Эвелин Рейнхарт

      Моран и Бонд присоединились к группе в тайном убежище, принеся вести от куртизанок. Уильям, стоя у стола, изучал карту Уайтчепела, его глаза блестели расчетливостью. — Куртизанки, — негромко заметил Бонд, снимая перчатки. — Бывают наблюдательнее офицеров. Несколько имен, описание мужчин, с которыми те исчезли… — Уилл, ты уже пришёл к каким-то выводам? — Джек прищурился, не столько спрашивая, сколько проверяя: догадался ли он верно. — Речь ведь не об одном убийце? — Именно, — спокойно ответил Уильям. — Это не «он». Это «они». Убийства были спланированы, совершены с пугающей чёткостью и — что важнее — с общей целью.       Тишина, повисшая в комнате, оказалась тяжелее лондонского смога. Никто не ожидал, что за прозвищем «Джек-Потрошитель» кроется не безумец, а целая организация. — Значит, шайка, — Моран насмешливо скривился. — Что ты обнаружил, чтобы прийти к такому выводу? — Подумай: зачем было отправлять в редакцию письмо, — продолжил Уильям, — описывать преступления, подчёркивать жестокость? Ответ один: они стремились к публичности. Им требовалось имя, чтобы всколыхнуть толпу, имя простое, пугающее, узнаваемое. Совпадение, что оно перекликается с нашим, Джек. — Ну, хоть личной неприязни нет, — с напускным облегчением усмехнулся Джек. — А то я уж решил, что кто-то припомнил старое. — Их не интересует месть. Только эффект. Вскрытые тела, оставленные на оживлённых улицах, письма — всё рассчитано на страх. Убийства куртизанок — средство, не цель. Вопрос в том, чего они хотят добиться, разыгрывая такую постановку в Уайтчепеле.       Моран, не изменив выражения лица, откинулся к стене, скрестив руки: — Театр абсурда… А я-то считал, что мы — единственные драматурги на этой сцене.       Фред бросил на него быстрый, почти обиженный взгляд: — Они — не мы. Они проливают невинную кровь. Мы боремся, когда слабых угнетают сильные. Это — не борьба. Это преступление.       Уильям, коротко взглянув на него, едва заметно кивнул: — Ты прав, Фред. Мы действуем из убеждений. У этих — только холодный расчёт.       Бонд обвёл взглядом собравшихся, как бы оценивая степень осознания: — Значит, у них есть конкретная цель. Но… что именно? Ты не думаешь, что всё это связано с… Он запнулся, однако Уильям подхватил: — Именно. Посмотри в окно. Уайтчепел трещит по швам. Бедность, беспорядки, отчаяние. Всё это — плодородная почва для ополчения. Противостояние со Скотленд-Ярдом — вопрос времени. Добавь к этому страх, ненависть, шум — и получишь революцию. Подозреваемые, которых видели с жертвами, внешне не схожи. Но действия — одинаковы. Это одна группа. Хорошо обученная.       Льюис кивнул, хмуро: — Один человек не смог бы сделать всё это. Слишком много совпадений. Слишком стройная тактика. — Экстремисты, — подытожил Джек. — И снова — маска, чтобы скрыть кукловодов. Впечатляющая логика, Уилл. — Те же, кто стоял за беспорядками на Трафальгарской площади, — продолжил Уильям. — Только теперь они создали образ монстра. «Джек-Потрошитель» — их оружие. Они хотят разрушить доверие к полиции, вооружить людей, вдохновить на восстание… и использовать его как рычаг давления на правительство.       Моран оттолкнулся от стены, угрюмо усмехнувшись: — Ополчение как шахматная фигура… Я уже видел у них оружие. Значит, они не в зародыше. Они готовы. — Следующий акт спектакля начнётся с восстания, — подтвердил Уильям. — И если мы не вмешаемся до этого — жертв будет больше. — Досадное препятствие, — пробурчал Моран, угрюм. — А я надеялся, что дело сведётся к одному безумцу. Одна пуля — и всё. А тут целая орда мерзавцев.       Бонд тем временем нахмурился, явно что-то вспомнив: — Кстати… Где Эвелин?       Наступила секундная пауза, все оглянулись — и, действительно, её среди них не было. — Ха! — не удержался Джек. — Похоже, наша юная леди решила, что компания из шестерых джентльменов ей наскучила, Уилл.       