Укусы

Он помнит, что периодически просыпался. Скорее, даже, не просыпался, а просто открывал глаза. Едва ли его контуженное состояние в тот момент можно было бы охарактеризовывать как «проснулся» или «очнулся». Он не понимал, где он и что с ним. Не понимал, кто находится рядом, и находится ли рядом кто-то вообще. Мимолётное прояснение сознания длилось столь маленькое количество времени, что едва ли удавалось разобраться хоть в чём-нибудь. Тем не менее, он запоминал их. Неосознанно, но запоминал. Пока не открыл глаза совсем. Там, где он это сделал, было темно. Настолько темно, что он не сразу даже понял, что всё же открыл их... Пришлось поморгать, чтобы удостовериться. Тело ощущалось… Слабым. Это было сложно осознать, но он едва ли мог даже пальцами пошевелить. Ему оставалось просто лежать неподвижно. Попыток анализировать пространство и своё собственное состояние не было. Скорее, накатила сильнейшая апатия ко всему происходящему (или, в данном случае, не происходящему) вокруг. В прочем, и желания спать тоже больше не появлялось. Поэтому он просто лежал сломанной одеревенелой куклой. Лежал, не зная, сколько прошло времени, и сколько ещё пройдёт… Впервые внимание привлёк странный скрипучий звук. Открылся прямоугольник. Несмотря на то, что свет из предполагаемого коридора лился довольно тусклый и не равномерный, привыкшие к темноте глаза тут же начали слезиться. Кавех зажмурился. Он услышал шаги, новый скрип, снова шаги. Шаги прошли мимо кровати, на которой он лежал. Шуршание ткани. Звук проезжающих крепёжиков для штор. Юноша аккуратно приоткрывает глаза, чтобы посмотреть. На его ноги падает лунный свет, рассечённый тенями решётки для окон. Мелькает человеческая тень. Он пробует повернуть голову слегка вправо, но… От шеи волной во все стороны распространяется тупая боль. Кавех невольно хнычет, тут же переставая даже пытаться двигаться. Человек, раскрывший окна, подсаживается рядом на кровать. Его наконец удаётся разглядеть. Не совсем чётко, но Кавех видит… аль-Хайтама. Невольно делает слишком резкий вздох. Он… Явно удивлён. Даже, скорее, ошарашен. Но по-другому как-либо выразить свои эмоции не хватает сил. Поэтому он молча смотрит, наблюдает, что же недавний знакомый будет делать. А аль-Хайтам осторожно отводит несколько прядей от шеи больного, сразу же зная место очага боли. Рассматривает что-то, но не касается. Просто смотрит. Слегка хмурится. Потом переводит взгляд на Кавеха, но всего на мгновение. − Кроме шеи, что ещё болит? – глубокий строгий голос разрывает тишину в комнате. − Всё… − это одно единственное слово затрачивает, кажется, все накопившиеся его силы на своё произнесение. Он сказал его так тихо, так слабо… Сам себя не узнал. В горле неприятный ком и раздражение. У него сорван голос? Когда он успел? Заболел, тогда, на холоде? Это «тогда» проносится в памяти неожиданно тяжело. «Тогда» − это когда? Когда он чувствовал холод, а это когда? А что ещё в тот момент с ним происходило? Почему ему было так холодно? − У меня нет обезболивающих, да и ты слишком слаб, − Кавеха вырывают из попыток докопаться до своих воспоминаний. Обезболивающего и правда хотелось, но… Ладно, кажется, жить он будет и так. У него много вопросов к аль-Хайтаму, но сил задавать их совершенно нет. Он пытается намекнуть хотя бы умоляющим взглядом, однако… На него не смотрят. Не игнорируют, а просто не смотрят. Просто не замечают… Не специально, а, скорее, потому что всё равно? Хайтам проверяет его пульс, вздыхает, а после поправляет одеяло, встаёт и направляется к выходу из комнаты. Кавех порывается остановить, пытается что-то прохрипеть, но вместо этого останавливают его припечатывающим: − Не напрягай горло. Да и всё тело в принципе. Лучше поспи ещё. Я зайду к тебе позже. – и, немного подумав, он добавляет, − Вода на тумбочке слева, таз под кроватью. Я не уверен, но у тебя, скорее всего, сотрясение, так что не удивляйся, если будет тошнить. Отдыхай. И закрыл дверь… Кавех вздохнул, прикрыл на мгновение глаза, а после очень осторожно, чтобы вновь не потревожить шею, повернул голову к окну. На небе не было ни облачка… Только маленький белый диск и множество рассыпанных вокруг звёзд. *** Он всё же прикрыл глаза и заснул. Сам не заметил, когда это случилось. Сновидений не было, кажется. Либо, он просто их не помнил. Единственное, что отразилось в памяти, когда он проснулся – темнота. Всепоглощающая темнота, не более того. Наверное, это было не так уж и плохо. Лучше, чем воспоминания о непрекращающейся боли, причины которой он никак не мог найти в своём подсознании. Рядом никого не было. По крайней мере, он никого не смог разглядеть. Но тут точно кто-то был: шторы закрыты. Лишь тонкий лучик солнца пробивался посередине окна и падал на постель. Кавех мысленно отметил