Укусы

Кавех прикрывает на мгновение глаза, глубоко вздыхая. По ушным перепонкам барабанит осенняя морось. Кажется, эта "прекрасная" погода прописалась в мрачном пустом дворе. Теперь окончательно опустевшем, после того, как юноша перестал наслаждаться даже такой блажью со стороны вампира, как недолгие прогулки. Безумно хотелось увидеть лучик солнца. Хотя бы маленький лучик, он не просил всё светило и чистое небо… Один-единственный лучик… Горячая голова приваливается к холодному стеклу. Этот диссонанс обжигает кожу, но отстраниться Кавех не смеет. Хоть какое-то отвлечение от дурацких, сжирающих изнутри мыслей. После ухудшения погоды и затянувшейся болезни, Кавеха вновь поразила апатия. На мгновение вернувшаяся надежда опять скрылась, как и несчастное солнце за серыми тучами. Ни мелкие зарисовки в блокноте, ни продолжительный сон, ни подачки со стороны аль-Хайтама не могли вернуть хотя бы толику всего того хорошего, что у него когда-то было в жизни. И мысли об этом ещё больше угнетали. Будто его жизни никогда больше не будет. Её никогда и не было вне этого места. За безразличностью ко всему вокруг постепенно пропадал и страх перед вампиром. Кавех начал задумываться о том, что ему не важно, выживет он, или его здесь иссушат досуха. Возможно, стоило наоборот нарваться на гнев монстра, чтобы покончить со всем как можно раньше? Если бы не слабость и равнодушие даже к жизни, наверное, Кавех бы и правда всерьёз попробовал рассмотреть этот вариант. Не факт, что решился, но просто думать об этом ведь никто не запрещал? Конечно, его состояние не могли не заметить. Тем более после того, как аль-Хайтам только увеличил количество часов, проводимых вместе с юношей. Сначала это было связанно с тяжёлым состоянием во время болезни. Но и после стабилизации и очень медленного передвижения в сторону статуса «здоров», вампир не уменьшил своё внимание к его персоне. Кавех не понимал, как он должен к этому относиться. Скорее всего отрицательно, поскольку неусыпно бдящему аль-Хайтаму не нравилась апатичность его человека. Из этого выливались долгие молчаливые посиделки в кабинете вампира, зале, библиотеке… Он просто притаскивал Кавеха туда, куда ему было нужно, сажал рядом и забывал на добрые несколько часов. А когда Кавех привык к такому потребительскому отношению к себе, перестал реагировать даже на внезапные подкрадывания и подхватывания, аль-Хайтам начал постепенно увеличивать тактильные контакты, пытаясь дойти до предела человека. Кавеху было неприятно, когда его гладили по ключицам. Его бросало в мелкую дрожь от прикосновений к бёдрам. Он стоически держался до последнего, но, о Архонты, эти касания были единственным, что выводило его из равнодушия. Вампир никогда не доводил дело до конца. По крайней мере пока что. Он добивался хоть какой-то реакции тела Кавеха: плотно сжатые губы, не позволяющие вырваться слабому всхлипу; съёживания; тихие просьбы прекратить; глубокое сбитое дыхание. Но даже доведя юношу до края, не спешил отпустить. Заставлял балансировать. Вроде как, и не кидал в полноценную бездну похоти, но пугал тем, что ещё чуть-чуть и… Так происходило и сейчас. Кавех, честно, пытался сдержаться. Пробовал уйти обратно в своё состояние апатии, преследующее его всё остальное время. Однако… Не работало. Не получалось. Он не мог. В памяти проносятся противные касания. Он не хочет вспоминать, пожалуйста, только не сейчас. А лучше никогда. Никогда больше не думать о том, что с ним случилось. Кавех зашуганно дёргается, когда до его лица касаются обжигающе холодные руки. Не