Укусы

Кавех ёжится в очередной раз, когда по полу проносится новый ветерок. Хочется поднять босые ноги, подогнуть под себя и сидеть только так, но… Он не может позволить себе решиться на такое действие. Он не представляет, какой эффект оно может принести. Как на него отреагируют? И что ему делать, если появится отчётливая необходимость быстро вскочить и бежать со всех ног? Перед ним – тарелка с едой. Опять какой-то суп, кажется, в этот раз там не курица, а что-то другое. Порция всё такая же детская. Вместо воды в этот раз в стакане оказывается гранатовый сок. Кавех не особо любитель чего-то подобного, но возникать не собирается. Молча утыкается взглядом в одну несчастную тарелку, не решаясь осмотреть окружение. А вокруг – огромный зал. Кажется, именно в таких залах раньше устраивались пирушки у королей и знатных вельмож. Да и не только пирушки. Лишь одного беглого осмотра от Кавеха хватило, чтобы понять: здесь хватит места для целого бала. Но, пока что, единственное, что тут было, кроме красивых и больших окон в пол, сейчас не закрытых портьерам – это длинный стол. И только два сидящих за ним человека. Кавех безумно был рад тому, что между ним и аль-Хайтамом были пять метров дерева. Конечно, с учётом силы этого монстра, вряд ли это расстояние его спасёт, однако, морально было куда легче, нежели когда мужчина сидел с ним прямо на кровати, в упор наблюдая, как тот ест. Сейчас аль-Хайтам, кстати, почти не смотрел на него, полностью увлечённый книгой и своим… наверное, завтраком? Хотя, судя по тёмному времени суток, ближе этот приём пищи всё же к ужину. Вроде, это было мясное рагу, но Кавех не могу точно судить на таком расстоянии. Аль-Хайтам пришёл к нему в очередные сумерки, растормошил после слишком глубокого сна без сновидений, положил перед ним идеально белую рубашку свободного кроя и светлые лёгкие штаны, сказав переодеваться и выходить из комнаты. Ошарашенный Кавех сначала не понял и очень испугался, не представляя даже, чего мужчина мог удумать. Он хочет его убить? − Зачем тогда одевать в приличный вид? Отпустит домой? – Для чего вся остальная «забота» нужна была? Хочет изнасиловать? – Почему не взял прям в комнате, в кровати? Столько вопросов, а ответа от молчаливо идущей впереди спины дождаться нельзя было. Кавех совсем растерялся, остановился на середине жуткого однотипного каменного коридора. Аль-Хайтам почти сразу понял, что его хвостик от него отстал, обернулся следом. Красноречивое молчание и риторический вопрос «тебе надоело жить?» на лице. − Я дальше не пойду. Не хочу. – голос получился совсем жалким, чуть ли не переходящим в шёпот. На это аль-Хайтам никак не ответил. Молча пошёл в его сторону неостановимой стенкой. Кавех успел сделать только два маленьких неосознанных шажочка назад, как его слишком сильно схватили за плечо. Как он так быстро оказался рядом? На попытку сопротивления аль-Хайтам никак не отреагировал, продолжая тащить юношу вперёд. Только когда Кавех всерьёз оказался на грани истерики, переживая неимоверный ужас и отвращение, мужчина, наконец, соизволил объясниться: − Я. Просто. Отведу. Тебя. В. Трапезную. – чуть ли не по слогам, как нерадивому беспризорнику, буквально выплюнул. Но даже эти слова не смогли успокоить Кавеха. Напротив, они, кажется, вселили лишь больший страх перед предстоящим. Окончательно потеряв всякое терпение, аль-Хайтам уже привычным движением подхватил юношу на руки. Всю дорогу Кавех пытался хоть как-нибудь сползти, но из этого, конечно, ничего не вышло. Он смог немного успокоиться только лишь когда аль-Хайтам действительно принёс его в зал, посередине которого стоял стол с едой, посадил в не шибко уж да мягкое кресло и отошёл на приличное расстояние. И вот, они до сих пор сидят в этой несчастной «трапезной». Кавех старается незаметно оглядываться и осматривать обстановку. А ещё пытается не замёрзнуть насмерть. Ну, и поесть. Хотя, с последним он справляется хуже всего. За те полчаса, что они здесь просидели, он съел, от силы, ложек пять. Ком в горле никуда не ушёл ещё с прошлого приёма пищи. А ещё, после сна ему обычно требовалась вовсе не еда, а крепкий кофе. Даже при том, что, в целом, супы юноша любил, конкретно сейчас ему есть вообще не хотелось. Прошло, наверное, ещё минут пятнадцать, прежде чем аль-Хайтам всё же заметил, что Кавех