странность этого дома: обычно шторы закрывают на ночь и открывают утром, а здесь всё наоборот. Впрочем, возможно, это только в его комнате так, дабы не беспокоить лишним раздражителем и дать подольше поспать. Юноша постарался проанализировать состояние своего тела. Сильная слабость по-прежнему оставалась, однако, он чувствовал в себе куда больше энергии и сил для возможности подвигаться. На пробу Кавех попытался вытащить из-под одеяла руки. Не сразу, но это всё же удалось провернуть. Правда, он нечаянно зацепил рану на шее, из-за чего она начала сильно болеть. Архитектор шикнул, прикрыл глаза и закусил губу, дабы переждать боль. Интересно, что вообще за ерунда у него приключилась с шеей? Что в принципе с ним такого приключилось, что он настолько пострадал? Кавех попытался аккуратно ощупать рукой рану. Даже лёгкие, едва ощутимые раньше касания сейчас причиняли большой дискомфорт. Однако, что поразило сильнее всего, похоже, это было не простое повреждение кожи, а укус. Цапнула собака? Возможно. От мысли, что после восстановления придётся ещё и проходить курс прививок от бешенства, юноша простонал. Только этого не хватало. Кавех не знал, сколько провалялся в постели. Как бы сильно он не пытался уснуть, в этот раз действительно не получалось. В прочем, голода он тоже не ощущал, так что его мало что волновало. Он попробовал также припомнить, что с ним могла произойти, но… Пустота. Ничего. Только голова сильно начинала болеть, когда он пытался. Архитектор точно знал, что произошло что-то ну очень уж плохое, но… Что именно? Какие-то хулиганы избили? Попытались ограбить? Собака напала? Хотя, руки были точно целы. Так что необычный укус тоже будоражил воображение различными гипотезами. В конечном итоге, Кавех откинул все грустные мысли и предположения, решив в первую очередь сосредоточиться на восстановлении. А уж плохие воспоминания точно не помогут телу быстрее набраться сил. В отличии от хороших! Так что, юноша попытался припомнить вечерние посиделки с Сайно и Нари. Как они играли в Призыв Семерых, смотрели страшное кино, готовили (чуть не сожгли всю кухню Тиги, точнее) и слушали анекдоты про полицейских. Сейчас, эти дурацкие странные шутки от Сайно заставили Кавеха улыбнуться. Если бы его друг был бы здесь, он бы точно растрогался от того, что впервые вызвал чью-то улыбку своими анекдотами. Интересно, как они там сейчас? Он не предупредил их совершенно никак о своём исчезновении (как будто он мог знать о нём заранее) и не знал, сколько прошло времени. Если всего две ночи, друзья могли просто подумать, что он заночевал в каких-нибудь ночных клубах или нашёл дешёвый мотельчик, но, если больше, они вполне могут начать волноваться. Нужно будет при первой же возможности попросить телефон у аль-Хайтама или любого другого человека, приютившего и позаботившегося о нём. Кавех поймал себя на мысли, что совершенно не знает того, кто пришёл ему на помощь. То есть, скорее всего, это всё же аль-Хайтам, раз именно он приходил к нему ночью, но… Это что, его дом? Или где он сейчас находился? Явно не в городе, иначе бы ночью он смог заприметить хотя бы очертания зданий вдалеке. Огоньки в окнах, все дела… Но ничего. Он видел только небо и звёзды. Да и о самом аль-Хайтаме ему было мало что известно. Они встречались всего один раз в том несчастном баре. Но то ли он слишком много выпил, а потому и ничего не запомнил из рассказов мужчины о себе, то ли Хайтам действительно ничего не рассказывал, а лишь слушал бессвязный пьяный бред архитектора. Какие мотивы этот странный человек может преследовать? В первый раз позаботился о нём, когда он напился, отвёл в дорогой отель и уложил спать… Второй раз подобрал непонятно где, занялся лечением. Это всё казалось довольно… необычным. Кавех, конечно, верил в бескорыстие многих людей, он сам по жизни старался быть именно таким, однако, именно сейчас наставляющий голос Сайно по поводу того, что преступники часто скрываются под масками добряков, слишком сильно проезжался по мозгам. Как жаль, что он не делал этого, когда Кавех шёл в ту злосчастную подворотню. Что же… Он снова ушёл от хороших мыслей к печальным размышлениям. Юноша себя поймал на этом, лишь когда голова по новой начала болеть. Тяжко вздохнув, он решил, что лучше всё это забросить на потом. Вместо этого Кавех сделал несколько глотков воды из стакана, стоявшего на тумбочке рядом с кроватью, о котором ему любезно напомнил сегодня ночью аль-Хайтам. Он и не замечал, как сильно у него высохло горло, как оно болело. А ещё, как за всеми этими думами, тонкий лучик на его одеяле стал куда более блеклым. Похоже, день катился к своему концу, отдавая законные права сестрице ночи. Совсем скоро станет также темно, как было ночью, пока не пришёл новый знакомый и не открыл окна...