Эвелин Рейнхарт

      Эвелин металась по поместью Мориарти, переворачивая подушки и заглядывая в углы. Ее любимая серебряная сережка с жемчужиной пропала. Открыв шкатулку, где хранились ленты и украшения, она нашла лишь пустоту. «Где же ты?» — шептала она, сердце сжималось от грусти. Гостиная, библиотека, спальня — все напрасно. Она заподозрила кражу, но без улик не смела обвинять. Комнаты братьев — Альберта, Уильяма, Льюиса — она посещала редко, а в покоях Морана и Фреда бывала лишь для уборки, без украшений. Оставалась оранжерея — маловероятное место, но надежда теплилась.       На веранде утреннее солнце играло на цветочных горшках, но тепло не смягчило ее тревогу. Эвелин шагнула к выходу, когда знакомый голос остановил ее. — Эвелин? Что-то потеряла? — Льюис стоял у перил, держа чашку чая. Его бордовые глаза внимательно следили за ней, а голос, хоть и ровный, был теплее обычного.       Она обернулась, на лице невольно расцвела улыбка от его взгляда. Достав из кармана сережку, она протянула руку. — Да, Льюис… вот эту. Вторую потеряла. Не видел? — Ее голос дрогнул, выдавая грусть.       Льюис наклонился ближе, изучая серебряный блеск жемчуга. Его пальцы слегка сжали чашку, а взгляд задержался на ее лице — ее печаль кольнула его сильнее, чем он ожидал. «Почему ее грусть так волнует меня?» — подумал он, но покачал головой. — Нет, не видел. — сказал он тихо, пауза в его словах была почти осязаемой. — Но… я могу поискать в особняке Дарема, когда поедем с Уильямом.       Эвелин просияла, ее глаза загорелись надеждой. — Ты серьезно? Спасибо, Льюис! — Она чуть не шагнула ближе, но сдержалась, ее улыбка была ярче солнца. Его предложение, такое простое, согрело ее сердце, и она вдруг заметила, как мягко блестят его глаза за стеклами очков.       Льюис отвел взгляд, поправляя очки, чтобы скрыть легкий румянец. Ее улыбка, такая искренняя, вызвала тепло в его груди, которое он не мог объяснить. — Это пустяки, — пробормотал он, но его голос был мягче, чем он хотел. — Я носила их в день, когда мы встретили Холмса в поезде, — сказала Эвелин, сжимая сережку. — После этого… она пропала. — Ее тон стал тише, а взгляд скользнул к Льюису, словно ища поддержки.       Он кивнул, его пальцы дрогнули на чашке. Ее голос, ее взгляд — все в ней будило в нем желание защитить, помочь, вернуть ей радость. «Что со мной?» — подумал он, но сказал лишь: — Возможно, она там. Я посмотрю... Кроме того, не слишком ли сильно ты придаёшь значение обычному украшению?       Эвелин заметила его задумчивость, и хитрая улыбка тронула ее губы. — Знаешь, Льюис, ты прав. Это всего лишь сережка, но… — она помедлила, ее взгляд потеплел, — она от мистера Лоуренса. Он был мне как семья.       Льюис замер, его сердце екнуло. Он ждал имени другого — Чарльза Эллингтона, чья скрытность вызывала у него неприязнь. Мысль об Эллингтоне, дарящем ей сережки, была мучительной, и теперь облегчение смешалось с виной. — Понимаю, — сказал он мягко, его глаза встретились с ее, и на миг он забыл о сдержанности. — Мне жаль, Эвелин.       Она улыбнулась, но ее щеки порозовели под его взглядом. — Ничего, Льюис. Твоя помощь… она значит больше, чем ты думаешь. — Ее голос был искренним, а сердце вдруг забилось быстрее, когда она заметила, как он смотрит на нее.       Льюис сглотнул, поправляя очки, чтобы вернуть себе холодность. Ее слова, ее глаза — они оставляли след, который он не мог игнорировать. — Ты.. ты вроде собиралась в оранжерею..? — сказал он, чуть хрипло.       Эвелин кивнула, ее улыбка стала игривой. — Точно! Но не думай, что я забуду твое обещание, Льюис. — Она повернулась, ее красная лента качнулась на ветру, и Льюис смотрел ей вслед, его дыхание замерло. Он нахмурился, пытаясь привести мысли в порядок, но ее образ — смех, взгляд — не отпускал.       