Ответа не последовало сразу. Уильям перевёл взгляд на свои ладони. Пальцы чуть подрагивали, когда он сцепил их в замок — незаметный жест, который не укрылся бы от внимательного глаза. — Я попросил её выполнить одно поручение, — тихо сказал он. — Вероятно, оно оказалось дольше, чем я рассчитывал.       Стук в стекло оборвал молчание. Все повернулись — и прежде чем кто-то успел отреагировать, в проёме окна возникла ловкая, взъерошенная фигура. Эвелин — худощавая девушка с каштановыми волосами, собранными в низкий хвост, и тревожно блестящими зелёными глазами — пересекла подоконник и, шатнувшись, опустилась на пол. Она опёрлась одной рукой на грудь, другой — на колено, с усилием переводя дыхание. — Господи, ты бы ещё через дымоход полезла, — проворчал Моран, бросив на неё хмурый взгляд. — А двери для кого? — Я… так быстрее… — выдохнула Эвелин с резким вдохом, пытаясь изобразить улыбку.       С трудом отдышавшись, она выпрямилась, проводя тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу. — Простите за опоздание. Думаю, я немного выбилась из графика.       Бонд, наблюдавший за ней внимательно, прищурился. — У тебя… что-то на шее.       Эвелин машинально коснулась пореза, и в памяти всплыло ощущение холодного лезвия. — След от ножа, не иначе, — равнодушно заметил Джек, словно описывал особенности птичьего черепа.       Уильям, стоявший чуть в стороне, шагнул ближе, взгляд его стал жёстким, как сталь, и — лишь на мгновение — пальцы его сжались в кулак. Он не задал вопроса, не повысил голос, но напряжение в нём ощущалось столь же явственно, как застоялый запах табака в комнате.       Эвелин искала взглядом поддержки, и встретилась глазами с Льюисом. Он молча смотрел на неё, чуть бледнее обычного, взгляд выдал тревогу, которую губы не решились озвучить. — На тебя напали? — — наконец, спросил Уильям, чуть приглушённо.       Эвелин замялась. Было непросто переварить весь путь — и его последствия. Но промолчать уже было невозможно. — Пожалуй, да… немного. Но! — поспешно добавила она, — он показал мне дорогу к главной улице, когда я… заплутала.       Нерешительный, почти виноватый смех сорвался с её губ. Слова казались неуместно легкомысленными — и, возможно, именно потому она их и выбрала. Однако военная память в ней уже расставляла приоритеты: путь бегства, позиция противника, инстинкт, что спасал, пока сердце било тревогу. Она нашла того, кого искала. — За ним я проследила. Он передавал сведения... и, судя по тому, как держался, был либо наёмником, либо связным. А его наниматель — мне уже знаком, увы. Это был Чарльз Огастес Мильвертон.       При этом имени Уильям приподнял бровь, и глаза его сощурились. Он знал это имя. Разумеется, знал. И ничем хорошим оно не могло быть связано. — Вот как… — Я не успела подслушать сам разговор, — продолжила она, — но тот человек наблюдал за ополченцами и полицией. Это как-то связано. А ещё… вот. — Она достала из кармана смятый листок. — Здесь перечень адресов. Я вычеркнула те, что точно не имеют отношения к делу. Оставшиеся… требуют проверки. — Благодарю. Это может пригодиться, — кивнул Уильям, принимая записку. — Я, полагаю, пропустила обсуждение? Мы всё ещё ловим маньяка с манией величия? — Было бы всё так просто, — сухо откликнулся Моран, с характерным раздражением.       Уильям кратко изложил ей текущую ситуацию. Она слушала, не перебивая. Логика в действиях врага вызывала у неё напряжение. Это было спланировано — и агрессивно. Не бессмысленный хаос, а манёвр. Пехота против пехоты. И кто-то отдаёт приказы. — Итак, — подхватил Бонд, когда все снова собрались в круге света, — наша задача: во-первых, вмешаться до того, как появится Джек; во-вторых, не допустить бойни между ополчением и полицией; и в-третьих, разобраться с преступной сетью.       