льюис… с вами всё в порядке?       Льюис медленно ответил, его голос был хриплым: — Если ты о рыбе-ангеле, её состояние неутешительно. Но я не пренебрегаю остальными, не волнуйся.       Эвелин стиснула кулаки, чувствуя, как обида вспыхивает вновь. Он даже не заметил её. Она шагнула вперёд, её голос дрожал от смеси тревоги и гнева: — Льюис, мы не о рыбках. Мы о тебе. Ты убиваешь себя, запираясь здесь! Неужели тебе всё равно, что мы переживаем?       Льюис наконец поднял глаза, и в его взгляде мелькнула тень вины, но тут же сменилась усталостью. — Я делаю то, что должен, — тихо сказал он. — План брата… — План брата не стоит твоего здоровья! — перебила она, её щёки вспыхнули. — Ты думаешь, нам все равно? Мне… — Она осеклась, чувствуя, как сердце пропустило удар. «Мне не все равно», — хотела она сказать, но слова застряли в горле.       Фред, видя её волнение, добавил: — Мистер Льюис, вы говорили, что рыбы — лишь инструмент. Почему вы столько делаете ради одной?       Льюис стиснул кулаки, его губы дрогнули. Он смотрел на аквариум, словно ища в нём ответ.       Вспоминая собственные слова, Льюис чётко осознавал, что Фред на самом деле прав, однако вместо ответа он скривил губы и опустил глаза, как будто ему было трудно это признать. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки: возможно, этот вопрос поднял в его душе некий внутренний конфликт.       Они даже поссорились на миссии. Целью миссии было наказать аристократов, что похищали детей бедняков и подвергали их насилию. Тогда они разошлись во мнениях: Фред считал, что нужно помочь ребёнку, Льюис же считал, что их цель — убить аристократов — на первом месте. Но, к счастью, Моран вмешался и более-менее разрядил обстановку.       Однако ни для кого не секрет в поместье Мориарти, что Льюис Джеймс Мориарти ради своего старшего брата мог быть невероятно безжалостным и действовать решительно. Так как Фред хорошо знал характер своего товарища, именно поэтому он был сбит с толку, почему Льюис поступал так ради одной единственной рыбки, когда было много других.       Льюис стиснул кулаки, его губы дрогнули. После долгой паузы он заговорил, голос тихий, но полный боли: — Фред, ты прав… Они лишь средство для плана брата. Будь это обычная рыба, я бы не тратил столько сил. — Он помолчал, затем добавил шёпотом: — И если бы Уильям приказал мне убить их всех, я бы не колебался. И всё же… — Он перевёл взгляд на скалярию, его глаза потемнели. — Эта рыбка носит имя Уильяма. Я обязан сделать для неё всё. Это глупо, но я привязался к ней… и даже начал видеть в ней брата. — Он повернулся к Эвелин, его голос дрогнул: — Ты была права, Эвелин. И я был несправедлив к вам обоим.       Эвелин замерла, её сердце сжалось. Его признание, такое уязвимое, тронуло её сильнее, чем она ожидала. Видеть, как он, всегда сдержанный, обнажает свои чувства, было почти невыносимо. Она шагнула ближе, положив руку на его плечо. Его тепло под пальцами заставило её дыхание сбиться. — Льюис, — мягко сказала она, боясь встретиться с ним взглядом. — Я была слишком настойчива, потому что… ты мне важен. Твои слова задели меня, но я знаю, ты не хотел. Мне больно видеть, как ты себя изводишь.       Льюис посмотрел на неё, в его бордовых глазах мелькнуло удивление и тепло. Он накрыл её руку своей, и этот жест заставил её щёки вспыхнуть. — Прости, Эвелин, — тихо сказал он. — Я не должен был быть таким резким. Ты хотела помочь, а я… оттолкнул тебя. Ты не заслужила этого.       