Оранжерея встретила Эвелин ароматом роз и лилий, но даже их красота не смягчила грусть. Она обошла клумбы, ища блеск жемчуга, но тщетно. Тронув лепестки орхидеи, она подумала о Лоуренсе, о прошлом, которое сережка хранила. Но слова Льюиса, его тихая забота, зажгли в ней надежду — и что-то еще, теплое и новое, чего она пока боялась понять. Улыбнувшись, она шагнула к веранде, надеясь, что ветер развеет тревогу.       Шелест юбок и цокот туфель звучали в такт ее шагам. Закрыв оранжерею, Эвелин почувствовала, как что-то ластится к ногам. Рыжий кот мяукнул, и она присела, погладив его. Он замурчал, прижимаясь к руке. — Привет, малыш, — шепнула она ласково. — За Фредом пришел? — Она вспомнила, как застала Фреда, кормящего котов, и его смущение, когда она пообещала молчать. — Пойдем, угощу тебя, — сказала она, беря кота на руки. Он мяукнул, доверчиво прижавшись. — Но тихо, а то кое-кто будет ворчать, — добавила она, коснувшись его носика, ее глаза блеснули, вспомнив Льюиса.       Обойдя поместье, Эвелин тихо открыла кухонную дверь, убедившись, что Льюис не внутри. Путь был свободен. Она опустила кота на стул. — Сиди тут, малыш, — шепнула она, наливая молоко в блюдце. — Вот, держи.       Но строгий голос за спиной заставил ее вздрогнуть. — Это что? — Льюис стоял в дверях, скрестив руки, его взгляд был холоден, но уголки губ дрогнули, выдавая интерес.       Эвелин обернулась, ее щеки порозовели. — Кот, — сказала она, сдерживая смех. — Он заслужил молоко за сочувствие.       Льюис нахмурился, но ее игривый тон смягчил его. — Ему не место здесь, — сказал он, но голос был тише. — Может привыкнуть. — Я не оставлю его, — ответила она, почесав кота за ухом. — Но посмотри, какой он милый. — Ее глаза встретились с его, и сердце екнуло от его взгляда.       Льюис поправил очки, скрывая тепло в груди. Ее улыбка, ее нежность к коту — все в ней волновало его сильнее, чем он смел признать. — Обычный кот, — сказал он сухо, но не отступил, когда кот потерся о его ноги, мурлыча.       Эвелин рассмеялась, ее смех был как музыка. — Ты ему нравишься, Льюис! — поддразнила она, поднося кота ближе. — Слышишь, как мурчит?       Льюис отвел взгляд, его пальцы сжали край столешницы. «Ее смех… он опасен», — подумал он, но не смог сдержать легкую улыбку. — Я не ворчу, — сказал он, его тон был мягче. — Погладь его, — настаивала Эвелин, ее глаза сияли. — Он доверяет тебе.       Льюис вздохнул, его сердце сжалось от ее взгляда. Он медленно протянул руку, коснувшись рыжей шерсти. Кот зажмурился, мурлыча громче. Льюис смотрел на Эвелин, ее восторг пробудил тепло, которое он не мог игнорировать. «Что она делает со мной?» — подумал он, но быстро отвел руку, поправляя очки. — Хватит, — сказал он тверже, скрывая смятение. — Ему пора. — Хорошо, хорошо, — ответила Эвелин, ее голос был игривым. — Прости, малыш, тебе пора. — Она опустила кота, проводив его к двери. Кот мяукнул, взглянув на нее, и юркнул наружу, уловив запах ветра.       Эвелин обернулась, ее улыбка стала хитрой. — Видел, Льюис? Даже кот знает, что ты не такой строгий, как притворяешься.       Льюис нахмурился, но его глаза смягчились. — Я не говорил, что мне не нравятся коты, — сказал он, скрестив руки, его очки блеснули. — Но вел себя так, — поддразнила она, подойдя к раковине с блюдцем. — Я знаю, ты добрая душа, просто прячешь это.       Льюис шагнул ближе, облокотившись на столешницу. Ее слова, ее близость вызвали жар в его груди. — И зачем ты меня дразнишь? — спросил он, его тон был серьезным, но глаза выдали тепло.       Эвелин вытерла блюдце, ее щеки вспыхнули. — Потому что твоя реакция… мне нравится, — сказала она тихо, ее взгляд мелькнул к нему, и сердце забилось быстрее. Она поспешила к двери, скрывая смущение. — Увидимся, Льюис! — Эвелин… — начал он, но она уже исчезла. Льюис остался один, его пальцы коснулись столешницы, где она стояла. Жар в щеках не отступал, ее смех эхом звучал в голове. «Что со мной?» — подумал он, пытаясь вернуть холодность, но ее образ не отпускал.