Он сделал паузу, будто прикидывая вероятности. — Но как сделать всё сразу? — Существует принцип, — с лёгкой усмешкой произнёс Уильям, — «Соперники объединяются перед лицом главного врага». У меня есть план. — Ясно… То есть старик сыграет Джека. И заставит копов с ополчением гоняться за ним? — уточнил Моран. — Да. Для этого нужны тела третьей и четвёртой жертвы. А потом появится учитель Джек… и на глазах у Скотланд-Ярда и ополченцев убьёт пятую. — спокойно пояснил Уильям.       Уголок губ Джека дёрнулся в тени усмешки — идея пришлась ему по вкусу. — Значит, обе стороны будут слишком заняты охотой на меня, чтобы продолжать вражду между собой. Интересно. — Он задумчиво провёл пальцами по подбородку.       Уильям перевёл взгляд на Фреда: — Тебе нужно будет достать из морга три вскрытых женских тела. — Уже вскрытых, сэр? — изумился тот. — Да. Они и так мертвы, и я бы предпочёл не резать их лишний раз, если можно этого избежать.       Эти слова, сказанные с той самой невозмутимостью, что отличала Уильяма, вызвали у Фреда странное благоговение. — Понял, сэр. Приготовлю и кровь тоже. — Отлично. Как только тела обнаружат, те, кто за этим стоит, натравят ополчение на полицию. Чтобы избежать потерь с любой стороны, всё должно быть выполнено безупречно и с готовностью адаптироваться к любому повороту. Их систематичность заставит преступников собраться для обсуждения, если произойдёт нечто непредвиденное. Вот тогда мы и нанесём удар. — Но мы точно знаем, где они соберутся? — спросил Бонд. — Для этого я запросил у Альберта сведения армии. У них есть несколько убежищ в Уайтчепеле. Как только сопоставим их данные с нашими, найдём нужное. — Всё бы хорошо, но мы не знаем, сколько времени у нас будет, прежде чем они решат собраться. — Моран скривился. — Я бы предпочёл не играть с ними в прятки, — буркнул Джек. — Даже если они отвлекутся на тебя, учитель, сложно предсказать, как долго они будут ждать, прежде чем заподозрят неладное. Поэтому тебе нужно будет тянуть время. — Уильям говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — Хм… Значит, я буду играть в догонялки… — пробормотал Джек.       Моран хмуро подбоченился: — Если считать и Ярд, и ополчение, набирается с три сотни человек. И у всех — пистолеты и ружья. В проулках тебя не подстрелят, но носиться в броне — дело то ещё. К тому же убивать нельзя. — Именно. Я бы хотел, чтобы ты избегал открытого боя и, если возможно, никого не убил. — Уильям скрестил руки на груди. — Проблема в том, Уильям, что мы не персонажи из дешёвого романа. — Моран изогнул бровь. — Тогда что вы предлагаете, мистер Моран? — спокойно осведомился Бонд. — Разумно. Бегать и не стрелять — рискованно, но осуществимо. — вмешалась Эвелин.       Моран уставился на неё, не скрывая удивления. — В Афганистане попасть в окружение значило смерть. Там у нас был шанс — отстреливаться, убивать. А здесь — только беги и прячься. Десяти минут не пройдёт, как старика прикончат. — холодно произнёс он. — Ты меня недооцениваешь, Моран. Полчаса — в худшем случае. — усмехнулся Джек. — Мистер Моран, он не будет один. Мы все поможем. — Эвелин не улыбалась, но в голосе её звучала почти выученная отрешённость. — Даже в окружении можно найти выход.Особенно когда знаешь, как использовать страх противника лучше, чем оружие.       