Его голос дрогнул, и Эвелин почувствовала, как обида тает. Она улыбнулась, стараясь скрыть волнение. — Тогда мир? — спросила она, протягивая руку, её пальцы слегка дрожали.       Льюис ответил слабой улыбкой. — Мир, — сказал он, пожимая её руку. Его ладонь задержалась в её чуть дольше, и Эвелин поспешно отвела взгляд, пряча румянец. — Только не запирайся снова, — добавила Эвелин, подмигнув, чтобы скрыть смущение. — Ты же не рыбка, Льюис. Хотя, если будешь и дальше так бледнеть, начну путать.       Льюис фыркнул, и этот лёгкий смешок был для неё наградой.       Повисло молчание, тяжёлое, но уже не мрачное. Фред, наблюдавший за ними, облегчённо выдохнул. — Рад, что вы помирились, — сказал он, улыбнувшись. — Но… мы больше ничего не можем сделать для рыбки, верно? — Да, — с горечью подтвердил Льюис, его взгляд вернулся к аквариуму. — Мы сделали всё, что могли.       В этот момент дверь скрипнула, и вошёл Уильям. Его мягкий голос разрезал тишину: — Льюис, Фред, Эвелин… здесь царит мрачная атмосфера.       Трое обернулись. Уильям стоял у входа, его взгляд смягчился, заметив младшего брата. — Ты выглядишь измученным, Льюис, — с грустью сказал он. — Моя просьба не должна вредить твоему здоровью. — Брат… — Льюис встал, пытаясь возразить, но слова застряли, и он замолчал.       Фред шагнул вперёд, защищая его: — Мистер Уильям, он старался спасти рыбку…       Но Эвелин отвлеклась, её взгляд упал на аквариум с акарами. Она подошла ближе и улыбнулась, заметив крошечных мальков. «Я была права насчёт её цвета», — подумала она, вспоминая, как акара «Эвелин» стала ярче. — Эвелин! — позвал Фред девушку. — У нас есть лекарство для рыбы. Она выздоровеет! — просиял юноша. — Это хорошая новость… Полагаю, у меня тоже есть новость… Льюис, ты ничего не заметил в аквариуме с акарами?       Льюис недоуменно взглянул на девушку, а затем на аквариум. — Что? С ними что-то не так? — с тревогой спросил блондин. Боясь, что и с другими рыбками что-то не так, он быстро подошёл к аквариуму. — Думаю, голубая акара стала мамой, — с улыбкой проговорила девушка.       Трое мужчин подошли рассмотреть поближе аквариум. — Что? Но я не замечал предпосылок к этому, — изумлённо проговорил Льюис. — Действительно, — рассматривая аквариум, подтвердил Уильям. — А я вроде как-то говорила, что с ней что-то не так было, будто ярче стала, разве нет? Некоторые рыбы при икрометании становятся более яркими. — пояснила она, глядя на Льюиса.       Уильям, наблюдавший за ними, улыбнулся. — Похоже, новости не заканчиваются. Через пять дней рыбы покинут особняк. Я договорился со Стэплтоном о встрече. Он заинтересовался ими и пригласил нас, чтобы передать их всех. После этого мы узнаем, замешан ли он в тех делах. — Понял, — кивнул Льюис, его лицо стало серьёзнее. — Я сообщу, как только приду к выводам. Хорошего дня, — с этими словами Уильям покинул зал.       Фред вручил Льюису лекарство, улыбнувшись. — Оно должно сработать, я уверен. — Не будь так оптимистичен, — предостерёг Льюис, но его голос смягчился. — Лекарство новое, его эффективность под вопросом.       Эвелин прищурилась, заметив лёгкую улыбку на его лице. — Ты улыбаешься, Льюис, — поддразнила она, чувствуя, как щёки теплеют. — Что?! — Он прикрыл рот рукой, его уши покраснели. — Тебе идёт, — добавила она, пряча собственное смущение. — Н-неважно! — Льюис нарочито громко откашлялся, выливая лекарство в аквариум по инструкции. — Остаётся надеяться, что оно сработает. — Всё будет хорошо, я уверен, — жизнерадостно поддержал Фред.       