***

      Вечером поместье Мориарти готовилось к миссии. Альберт должен был отправиться на бал-маскарад в Букингемский дворец, чтобы встретить воровку, укравшую документ, жизненно важный для будущего Британии. Его содержание оставалось тайной, но утечка могла подорвать безопасность страны, сея хаос. Эвелин наблюдала, как Льюис проверяет поводья лошадей, готовя экипаж. Ее взгляд задержался на их грации, но она не решалась подойти.       Льюис заметил ее интерес, его губы тронула легкая улыбка. — Можешь погладить, Эвелин. Они не кусаются, — сказал он, его тон был мягким, с намеком на их недавнюю встречу с котом.       Эвелин вскинула бровь, щеки порозовели. — После твоего ворчания о коте? — поддразнила она, шагнув ближе, ее глаза сияли любопытством.       Льюис чуть усмехнулся, его взгляд смягчился. — По тебе видно, что хочешь, — сказал он, кивая на лошадь. Ее игривость вызвала тепло в его груди, которое он тщетно пытался скрыть.       Эвелин остановилась у лошади, ее рука замерла. — Они… слишком величественные, — пробормотала она, ее голос стал тише, а взгляд скользнул к Льюису, словно ища поддержки.       Он помедлил, поправляя очки. Ее нерешительность, ее взгляд — все в ней волновало его сильнее, чем он смел признать. — Давай сюда руку, — сказал он твердо, шагнув ближе. — Что? — Эвелин взглянула на него, ее сердце дрогнуло от его близости. — Ты так и будешь стоять? — Его тон был спокойным, но глаза выдали тепло.       Эвелин протянула руку, и Льюис мягко взял ее за запястье, направляя к шее лошади. Их пальцы почти соприкоснулись, и она ощутила тепло его руки, его близость. Лошадь фыркнула, и Эвелин улыбнулась, ее лицо озарилось радостью. Льюис смотрел на нее, его пальцы на мгновение накрыли ее руку, мимолетный порыв, который он не успел сдержать. «Ее улыбка… слишком опасна», — подумал он, сердце екнуло.       Эвелин почувствовала его прикосновение, ее щеки вспыхнули. Она обернулась, их взгляды встретились, и она осознала, как близко они стоят — ближе, чем когда-либо. Его глаза, лишенные привычной холодности, заставили ее дыхание замереть. Сердце забилось быстрее, тепло разлилось по груди, и она не могла отвести взгляд, боясь понять, что это значит. — Прошу прощения, — раздался голос Альберта. Он стоял в дверях, одна бровь слегка приподнялась, а глаза хитро прищурились, уловив их смятение. Его улыбка была сдержанной, но многозначительной, как будто он видел больше, чем сказал. — Не хочу прерывать, но нам пора, Льюис.       Эвелин и Льюис отпрянули, ее щеки пылали. Она быстро собралась, придав голосу уверенность. — Альберт, ты ничего не забыл? — спросила она, протягивая маскарадную маску. — Она осталась в комнате для планирования. — Благодарю, Эвелин, — ответил Альберт, принимая маску с легкой улыбкой. — Пора отправляться.       Льюис занял место кучера, Альберт сел в карету, и они умчались. Эвелин смотрела вслед, ее взгляд задержался на силуэте Льюиса. Его прикосновение, его взгляд — они не отпускали, вызывая трепет, который она боялась назвать. Вздохнув, она вернулась в поместье, решив отвлечься чтением.       Но книга не помогала. Прочитав несколько страниц, Эвелин закрыла ее с хлопком. Мысли возвращались к Льюису — его руке, его глазах, его близости. Сердце билось быстрее, всепоглощающий трепет охватил ее. «Что это?» — подумала она, но улыбка тронула губы. Сережка, потерянная утром, казалась теперь далеким воспоминанием, но его забота осталась с ней.       Решив, что книга не спасет от смятения, Эвелин направилась к Уильяму. Он, вероятно, не спал, погруженный в планы или лекции для студентов. Бодро шагнув к выходу, она почувствовала, как надежда — и что-то новое, связанное с Льюисом — придает ей сил.       Дойдя до двери Уильяма, где виднелся свет, она ритмично постучала. Услышав разрешение войти, она открыла дверь. — Эвелин? — Уильям оторвался от бумаг, его алые глаза вопросительно взглянули на нее. — Что-то случилось? — Ничего страшного… — начала она, но уголки губ тронула улыбка. — Хотя нет, случилось, — добавила она с наигранной серьезностью.       Уильям отложил бумаги, взгляд стал встревоженным. — Что именно?       Эвелин подошла к столу, ее тон смягчился. — Я понимаю, ты занят, но отдыхать нужно. Альберт и Льюис вернутся не скоро, мог бы поспать.       