Моран мельком посмотрел на неё, будто только что заметил, что перед ним вовсе не юная мисс, а кто-то другой — и от этого чуть нахмурился. — Эвелин права. Это наш единственный шанс. Один час — это минимум, что нам нужно. — Уильям смотрел прямо на Джека. — Что ж… выходит, вы будете помогать мне в догонялках. Любопытно. — Джек прищурился, ухмыльнувшись. — Главное — создать иллюзию, что Джек-потрошитель действует в одиночку. Вы будете его прикрытием, но останетесь в тени. — пояснил Уильям. — Если нас раскроют — всё насмарку. — мрачно сказал Моран. — Придётся держаться подальше, чтобы никто нас не заметил. — кивнул Бонд. — Поэтому учителю стоит избегать узких переулков. На главных улицах Моран и Бонд смогут прикрыть его издалека. А для координации маршрута… Фред, ты будешь его глазами. — Понял, — коротко ответил юноша. — Я и Льюис будем ждать у логова врагов. Как только они соберутся, мы нанесём удар. — Ясно… — тихо произнёс Льюис, словно самому себе. — После того как всё будет закончено, мы подадим вам чёткий сигнал. Увидите его — скрываетесь и выводите учителя. Вот и весь план. — Уильям откинулся на спинку стула.       Люди начали расходиться, разговоры стихали, и комната постепенно опустела. Эвелин осталась стоять, растерянно глядя им вслед, словно пытаясь осознать, что только что услышала. — Эм… Уильям? А я? — голос дрогнул, и в глазах мелькнула тень неуверенности.       Он остановился, повернулся к ней и внимательно посмотрел. В его взгляде не было ни тени сомнения, только спокойная решимость и лёгкая тень уважения. — Ты пойдёшь с нами. Поможешь найти убежище. И ещё… — он на секунду замолчал, будто взвешивая важность слов, — я попрошу тебя заменить учителя. — Я? — она моргнула, словно пытаясь в это поверить. — Но… не будет ли это слишком заметно? — в голосе прозвучал слабый страх.       Уильям слегка наклонил голову и улыбнулся, но улыбка была не игривой, а скорее понимающей, почти по-военному строгой. — Если будешь держать дистанцию и двигаться осторожно — вряд ли кто обратит внимание. Главное — оставаться в тени. Ты ведь не просто из хорошей семьи, ты выросла, зная, как выживать, прятаться и сохранять хладнокровие, даже когда всё вокруг горит.       Эвелин глубоко вдохнула, в её глазах мелькнули отблески тех тренировок и испытаний, что она прошла. Выносливость, умение быть невидимой и неуловимой — всё это было частью её, несмотря на молодость и внешний облик. — Скажи, как долго ты можешь бегать? — спросил Уильям, голосом, в котором звучало и испытание, и доверие одновременно. — Столько, сколько потребуется, — ответила она без колебаний, ощущая внутри прилив решимости и готовности.       Уильям кивнул, улыбка стала теплее. — Хорошо. Ты — ключевой элемент нашего плана. Не просто помощник, а настоящая опора. Верю, что именно ты сделаешь разницу.       В этот момент Льюис, стоявший в стороне, украдкой посмотрел на Эвелин. Его взгляд был полон тихого восхищения, словно он видел не только стойкость, но и ту девушку, которая постепенно становилась для него чем-то гораздо большим, чем просто товарищ по делу. Его губы чуть приподнялись в лёгкой, почти невысказанной улыбке, а глаза блеснули мягким теплом.

***

      Ночь стиснула улицы Уайтчепела холодными пальцами тумана. Фонари мерцали неуверенно, как будто и сами боялись осветить то, что таилось в переулках. Констебль шагал в одиночку, натянув воротник шинели повыше. Он знал, что в этом районе вновь появился убийца. Шепот о нём витал меж стен, как сквозняк, пробирающийся под дверями.       Он пытался держаться прямо, но пальцы сжимали дубинку чуть крепче, чем следовало. И вдруг — движение в проулке. Констебль резко направил туда луч фонаря, с замиранием сердца ожидая худшего… однако перед ним метнулась лишь уличная кошка, выгнув спину и растворившись в тени. Он выдохнул и вытер лоб — лоб уже давно вспотел, несмотря на прохладу ночи.       Стараясь успокоиться, он всё же вошёл в проулок. Луч фонаря скользнул по кирпичной кладке… и замер. На земле лежали две женские фигуры. Бледные лица, застывшие в невыразимом ужасе. Горло у одной было перерезано так глубоко, что казалось, будто голова лишь чудом удерживается на плечах. Констебль замер, на мгновение перестав дышать. А потом — побежал.       