Фред ушёл, оставив их вдвоём в зале с аквариумами. Тишина, нарушаемая гудением фильтров, казалась громче обычного. Эвелин украдкой взглянула на Льюиса, всё ещё стоящего у аквариума со скалярией «Уильям». Его осунувшееся лицо и редкая мягкость в голосе, когда он извинялся при Фреде, всё ещё отзывались в её груди. Она теребила край передника, чувствуя лёгкую неловкость. «Как вернуться к тому, что было до ссоры?» — подумала она, её щёки чуть потеплели. — Так, э… — начала она, кашлянув, чтобы скрыть заминку. — Два дня без твоих рассказов об аквариумах и подводном мире были… непривычно тихими.       Льюис повернулся, его брови слегка приподнялись. Он поправил очки, и в его бордовых глазах мелькнула тень улыбки, но тут же сменилась лёгким смущением. — Тихими? — переспросил он, его голос был мягче, чем обычно, но с ноткой неуверенности. — Я думал, ты рада отвлечься на… свои дела в поместье.       Эвелин фыркнула, но её щёки вспыхнули при упоминании его слов из ссоры. Она скрестила руки, стараясь вернуть себе привычную игривость. — О, да, кухня и уборка просто мечта, — сказала она с наигранной обидой, но её губы дрогнули в улыбке. — Только вот без твоего ворчания о рыбках было как-то… скучно.       Льюис кашлянул, отводя взгляд к аквариуму, но уголки его губ предательски изогнулись. — Ворчания? Я… просто делился тонкостями ухода за рыбками, — пробормотал он, явно пытаясь скрыть смущение. — А не ты ли сама то и дело заглядывала сюда, чтобы «случайно» послушать?       Эвелин почувствовала, как румянец заливает щёки. Его поддразнивание, такое редкое, заставило её сердце биться быстрее. Она фыркнула, пытаясь скрыть волнение. — «Случайно»? — переспросила она, приподняв бровь. — Может, я просто проверяла, не утопил ли ты себя в аквариуме от усталости.       Льюис рассмеялся — коротко, но искренне. — Ну, раз мы снова друзья, давай закрепим? — предложила она, протягивая руку, стараясь не замечать, как пальцы дрожат.       Льюис посмотрел на её руку, затем на неё, и его взгляд задержался чуть дольше, чем нужно. Он пожал её руку, его тёплое рукопожатие заставило её задержать дыхание. — Друзья, — подтвердил он, его голос был мягким, почти тёплым, и Эвелин почувствовала, как их связь оживает.

      Пять дней пролетели незаметно. Ранним утром перед особняком Мориарти выстроились повозки, готовые увезти аквариумы для миссии со Стэплтоном. Члены семьи сновали туда-сюда, загружая ёмкости с рыбками и оборудование, а Льюис стоял в стороне, наблюдая. Его пальцы то и дело касались оправы очков, и Эвелин, помогавшая с погрузкой, сразу поняла: дело не в очках. Он прощался с рыбками, и эта тихая грусть сжимала ей сердце.       Она остановилась рядом, стараясь не смотреть ему в глаза. Его привычка поправлять очки, когда он волновался или грустил, стала ей слишком знакомой — и, как она боялась признаться, почти родной. — Жаль расставаться с ними, да, Льюис? — тихо спросила она, теребя край передника, чтобы скрыть неловкость. После их примирения она всё ещё осторожно нащупывала их дружескую близость.       Льюис замер, его рука остановилась у очков. Он кашлянул, отводя взгляд к повозкам, но уголки его губ дрогнули, выдавая его. — Всё в… — начал он, но поймал её взгляд и осёкся. — То есть… да, немного, — пробормотал он, его голос был тише, чем обычно, с лёгким смущением. — Не думал, что так привяжусь.       Эвелин фыркнула, скрестив руки, чтобы скрыть тепло, разливающееся в груди. — Если скажешь «всё в порядке», я за себя не ручаюсь, — сказала она, нарочито строго, но её голос дрогнул. — Это не предупреждение, Льюис, это угроза.       