Уильям вздохнул, уловив ее намерения. — Я всегда что-то замышляю, — сказал он с загадочной улыбкой. — В этом и проблема, — ответила она, скрестив руки. — Ты не даешь себе отдыха. В прошлый раз тебе повезло, что я была рядом, когда ты заснул от усталости. — Я ценю твою заботу, Эвелин, — мягко улыбнулся Уильям. — И спасибо за тот случай. Я давно не спал так хорошо. — Тебе повезло, что Льюис не заметил, — поддразнила она, тон стал серьезнее. — Он был бы недоволен твоим отношением к здоровью. — Впредь буду осторожнее, — ответил Уильям, но в глазах мелькнула хитринка, словно он говорил это для ее успокоения.       Эвелин прищурилась. — Осторожнее к здоровью или чтобы не попасться Льюису?       Уильям неловко улыбнулся, поняв, что попался. — И то, и другое… — Кстати, спасибо за цветы, — сменила тему Эвелин. — Но не стоило. — Утром она нашла у двери букет из розовых роз, хризантем и подсолнухов.       Уильям выгнул бровь, изобразив удивление. — Почему ты думаешь, что они от меня? — А от кого? — усмехнулась она. — Альберт не стал бы. Моран дарит комплименты, но не цветы. Фред слишком застенчив. А подсолнухи… я упоминала, что люблю их. Только ты и Льюис знали, но Льюис не дарит цветы. Так что это ты.       Уильям улыбнулся, приятно удивленный ее рассуждениями. — Хорошо, не буду скрывать. Это я. Хотел скрасить твое утро и поблагодарить. — Интересный способ, — ответила она, улыбка дрогнула, мысли о Льюисе мелькнули в голове. — Но как насчет отдыха? Пятнадцать минут на воздухе не повредят. Ночь вроде теплая.       Столкнувшись с ее настойчивостью, Уильям понял жалобы Льюиса. Ее упрямство было заразительным. Вздохнув, он встал, заметив ее торжествующую улыбку, и последовал за ней.       Они вышли во двор. Ночь, усыпанная звездами, окутала поместье. Эвелин сошла с тропинки к оранжерее, запрокинула голову, любуясь небом. — Хорошая ночь для звезд, — тихо сказала она.       Уильям взглянул вверх, следуя ее примеру. — Вон Большая Медведица, — указала Эвелин. — А там Лебедь. — Ты увлекаешься астрономией? — спросил он, взгляд скользнул к ней. — Не совсем, — ответила она, улыбнувшись. — В поместье Лоуренса я сбегала в сад, когда не могла уснуть, и смотрела на звезды. Потом нашла небесный атлас. Так и научилась немного. — Я смотрел на звезды с математической стороны, — поделился Уильям. — Но с Льюисом, в книжном магазине, мы просто любовались ими.       Его губы тронула теплая улыбка. Эвелин увлеченно рассказывала о созвездиях, указывая на небо. Уильям смотрел на нее, а не на звезды. Ее глаза горели, и это ему нравилось. Заметив легкую дрожь, он снял пиджак и накинул ей на плечи.       Эвелин прервала рассказ, удивленно взглянув на него. Его забота, взгляд, полный тепла, вызвали страх — не за себя, а за возможные чувства Уильяма. Она не питала к нему ничего, кроме дружеской привязанности, и мысль о его симпатии пугала. — Пора возвращаться, — резко сказала она, снимая пиджак. — Альберт и Льюис скоро будут.       Вернув пиджак, она направилась к поместью. Уильям, удивленный ее резкостью, поспешил за ней. — Эвелин, если я был неуместен, прости, — сказал он обеспокоенно.       Она обернулась, взгляд серьезный, но быстро смягчился. — Все в порядке, я просто замерзла. В следующий раз скажу, — ответила она с улыбкой, но поспешила уйти.       Остановившись, она добавила: — Похоже, Альберт и Льюис вернулись. Встретишь их? Я приготовлю чай, будет интересный рассказ. — Ее улыбка была легкой, но Уильям заметил, как ловко она ушла от разговора.       Он остался на веранде, глядя в пустоту. Ее резкость ясно показала границы их отношений. Часть его была рада — отсутствие романтических уз не осложнит их планы, их миссию за новую Англию. Но легкая горечь уколола сердце — ее отстраненность задела его. Эвелин вызывала в нем чувства, которых он не ожидал, но он уважал ее выбор. Впервые он почувствовал себя неловко, проведя рукой по волосам. Вздохнув, он решил не настаивать и пошел встречать братьев.       Комната, озаренная мягким светом масляных ламп, дышала теплом и тайной. Тени танцевали на книжных шкафах, словно шепча о заговорах, а аромат свежезаваренного чая — мяты, гвоздики и чего-то неуловимого — плыл над полированным столом. Братья Мориарти расположились в креслах: Уильям, задумчиво скрестив руки, Льюис, поправляющий очки с едва заметной напряженностью, и Альберт, чья улыбка скрывала остроту клинка. Эвелин вошла с подносом, ее шаги легки, но взгляд — неспокоен, они блестели любопытством.       