Спустя считаные минуты улица уже кипела. Жители высыпали из домов, словно ночной воздух вытолкнул их наружу. На лицах — смесь ужаса, гнева, и мрачной, болезненной заинтересованности. Полицейские из Скотланд-Ярда спешили установить порядок, но толпа их почти не замечала. — Проклятье… он опять убил… — кто-то прошептал, словно боялся, что сам Джек услышит. — И двух за ночь… — прохрипел старик, сжимая в руке крышку от табакерки, как будто она могла быть оружием. — Патрули кругом, а толку никакого!       Сквозь толпу пробился Вудс — широкоплечий, с лицом, от которого веяло жаром бессонных ночей и отчаяния. Взгляд его пылал. — Они пришли не нас защищать, — рявкнул он, кивая на полицию. — Они пришли нас контролировать! Чтобы мы не дернулись, не подняли головы! Всё, хватит! Ополчение Уайтчепела не будет больше ждать, пока нас режут одного за другим!       Толпа заволновалась, как море перед бурей. Кто-то кивнул. Кто-то выкрикнул в поддержку. Полицейские стали прижиматься плотнее, выстраиваясь, будто предчувствуя беду. — Это наш дом! — крикнул Вудс. — Улицы наши! Вернём их себе!       Гул голосов стал грозным. Кто-то поднял кулак, кто-то — ружьё. Один из бунтарей, выкрикнув что-то неразборчивое, метнул бутылку с зажигательной смесью. Она вспыхнула у ног полицейских — те инстинктивно отшатнулись, кто-то закричал.       И тут — пронзительный женский крик. Резкий, как лезвие по стеклу. Толпа замерла, головы вскинулись. — Там! — закричал мальчишка, указывая вверх.       На крыше стоял он. Мужчина в длинном чёрном плаще. Его волосы — белоснежные, спутанные — спадали на лицо, придавая ему призрачный вид. В одной руке он держал девушку — её руки беспомощно болтались, лицо искажено страхом. В другой — нож, блеснувший в лунном свете. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХАА! — его смех разнёсся по улицам, и на спинах многих поползли мурашки. — Всё ещё не поняли, кто я?!       Он занёс нож — и резко полоснул по её горлу. Из раны брызнула кровь, словно он нарочно выбрал ракурс, чтобы видели все. — Теперь узнали?! — закричал он, обращаясь сразу ко всем. — Я — тот, чьё имя внушает ужас одним только шёпотом! Я — Джек-потрошитель! Единственный! Неповторимый! И этот город — моя сцена!       С этими словами он вновь расхохотался, громко, судорожно, срываясь на кашель и вой, словно безумие вырвалось наружу и праздновало победу.

      Когда Эвелин вышла с Уильямом и Льюисом в один из узких переулков, над городом уже витал шум — гул голосов, крики, топот — как дрожь надвигающейся паники. — Теперь нужно ждать, — спокойно сказал Уильям, натягивая капюшон. — Суета охватит улицы. Наш Джек появится, чтобы «засветиться» перед всеми. И враги увидят то, что должны. — В таком случае, я пойду побыть призраком, — отозвалась Эвелин с лёгкой усмешкой, поправляя перчатки. В голосе — дразнящая лёгкость, в глазах — сосредоточенность охотницы.       Оба брата посмотрели на неё — слишком внимательно. В тишине переулка их взгляды пересеклись: тревога Льюиса затеплилась где-то глубже, едва уловимым напряжением в сжатых пальцах, в чуть замедлившемся дыхании. Уильям же, хотя и держался безукоризненно сдержанно, всё же склонил голову чуть ближе, чем требовала вежливость. — Будь осторожна, — почти в унисон сказали они, и сами усмехнулись, как по команде. — И правда, братья, — с легкостью отозвалась Эвелин, пряча за шуткой то, что стало уже почти привычным: укол чего-то более сложного, почти опасного.       Она махнула рукой и скрылась во тьме.       По крышам она двигалась, как волчица в охоте — уверенно, грациозно, молча. Наблюдая за происходящим с высоты, она анализировала движение патрулей, свет фонарей, ритм преследования. Всё складывалось в стратегическую карту, и каждая трещина черепицы под ногами отмерялась как на тренировке.       