к еде почти не притронулся. Или, возможно, он видел это с самого начала, но только сейчас решил подать голос по этому поводу: − Почему опять не ешь? – его взгляд опять был направлен как бы между Кавехом. Будто юноша и его состояние волновали мужчину в последнюю очередь. − Нет аппетита… − осторожно попробовал ответить Кавех, в надежде, что ему разрешат закончить пытку едой. − Тебе придётся поесть. Я не собираюсь возиться с капельницами или зондом. Будет куда быстрее просто убить тебя. Кавеха прошило насквозь после этих слов. Он никак не мог понять своё положение в этом доме, но такие выражения пугали до чёртиков. Аль-Хайтам шутит или действительно угрожает? Есть окончательно перехотелось до конца жизни (похоже, что не очень длинной в любом случае). Только с большим усилием воли Кавех смог поднять ложку и сунуть её в рот. Правда, ни жевать, ни глотать он толком не мог, сил уже не хватало. Вкуса еды он не чувствовал. Кажется, всё давно остыло… Время тянулось безумно долго. Юноша представить себе не мог, сколько они уже тут сидят. Аль-Хайтам давно доел и сейчас просто читал, не обращая больше никакого внимания. Когда тарелочка с супом, наконец опустела, Кавех неловко поднял взгляд на мужчину, не зная, можно ли ему встать и уйти. − Сок. – напомнил, по-прежнему несмотря даже в сторону своего "гостя". Кавех тяжело вздохнул, берясь за стакан и начиная медленно пытаться выпить ещё и его. Вот здесь вкус начал проклёвываться… к сожалению. Юноша поймал себя на мысли, что его просто-напросто сейчас вырвет от этого сока. Когда в стакане оставалась примерно половина, Кавех отставил в сторону и его, бросив тихое «напился». Его точно вывернет наизнанку, если он сделает ещё глоток. Аль-Хайтам оторвал голову от книги, бегло оглядывая остатки трапезы и, кажется, удовлетворившись итогом, легко кивнул. Кавех не знал, что дальше делать. Мужчина напротив какое-то время продолжал читать, а потом, неожиданно, слишком громко захлопнул книгу, поднялся с места и пошёл в его сторону. Кавех тут же подскочил на босые, едва ощутимые ноги. Аль-Хайтам на секунду остановился, недобро прищурившись. − Пожалуйста… Не надо… − юноша не совсем понимал, о чём конкретно молил. Не подходить? Не делать больно? Аль-Хайтам, конечно же, проигнорировал невнятный лепет зажатой в угол жертвы. Он за секунду пересёк расстояние между ними, словил в обманчиво нежные, но крепкие, объятия Кавеха и осторожно погладил по взлохмаченным волосам. Юноша в его руках, бившийся птицей клеткой, затих от неожиданности, не совсем осознавая, что происходит. Все эти поглаживания длились мучительно долго, однако, как только издевательский голос аль-Хайтама прозвучал над ухом, Кавех подумал, что время проносится перед его глазами за доли секунд: − Ты же поел. Я тоже хочу. Всё произошло слишком быстро: он отвёл мешающиеся пряди, открывая себе доступ к шее, наклонился над вновь забившимся телом, лизнул подзаживший укус, постепенно спускаясь ниже, на ключицу… И поставил новый. Это было больно… Тело парализовало. В голове мгновенный штиль, а не мысли… Где-то в горле застрял крик. С губ же сорвался только слабый, совсем задушенный стон. Нечем дышать: не получается сделать выдох, только поверхностные, никак не помогающие вдохи. Боль распространялась волнами и в другие части тела: шея, плечо, грудь. Сначала – острая и колючая, но дальше – вытягивающая и ноющая. Холодно рукам… Безумно холодно, почти не чувствуются, не согнуть даже пальца. Подкашиваются ноги. Они уже давно промёрзли, им не страшно. Голова идёт кругом. Тошнота. Пронзительный звон в ушах. Постепенно заволакивающие мушки весь и без того небогатый обзор. Темнота. *** Веки слишком тяжёлые, чтобы открыть их. Он слышит чужое нормальное дыхание. Слышит своё, какое-то едва живое. Он чувствует. Его обнимают, держат на руках. Его пряди перебирают, осторожно массируют голову. Это приятно. В воздухе витает аптечный запах. Не сразу получается его уловить, но что-то лекарственное здесь определённо было. Рука, перебирающая волосы, на секунду останавливается. Над головой слышится смешок. До жути знакомый смешок, но никак не всплывающий в памяти. Правда, этот звучит довольно мягко, будто даже сочувствующе. Мозг, едва выплывший из забытья, тут же погружается в него обратно, как только игра с прядками возобновляется.