Она ловко разлила чай, звон фарфора разрезал тишину. Первая чашка — Альберту, который принял ее с галантным кивком, отпив с прищуром знатока. — Божественно, Эвелин, — сказал он, его голос был медовым, но взгляд мельком скользнул к Уильяму, уловив тень неловкости. — Льюис, кажется, у тебя появился соперник.       Льюис нахмурился, пальцы сжали теплую чашку. «К чему этот намек?» — подумал он, бросив взгляд на Эвелин. Ее близость, голос, мягкий, но с искрой, будили в нем тепло, которое он тщетно пытался унять, поправляя очки. — Неужели вкус чая зависит от рук, что его готовят? — растерянно спросила Эвелин, передавая чашку Уильяму.       Мориарти отпил, его глаза на миг задержались на Эвелин, вспоминая ее резкость. Горечь уколола сердце, но разум шептал: отсутствие уз облегчает путь к их цели. — Чай восхитителен, — сказал он, голос ровный, но с теплотой. — Ты вплетаешь в него свою душу: мята, гвоздика, легкий штрих дерзости. Льюис же предпочитает простоту, не правда ли?       Эвелин задумалась, ее взгляд скользнул к Льюису, вызвав новый трепет. Налив ему чай, она протянула чашку, ее пальцы чуть дрогнули. Льюис, не ожидав, вскинул брови, его рука на миг замерла, прежде чем принять чашку, словно боясь коснуться ее тепла. — Ну же, Льюис, — поддразнил Альберт, его глаза блеснули, уловив неловкость между Эвелин и Уильямом. — Превзошла ли твоя тень мастера своего наставника? — Она не моя ученица, — твердо сказал Льюис, сделав глоток. Его взгляд смягчился, встретившись с ее глазами. — Вкусно, — добавил он тише, почти шепотом. — Хотя, — продолжил он с едва заметной улыбкой, — я бы не рискнул добавлять гвоздику. Слишком… смело.       Эвелин вскинула бровь, ее губы тронула хитрая улыбка. — Альберт, мы собрались ради Мисс Адлер, а не чтобы обсуждать мой чай или поддразнивать Льюиса. Если желаете продолжать, могу заварить вам ромашку — говорят, успокаивает. — Ее тон был игривым, но острым, как шпилька, вонзившаяся точно в цель.       Льюис едва заметно ухмыльнулся за чашкой, восхищаясь ее остроумием. Ее слова, ее взгляд — все в ней волновало его сильнее, чем он смел признать. Уильям заметил его реакцию, но промолчал, его пальцы легонько постучали по подлокотнику, выдавая внутреннюю борьбу. — Хорошо, будь по-твоему, Эвелин, — рассмеялся Альберт, откинувшись в кресле, его чашка звякнула о блюдце. — Но ромашку оставьте для менее… занимательных вечеров. Позвольте начать: благодарю, Уильям, за дело барона Роллинса. Оно убедило Мисс Адлер в нашей силе. — Рад слышать, — ответил Уильям, его голос был теплым, но взгляд острым. — Документ у тебя? Что в нем скрыто?       Альберт расправил плечи, его улыбка стала хищной, как у игрока, раскрывшего козырь. — Скандал, способный потрясти империю. Сто лет назад Британия тайно дирижировала Французской революцией. — Скандал? — Уильям вскинул бровь, наклоняясь вперед, его глаза сверкнули, как сталь. — Выкрасть такое из дворца, — усмехнулась Эвелин, скрестив руки. — Мисс Адлер — женщина, с которой стоит считаться. — Зачем манипулировать революцией? — спросил Льюис, его голос дрожал от удивления, пальцы сжали чашку так, что фарфор едва не скрипнул. — Эксперимент, — пояснил Уильям, его тон был холоден, но глаза горели. — Испытать, как монархия рушится под республикой, как марионетка под ножницами. — Империя и ее шахматы, — пробормотала Эвелин, ее голос был полон сарказма, но глаза сияли предвкушением. Она поставила поднос на стол, ее движения были точны, как у солдата, но грациозны, как у танцовщицы. — Бастилия, просветители, клятвы свободы — искры, зажженные Англией, — рассуждал Льюис, нахмурив брови, его взгляд затуманился, словно он видел прошлое. — Но пламя обернулось террором, — добавил Альберт, его улыбка была острой, как лезвие. — Франция свободнее, но хаос показал цену.       Льюис напрягся, его пальцы замерли на чашке. — Эксперимент провалился? — Не совсем, — вмешалась Эвелин, ее голос был тверд, как сталь. — Франция дышит свободой, но хаос — предупреждение. Документ покажет, чего они добивались. — А твои слова имеют смысл, Эвелин, — сказал Альберт, подперев голову рукой, его взгляд скользнул к Уильяму, затем к Эвелин. — Но без документа мы слепы. Либо Англия сеяла революцию, либо подрезала крылья Франции. — Если первое, мы можем склонить правительство к свободе, равенству, братству, — сказал Уильям, его глаза блеснули, как звезды в ночи. — Если второе, документ — наш меч. Каков план, Альберт? Как мы используем Мисс Адлер? — Заполучить его, — ответил Альберт, его голос был как удар молота. — Ирен — наш ключ, но она не пешка. Мы должны быть быстрее, пути назад нет.       