resentment and reconciliation

      Весь день Акутагава ходил, словно мрачная тень самого себя. Его снедало беспокойство за Гин. В конце концов он связался с Чёрными ящерицами, чтобы убедиться, пришла ли сестра на работу. Ему какая-то девушка ответила, чуть не умерев от нервозности, что Гин приходила и сейчас находится на задании в восточном районе Йокогамы, в Сэе. Услышав, что с ней всё в порядке, Акутагава чуть успокоился.       Ему было поручено пройти дополнительную профессиональную подготовку по боевым искусствам, поэтому до самой ночи Акутагава занимался теоретической частью: читал предоставленные книги, мерял шагами комнату, разглядывая картинки.       К полуночи Ящерицы уже точно должны были закончить, и Гин наверняка вернулась. Чтобы быть уверенным, он снова связался с той девушкой, и она подтвердила, продолжая запинаться, что табельное оружие было сдано чуть более часа назад и весь отряд разошелся отдыхать. Акутагава сверился с часами и, запахнувшись в чёрный плащ, пошел домой.       Ночная прохлада успокаивала, помогала привести мысли в порядок и позволяла расслабиться. Светло-серая махина общежития мафии уже виднелась за многочисленными домами. Привычно подняв голову и отсчитав окна, Акутагава почувствовал, как сердце забилось быстрее. Света в их окне не было.       Лифта оказалось ждать слишком долго и, не помня себя от страха, Акутагава взлетел на пятый этаж по лестнице. Эспер пронесся по коридору, схватился за ручку. Когда он уходил утром, то дверь по привычке не запер — Гин всегда задерживалась, да и вместе они не появлялись на работе, и сейчас он нашел дверь в том же состоянии, что и оставлял.       Квартира встретила его тишиной. На кухне все так же пахло блинчиками, но ни тарелок, ни еды, ни Гин не было. Никто не встретил его с теплыми словами заботы, никто не попросил раздеться и сесть ужинать. Отчаяние захлестнуло Акутагаву с головой. Он без стука распахивает дверь её спальни, но и там никого не оказывается. На тумбочке у кровати стоит недопитый зеленый чай, который девушка любит заваривать по утрам, постель заправлена, но по многочисленным складкам понятно, что на ней сидели. В отличие от мрачной обители Рюноске, в которой находилась только кровать, да шкаф, Гин предпочла обставить свою комнату цветами и повесить над кроватью маленькие лампочки-гирлянды. В темноте спальня кажется Акутагаве чем-то предвещающим беду: растения тянутся своими отростками к окну, какая-то кофта безжизненно висит на вешалке у зеркала, одна дверца шкафа распахнута… И все они винят Акутагаву.       — Гин! — закричал он, что было сил. — Гин!       Но по-прежнему в квартире было тихо, только ветер перебирал листья дерева за окном.       Акутагава вышел из девичьей, схватился за волосы, заметался по кухне, как раненый пес. У неё не было друзей, она никогда до этого не ночевала не дома и никогда не покидала его так надолго. Парень подошел к стене, осел, закрывая уши руками. Между пальцами остались вырванные волосы, но он даже не заметил этого. Гин была единственным его близким человеком, и, если с ней что-то случится, он готов был разнести весь мир. Если это чертово Детективное Агентство постаралось, то от них не останется ни камня на камне, он снесет весь их офис, и даже благословенный Дазай Осаму не станет для него преградой. Он был уверен, что Гин не стала бы сбегать. Они слишком ценят друг друга, слишком сильно нуждаются друг в друге. Холодок пробежал по его спине — не перегнул ли он палку с Расёмоном вчера? Но ведь это было для её блага, разве не очевидно?!       — ГИН! — сдавленно закричал Акутагава, чувствуя, как пальцы начинают дрожать, а горло сдавливают подступающие слёзы.       Он не простит себе, если с ней что-то случилось. Она в опасности, и это полностью его вина. Он убьет всех, кто посмеет причинить Гин боль.       Полы его плаща приходят в движение неожиданно для хозяина. Способность, почувствовавшая эмоциональное состояние носителя, зашевелилась, начала распространять свои щупальца по стене за Рюноске, поползла по полу, мерцая красным, словно посыпанная бриллиантами кровь. Он не контролировал её. Вокруг него заметались пепельные искры, над его головой распустился страшный ядовитый цветок, а затем собрал лепестки и превратился в ужасающее чудовище, желающее окутать Акутагаву с головы до ног и прожевать, проглотить, переварить… Избавиться от его слабой оболочки, чтобы властвовать самой, не подчиняться его воле, прямо как сейчас. Она заглушила окружающие шумы, так, что эспер не слышал собственное сердцебиение, начала клубиться над ним, шурша лентами. Способность чувствовала — Рюноске не может и не хочет сопротивляться её влиянию.       Тёплые ладони нежно коснулись его рук и сжали. Акутагава резко поднял голову, мгновенно укрощая и призывая на помощь Расёмон. Не остается и следа неповиновения. Лезвия способности замирают в сантиметрах перед самым дорогим для эспера человеком.       — Гин, — выдыхает Рюноске, и несколько слёз стекают по его лицу, размазывая дорожную пыль.       Гин сидит перед ним на коленях и с беспокойством водит большими пальцами по его рукам. Сестра ничего не говорит, лишь пытается успокоить легкими касаниями, как Акутагава делал в детстве, когда она, будучи маленькой, плакала от холода и страха. Слова были не нужны. Брат и сестра не привыкли к ласке — держаться за руки уже было чем-то излишним, но в подобном состоянии Гин видела Рюноске впервые. Его поглотила истерика, какой-то иррациональный страх за неё. Гин вышла всего на полчаса за продуктами, она и представить себе не могла, что подобный человек, да не кто-нибудь, а её брат, может так сильно переживать.       — Я здесь, — прошептала она. — Я рядом, всё хорошо.       Акутагава приходил в себя долго. Он никак не мог успокоиться и снова начал кашлять. Гин заставила его принимать лекарства, поэтому болезнь не оплетала теперь его легкие с той же силой, как год назад. Но липкие лапы недуга, так сильно напоминавшие Гин способность Рюноске, возвращались каждый раз, когда тот перенапрягался. Мори сказал, что это неизлечимо, и он может только задержать развитие болезни. Но девушка была согласна и на эту малость, лишь бы брат жил. Когда юноша окончательно пришел в себя, Гин помогла ему подняться на ноги и посадила на диван. Краем глаза Акутагава заметил пакет с рассыпанными по полу продуктами, брошенный в коридоре. Сестра так торопилась, что даже не позаботилась положить пакет на стол, кинула в прихожей.       Дыхание пришло в норму еще через несколько минут. Акутагава рваным движением вытер слезы и прикусил губу, чтобы почувствовать боль. Это окончательно привело его в чувство. Гин же залезла в карман его плаща и достала бутылек с таблетками. Силой разомкнув руку брата, она сунула ему таблетку и подала стакан воды.       — Должно помочь, — произнесла она и села рядом.       Одно её нахождение тут освещало существование Акутагавы лучше любого, самого яркого солнца.       Он беспрекословно принял лекарство.