Льюис рассмеялся — коротко, но искренне, и его бордовые глаза смягчились. — Я… ценю твою заботу, Эвелин. Даже если она приходит с угрозами.       Её щёки вспыхнули, и она поспешно отвела взгляд, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Его редкая улыбка, такая открытая, заставила её вспомнить их примирение — и то, как сильно она боялась потерять эту близость. «Он правда стал мне важен», — подумала она, пряча румянец.       Уильям, наблюдавший за братом издалека, заметил его жест с очками и подошёл ближе, его взгляд был полон мягкой заботы. — Волнуешься, Льюис? — спросил он, его голос был тёплым, но с лёгкой тревогой.       Льюис открыл рот, чтобы возразить, но взглянул на Эвелин, чьи брови уже подозрительно изогнулись, и вздохнул. — Да, брат, — признался он, его голос дрогнул. — Не думал, что буду таким… сентиментальным. Это глупо, но они стали частью нашей жизни здесь.       Эвелин улыбнулась, её сердце сжалось от его откровенности. — Ничего глупого, — тихо сказала она, подмигнув. — Мы же друзья, Льюис. Можно иногда себе позволить расслабиться.       Уильям посмотрел на брата с нежностью, его глаза сияли гордостью. — Нет ничего постыдного в эмоциях, Льюис, — сказал он, его тон был мягким, как у старшего брата, а не лидера. — Ты проделал отличную работу.       Льюис замер, его глаза расширились. Слова брата, такие простые, но искренние, словно прорвали плотину. Его губы дрогнули, расплываясь в улыбке, которую он попытался подавить, но не смог. Эмоции хлынули наружу, и через поволоку слёз он едва различал фигуру Уильяма. Даже его хладнокровие не могло сдержать это тепло, разлившееся в груди. — Спасибо… брат, — выдохнул он, его голос дрожал, а улыбка сияла, открытая и неподдельная.       Эвелин почувствовала, как её собственные глаза защипало. Эта искренняя радость, такая редкая для Льюиса, была почти невыносимо трогательной.       В этот момент Моран, тащивший очередную ёмкость, остановился рядом, глядя на аквариум с акарой «Эвелин». — Что? Почему в аквариуме с «Эвелин» ещё и другие мелкие рыбешки? — прогремел он, хмурясь.       Фред, стоявший неподалёку, усмехнулся. — Как оказалось, «Эвелин» стала мамой, — пояснил он, косясь на Эвелин и едва сдерживая смех. — Да прекратите вы называть рыбу моим именем! — воскликнула Эвелин, её лицо вспыхнуло от смущения. — Со стороны звучит, будто я сама рыба! — Она бросила взгляд на Льюиса, и их глаза встретились. Его лёгкий смешок заставил её улыбнуться, несмотря на неловкость.       Когда погрузка почти завершилась, Эвелин отошла в сторону, наблюдая, как Фред несёт ёмкость со скалярией «Уильям». Рыбка выглядела здоровее — лекарство подействовало. Льюис и Фред обменялись парой фраз, и Фред направился к повозке. Эвелин перевела взгляд на братьев Мориарти, всё ещё говорящих у крыльца. Их тепло друг к другу напомнило ей о сестре, и тоска по дому смешалась с новым чувством — тревожным и тёплым, которое вызывал Льюис.       Уильям положил руку на плечо брата, его голос стал ещё мягче. — Льюис, ты не позволил оборваться ни одной жизни, — сказал он, его тон был не лидерским, а братским. — Я горжусь тобой.       Льюис кивнул, его глаза блестели. — Да, — ответил он, и его улыбка, всё ещё дрожащая, была полна благодарности.       Она отвернулась, чтобы не смущать его, но её мысли были только о нём. «У него действительно красивая улыбка», — подумала она, чувствуя, как её собственное сердце сияет ярче.