Мурашки пробежали по телу Эвелин, ее глаза расширились, отражая свет лампы, словно искры их миссии. Борьба за новую Англию, за справедливость, зажгла в ней пламя.       Кабинет Уильяма дремал в полумраке, лишь камин бросал золотые отблески на дубовые панели и бумаги, испещренные его четким почерком. Аромат старого дерева смешивался с горьковатой нотой бренди, сегодня Альберт предпочел бренди вину, которое он неспешно покачивал в бокале, сидя в кресле у огня. Уильям стоял у окна, глядя на сад, где звезды, молчаливые свидетели его разговора с Эвелин, сияли холодно. Его пальцы постукивали по подоконнику, выдавая редкую для него тень смятения.       Альберт откашлялся, его голос, мягкий, но с лукавой искрой, нарушил тишину. — Уильям, ты заметил, как наш чай сегодня был… насыщенным? — Он сделал паузу, наблюдая за братом. — Не только мятой или гвоздикой, но взглядами, что говорили громче слов.       Уильям обернулся, его алые глаза встретили взгляд Альберта. Он поправил манжету, скрывая легкую дрожь пальцев. Ночь под звездами, резкость Эвелин, когда она вернула пиджак, ее смех за чаем, обращенный к Льюису, — все это всплыло, как тень на воде. Она волновала его сильнее, чем он смел признать, но ее отказ был ясен. Часть его радовалась: их миссия, борьба за новую Англию, не будет осложнена. Но горечь, тонкая, как аромат ее чая, жгла сердце. — Взгляды, Альберт, — ответил он, голос ровный, с легкой иронией. — Порой мы видим в них больше, чем есть. Эвелин заботится о нас. О Льюисе, о тебе, обо мне. Альберт вскинул бровь, его губы тронула улыбка, будто он прочел между строк. — Забота, безусловно, — сказал он, отпив бренди, хрусталь звякнул в руке. — Но я заметил, как она смотрела на Льюиса, когда он хвалил ее чай. И как ты отвел глаза, когда она улыбнулась ему. Ночь, Уильям, порой открывает то, что день скрывает.       Уильям напрягся, пальцы сжали подоконник. Он видел, как Эвелин подтрунивала над Льюисом, как ее щеки розовели, но читал в этом дружескую теплоту. Его чувства к ней, зарождающиеся, как искры в ночи, застилали глаза, не давая увидеть ее трепет, ее взгляд на Льюиса. Он покачал головой. — Ты слишком увлекаешься, — сказал он, тон спокойный, но упрямый. — Эвелин и Льюис… они друзья, не более. Она не из тех, кто легко отдает сердце.       Альберт рассмеялся, его смех был теплым, но с иронией, как у брата, знающего больше. — Друзья? — Он поставил бокал на стол, звук был мягким, но решительным. — Уильям, твои расчеты безупречны в уравнениях, но в делах сердечных даже гений может промахнуться. Я лишь скажу, что что-то произошло между вами двумя и, похоже, оставило след. Ты был тише за чаем, а Эвелин… она была насторожена, когда ты смотрел на нее.       Уильям вздохнул, плечи чуть опустились. Он подошел к камину, глядя на пламя, словно ища ответ. — Если ночь и оставила след, — сказал он тише, почти задумчиво, — он не изменит наш путь. Эвелин ясно дала понять, что ее мысли… не со мной. И я уважаю это, Альберт. Наша миссия важнее.       Альберт кивнул, взгляд смягчился, но искра понимания осталась. Он поднялся, поправил сюртук. — Миссия превыше всего, — сказал он, голос теплый, но с намеком. — Но Эвелин не обязана раскрывать свои тайны, Уильям. Возможно, ее сердце давно занято, и нам, как джентльменам, следует это принять. — Он помедлил, глядя на брата. — Ты найдешь равновесие, как всегда.       Альберт направился к двери, его шаги были мягкими по ковру. У порога он обернулся, улыбка тронула губы. — Спокойной ночи, брат. И… береги бумаги, камин коварен, — добавил он с лукавством, прежде чем выйти.       Уильям остался один, его взгляд вернулся к камину, где пламя пожирало полено, как чувства — разум. Он подошел к столу, открыл ящик, где среди перьев и чернил лежала старая голубая лента, потрепанная, но мягкая, как воспоминание. Эвелин носила когда-то похожую, и сам не зная почему, он сохранил ее.       Он взял ленту, ее ткань шуршала в пальцах, и поднес к камину. Пламя манило, обещая сжечь не только шелк, но и чувства, что мешали его расчетам. Сжечь ее значило бы отпустить Эвелин. Его рука замерла, сердце стучало, как метроном, отсчитывая миг решения. Лента дрожала в пальцах, но он не двинулся дальше. Пламя отражалось в его глазах, а лента осталась нетронутой, как вопрос без ответа. Уильям положил ее обратно в ящик, закрыл его с тихим щелчком и вернулся к бумагам. Миссия, Ирен Адлер, новая Англия ждали его.