На одной из крыш она заметила Фреда. Перепрыгнув скат, замедлилась: дыхание надо было выровнять, взгляд — сосредоточить. Каждый шаг имел значение. — Ты уже здесь, — отрывисто сказал Фред, переводя взгляд на неё. — Почти час прошёл. Джек сейчас направится к переулку, где есть дверь в канализацию. Сможет уйти незаметно. И ещё вот. — Он протянул свёрток. — Парик. — Благодарю, — кивнула Эвелин, проверяя свёрток. — Полагаюсь на тебя, Фред.       Вскоре она нашла Джека. Он стоял, опершись о стену, дышал тяжело, но улыбался с тем мрачным юмором, который был его второй натурой. — Оо, мисс… Неужели поседела от страха? — хмыкнул он, разглядывая её в белом парике. — Скорее, от вашего чувства юмора, — спокойно отозвалась Эвелин, едва заметно приподняв уголок губ. — Вам пора, — добавила она, показывая на дверь. — Ведёт в канализацию. Там безопасно. И плащ.       Джек кивнул, помогая ей надеть тяжёлую накидку. — Он тяжёлый, уверена, что все в порядке? — Слишком много меня недооценивают, — сдержанно бросила Эвелин, поправляя ткань. Внутри уже работал расчёт: масса, скорость, манёвренность. Плащ давал защиту, но требовал переоценки всех движений. Это был бой. И она готова.       Она кивнула — и исчезла в темноте, растворившись в шуме улицы.       Появление девушки в белом парике, в чёрном плаще вызвало ожидаемый эффект. Кричащая толпа, преследователи, вспышки факелов — и охота началась. Эвелин вела за собой своих преследователей, как дрессировщик — разъярённую свору. Она точно рассчитывала повороты, использовала улицы как лабиринт. При каждом ускорении она оценила, как ведут себя погони: кто замедляется, кто уходит вперёд. Это был анализ — как на поле боя.       «Трое отстают. Один пытается обогнать справа… Он скорее одиночка. Остальные — действуют по команде. Так, как и предполагал Уильям...»       Плащ мешал. Давил. Но Эвелин упорно гнала себя вперёд, перескакивая с переулка в переулок, почти танцуя со смертью.       Где-то вдалеке раздался взрыв. Глухой, отрывистый, с раскатом, прокатившимся по улицам, будто заключительным аккордом. Стекла дрогнули, птицы взвились, и Уайтчепел затаил дыхание. Эвелин приостановилась на секунду, и угол её рта дернулся.       «О, это и был знак…»       Она улыбнулась — хищно и уверенно.       Тем временем из чёрного провала двери они вышли молча. Ни взгляда назад. Запах крови был ещё свеж, впитавшийся в ткань манжет и воротников. Льюис, шедший чуть впереди, всё ещё держал нож в руке — хватка тугая, как будто пальцы не хотели разжиматься. Уильям остановился на секунду, прислушиваясь: в тишине Уайтчепела мерцали отголоски боя — почти угасшие, почти вычищенные. — Зачинщики обезврежены. Остальное — по плану, — коротко сказал он.       Они двинулись к точке наблюдения. Льюис при этом несколько раз обернулся — будто опасаясь, что кто-то вырвется из тьмы за их спинами. Или что-то другое… совсем не связанное с врагами.       Когда они поднялись на крышу и увидели, как Эвелин исчезает за поворотом, в движениях Льюиса уже не было хладнокровия. Он стоял у самого края, словно выталкиваемый внутренним порывом — тем, что он так усердно прятал за сдержанностью.       Пальцы его сжимали край кирпичной кладки, суставы побелели. — Она... — начал он, но не договорил. Губы сжались в тонкую линию.       Уильям смотрел вслед ей молча. Свет газовых фонарей ниже выхватывал лишь тень её плаща. И всё же он не сводил глаз. В его лице — сосредоточенность, но и то, что редко прорывалось наружу: волнение, завуалированное гордостью. — Если она задержится более чем на четыре минуты — вмешаемся, — сказал он наконец.       Льюис не ответил, но взгляд его был тяжёлым. Там, где исчезла Эвелин, осталась только пустота.