***

      Прохладный ветер коснулся лица Эвелин, когда она вышла из поместья Мориарти, поправляя красную ленту в волосах, затягивая хвост туже. Ее движения были точны, как у солдата, готового к бою, но глаза сияли легким волнением. Команда собиралась у кареты: Фред проверял упряжь, Льюис, поправляя очки, бросил на нее взгляд, от которого ее пульс дрогнул. Уильям и Альберт вышли последними, их силуэты в свете фонарей казались тенями заговора. — Можем выдвигаться, — кивнул Уильям, его голос был спокойным, но глаза горели расчетом.       Фред и Льюис заняли место кучера. Эвелин ловко забралась в карету, ее брюки, а не платье, давали свободу движений. Следом сели Альберт, Уильям и Моран. Экипаж тронулся, колеса скрипнули по гравию. Тишина окутала карету, каждый погрузился в мысли. Моран, сидевший рядом с Эвелин, скрестил руки, его напряжение выдавали сжатые кулаки. Уильям и Альберт, напротив, были расслаблены, будто ехали на прогулку. Эвелин смотрела в окно, занавешенное наполовину, ее мысли кружились вокруг сережки, которую Льюис помог найти, и его тихого «вкусно» за чаем. Она украдкой взглянула на него, но отвернулась, поймав себя на тепле в груди.       Альберт прервал тишину, его голос был легким, но с намеком. — Как думаешь, Шерлок появится, Уильям? — Определенно, Альберт, — ответил Уильям, откинувшись на сиденье. — Ради Ирен Адлер.       Эвелин перевела взгляд на братьев, ее бровь приподнялась. — Документ для него ничто, — продолжил Уильям. — Но жизнь Мисс Адлер… Это перевесит. Он видит в нас загадку, но если человек в опасности, он изменит приоритеты. И не раскроет «тайну преступного лорда», стоя перед ним. — Хотите сыграть на его любви к головоломкам? — спросила Эвелин, уголок ее губ дрогнул в улыбке. — Умно, Уильям, но рискованно. — Не достаточно ли просто держать Холмса подальше? — буркнул Моран, скрестив руки. — Сделка требует выгоды для обеих сторон, Себастьян, — сказал Уильям, опустив взгляд. — Иначе она не сработает. — Уильям прав, — вмешалась Эвелин, ее голос был тверд, как сталь. — Мистер Холмс упрям. Он не отступит, пока не убедится, что Мисс Адлер в безопасности. Поэтому я предложила отвлечь его — слухи о поддельной встрече в доках. Это даст нам время.       Альберт посмотрел на нее, его глаза блеснули одобрением. — Отличный ход, Эвелин. Ты уверена, что слухи дойдут до него? — Я разослала их через наших людей в тавернах, — ответила она, ее тон был уверенным, но с искрой. — Шерлок клюнет. Он не устоит перед ложной ниточкой.       Уильям достал из кармана пальто конверт, зажав его между пальцами, и приложил к подбородку, его улыбка была лукавой. — Ох, у меня есть план. Эвелин, твоя уловка с доками — лишь часть. Мы сыграем с Холмсом в его же игру.       Они прибыли к заброшенной часовне, чьи треснувшие стены хранили тайны веков. Под часовней тянулись туннели, сырые и темные, где свет фонаря Фреда едва разгонял мрак. Альберт и Фред ушли выполнять свою часть — провести Ирен через боковой проход. Эвелин, Уильям, Льюис и Моран остались ждать в главном туннеле. Эвелин стояла у стены, ее пальцы касались ножа на поясе, привычка проверять оружие. Льюис, рядом, поправил очки, его взгляд мельком скользнул к ней, вызвав у Эвелин легкий румянец. Уильям, заметивший это, счел ее волнение частью миссии, не видя, как ее глаза сияли при взгляде на Льюиса.       Моран, расхаживая, прервал тишину. — Эвелин, не боишься, что тут крысы? — спросил он с усмешкой.       Уильям и Льюис переглянулись, их брови вопросительно поднялись. — Если крысы тут и есть, мистер Моран, они давно сбежали, услышав ваш топот. Слишком много шума, слишком мало угрозы. Привычная тактика для мелкой живности.       