***

      Эвелин расставляла посуду по местам, в то время как Льюис аккуратно вытирал каждую тарелку. Работа продвигалась без спешки, в привычной и почти уютной тишине, нарушаемой лишь негромким звоном фаянса. — Я рада, что мистер Рэнфилд теперь будет помогать нам, — сказала она, ставя последнюю тарелку на полку. — Дом уже не кажется таким пустым. — Полагаю, управление этим местом перейдёт к учителю. — Льюис протёр стакан и, не поднимая взгляда, добавил: — Надеюсь, ты не возражаешь. — Наоборот. Мне кажется, всё стало куда живее. Раньше здесь и правда было слишком тихо… Интересно, что скажет мистер Моран.       На губах Льюиса мелькнула едва заметная усмешка. Очевидно, он уже мысленно представил реакцию Себастьяна — и это представление его, похоже, вполне устраивало.       Он положил последний стакан, не торопясь. Затем посмотрел на Эвелин — немного дольше, чем того требовала беседа. Девушка заметно изменилась. В её движениях теперь ощущалась точность, почти военная собранность, как будто каждое её слово, жест и даже молчание были просчитаны заранее. Она больше не казалась уязвимой. Но всё же — в её взгляде иногда проскальзывало нечто иное. Беспокойство? Вина? Страх?       Льюис не мог это точно определить. И это волновало его больше, чем он был готов признать. — Кстати… — сказал он, — ты хорошо справилась с заданием в Уайтчепеле.       Он говорил просто, без нажима, но с тем вниманием, которое невозможно не почувствовать. — Чётко, спокойно. Это многое говорит о твоей подготовке… и о тебе.       Он умолчал о том, что в ней чувствуется гораздо больше, чем говорит её возраст. О многослойности. О тени за выправкой.       Льюис мог бы спросить — но не стал. Потому что уже знал: она не скажет.       Эвелин опустила глаза, будто рассматривая складки на полотенце. Сказать что-то в ответ — казалось излишним. Благодарность за его слова была в её лёгкой улыбке. Но за ней — и нечто большее.       Она чувствовала: Льюис понял. Не всё — но достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. И это было… облегчением. Её навыки больше невозможно было прятать, и она уже не пыталась. Но вот рассказать правду — всю, до конца — она пока не могла. Не ему. Не себе. — Спасибо, — тихо сказала она. И в этом слове было сразу многое: признание, благодарность… и просьба не копать глубже.       Он кивнул, будто услышал всё, чего не было сказано.       Молчание между ними длилось всего миг, но было куда весомее любой фразы.       Закончив с посудой, они направились в гостиную. Оттуда доносились голоса.       Комната встретила их теплом и разговорами. Эвелин сразу заметила угрюмого Морана — он стоял с видом человека, которому предстояло проглотить что-то неприятное. Рядом был Альберт. Также в гостиной находились Уильям, Джек, Бонд и Фред.       Осмотрев Джека, Эвелин заметила, что ему идёт форма дворецкого. — Этот особняк будет под управлением учителя, — сообщил Альберт, глядя в сторону Морана. — Альберт, паршивец! Что за ерунда! — вспыхнул Моран. — Нам не нужна здесь помощь!       Эвелин повернулась к нему и с ледяным спокойствием произнесла: — Если бы кое-кто выполнял свои обязанности надлежащим образом, мистер Моран, возможно, помощь действительно была бы не нужна.       Льюис, встав рядом с ней, коротко добавил: — Эвелин права.       Взгляд его был ровный, но в нём читалось предупреждение. Моран фыркнул, отведя глаза. — Боже, ещё один Льюис… — пробормотал он, поморщившись.       Он помнил ту Эвелин, что появилась здесь впервые — молчаливая, воспитанная, почти скромная. А теперь… у неё был тот же взгляд, что и у Льюиса. Пронзающий, оценивающий. И всё так же — на него. — К тому же, Льюису станет проще участвовать в наших делах, — заметил Альберт, переведя взгляд на брата.       Льюис слегка смутился, но не смог сдержать улыбку: — Отлично! Большое спасибо за беспокойство обо мне брат Альберт.       Эвелин тем временем подошла к Джеку. Он стоял чуть в стороне, и внимание её невольно притянула белая перчатка на его руке. — Эм… мистер Рэнфилд, как ваша рука? — тихо спросила она, отведя взгляд. — Не волнуйся, — сказал он с привычной мягкостью, — уже всё в порядке.       Джек снял перчатку — шрам действительно почти затянулся. — Я ведь говорил — просто царапина. И не нужно винить себя, леди Эвелин.       Он положил руку ей на плечо. Жест был доброжелательным, но твёрдым — не утешение, а поддержка. — Хорошо… — прошептала она, немного успокоившись.       В этот момент её взгляд зацепился за газету на кофейном столике. Никем не замеченная, она отошла в сторону и осторожно подняла её. Она пробежалась глазами по статье, которая оказалась о джеке-потрошителе — жестоком преступнике. Сейчас же, согласно статье, он находился в розыске, и полиция с ополчением сотрудничали в его поимке. Эвелин почти пролистнула страницу… и замерла. Заголовок — нет, фамилия. Чёткая, резкая, как выстрел в упор.       Грудь сдавило. Пальцы сжались на краях бумаги. Воздух в комнате словно исчез.       «…вернулся в Лондон.»       Этот человек.       Он снова здесь.       И с ним — всё, от чего она старалась уйти.