Моран хмыкнул, но уголок его губ дрогнул. — Ладно-ладно я понял, — пробормотал он, скрестив руки.       Льюис едва заметно улыбнулся за фонарем, восхищаясь ее остроумием.       Шаги эхом раздались в туннеле, свет второго фонаря приблизился. Фред шел впереди, уверенно освещая путь. За ним — Альберт, его взгляд был сосредоточенным, но спокойным. Ирен Адлер, шедшая последней, дрожала, ее шаги выдавали страх. Увидев Эвелин и остальных, она замерла, глаза расширились от осознания. Она поняла, кто стоит за этой шахматной партией, кто сплел паутину интриг. Ее пробила дрожь.       Эвелин шагнула вперед, ее голос был мягким, но твердым. — Мисс Адлер, вы в безопасности. Мы здесь, чтобы защитить вас, — сказала она, ее рука легла на плечо Ирен, успокаивая. — Доверяйте нам.       Ирен кивнула, ее дыхание выровнялось под взглядом Эвелин. Уильям выступил вперед, его присутствие, как всегда, внушало трепет. — Моя жизнь… к вашим услугам, господин, — произнесла Ирен, сделав реверанс, рука на сердце. — За преданность ты получишь желаемое, — ответил Уильям, протянув руку. — Подними голову, Ирен. Поставим точку в переговорах.       Ирен схватилась за его руку, ее пальцы дрожали. Эвелин, стоя рядом, следила за ней, готовая вмешаться, если Ирен запаникует. Ее рефлексы и эмпатия работали в унисон.       Они незаметно покинули часовню, тени растворились в ночи.       В гостиной особняка Мориарти царила напряженная тишина. Братья и Ирен вернулись после встречи с Майкрофтом Холмсом. Уильям стоял у окна, его улыбка была лукавой, но глаза задумчивыми. Ирен, опустив голову, стояла перед диваном, ее нервозность отражалась в сжатых руках. Эвелин, рядом, наблюдала за ней, ее пальцы касались красной ленты в волосах, мысли возвращались к Льюису, к его тихому взгляду в туннеле.       Альберт, сцепив руки за спиной, нарушил тишину. — Осталось одно дело, — сказал он с полуулыбкой.       Ирен напряглась, не зная, чего ждать. Все смотрели на нее с любопытством. Эвелин шагнула ближе, ее голос был спокойным. — Мисс Адлер, вы сделали выбор. Мы защитим вас, но теперь начинается новая глава, — сказала она, ее тон был ободряющим, но твердым.       Альберт перевел взгляд на Фреда. — Фред, найди тело, похожее на Ирен. — Понял, — кивнул Фред. — Ирен, — продолжил Альберт, — с этого момента ты мертва. Как член нашей организации, ты войдешь в секретную службу. Полковник Моран — агент номер 6. Обращайся к нему. Эвелин, — он посмотрел на нее, — будет твоим проводником. Она знает, каково это — начинать заново.       Моран оценивающе взглянул на Ирен, Эвелин кивнула, принимая роль. — А… хорошо, — растерянно сказала Ирен. — Вскоре ты станешь агентом номер 7, с правом на убийство, — добавил Альберт. — Тебе нужно новое имя. Возьми наше: Джеймс. Фамилию выбери сама. Ирен, ошеломленная, пробормотала: — Джеймс… новая жизнь… связи…       Она достала из чемоданчика нож и, решительно перехватив его, отрезала локоны белокурых волос, падавшие на пол, как символ прошлого. Эвелин, наблюдая, почувствовала тепло: Ирен обрела силу, как она сама когда-то. — Ирен Адлер больше нет, — сказала она, стирая помаду с губ большим пальцем, лезвие ножа смотрело вниз. — Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд.       Эвелин улыбнулась, ее глаза сияли. — Добро пожаловать в команду, мистер Бонд, — сказала она, шагнув ближе. — Мы вместе изменим этот мир.       Льюис, стоя у стены, едва заметно кивнул, его взгляд смягчился, глядя на Эвелин.