сразу, но до него всё же доходит, что его перестали трогать так. Вместо этого ему вытирают с щёк… Слёзы? Юноша делает глубокий вдох, отстраняясь. Слишком сильно трёт лицо, пытаясь избавиться от следов своей слабости. Всё же не смог… Сдался. Не выдержал. Не перетерпел, как перетерпевал до этого… Слёзы литься не прекращаются. Он делает ещё один вдох, но не глубокий, а поверхностный. И ещё. И ещё-ещё-ещё. Много коротких поверхностных быстрых вдохов. Почти никаких выдохов. Он понимает, что не может дышать. Не чувствует кислорода в лёгких, как бы много вдохов не делал. Паника глушит так, что в глазах становится темно, а в ушах слышен только пронзительный гул. Неожиданно его как следует встряхивает. Доля секунды боли в плечах, растекающаяся после по всему телу. И, наконец, первый вдох. Глубокий вдох. Кашель. Он поперхнулся кислородом, начал неистово кашлять, но… Он дышит. Зрение потихоньку начинает проясняться. Он поднимает глаза на аль-Хайтама, видит его напряжённый взгляд, съёживается под натиском этих зелёных зрачков. − Очнулся? Ты понимаешь, что я говорю? – Кавеха ещё раз встряхивают, но уже не так сильно, как до этого. Он не находит в себе силы сказать короткое «да». Получается только тихо кивнуть, но не более. Проходят ещё долгие десять секунд, прежде чем его отпускают, позволяют стоять самостоятельно. Они оба просто молчат. Аль-Хайтам что-то анализирует в голове, кажется. Кавех снова не может понять, о чём он думает, смотря лишь на его безэмоциональное лицо. В голове же самого юноши шквал из самых разрозненных мыслей. Лицо всё ещё щиплет от слёз, с уголков глаз иногда срываются капельки, но основная истерика закончилась. Или это уже было что-то посерьёзнее истерики? Аль-Хайтам подаёт признаки жизни. Ещё раз поднимает на него взгляд. От той серьёзности не осталось и следа. Теперь, только задумчивость и лёгкая скука, какие и были у него до этого события. Кавеху хочется съёжиться от всей этой ситуации. В первые за последнее время ему вновь обидно от потребительского отношения к себе. А он думал, что уже привык… Правда, следующая брошенная вампиром фраза выводит из колеи похлеще даже пережитого нервного срыва: − Ты хочешь вино? Сначала довёл, а теперь хочет напоить? Кавех вновь задыхается, не может и вдоха сделать, но теперь уже по другой причине: его переполняет возмущение. Возмущение, которое приходится всё же задавить в себе. Вместо тысячи и одного проклятия, на которые ушло бы слишком огромное количество так недоступных сейчас сил, юноша бросает лишь тихое едкое: − С чего, вдруг, такая щедрость? − Подумал, что ты не будешь готов к укусу в шею после такой эмоциональной встряски. Алкоголь притупит боль и эмоции. Кавех замирает от такого… Признания? Его не кусали уже больше недели. Руки сами невольно тянутся к открытым участкам, пытаясь прикрыть тонкую кожу. Аль-Хайтам считывает эти движения, неодобрительно щурится. − Я голоден, еле сдерживаю свою жажду. Поэтому сегодня в любом случае укушу. Тебе решать, как это пройдёт. − Обязательно в шею..? – воинственная спесь, которой и так было не особо много, окончательно сходит на «нет». − Из пальца мне не хватит, только разогреет аппетит. Кавех закусывает губу. Как же это всё ужасно… Ему предлагают выбор, в котором оба варианта проигрышны. Что за иллюзия контроля над ситуацией? − Вино… На лице аль-Хайтама мелькает улыбка. Совсем слабая, еле уловимая, но… Юноша улавливает. Улавливает и замирает. Это не издевательская, не ехидная усмешка… Вампир будто… Извиняется перед своим человеком? Кавех старается убедить себя, что ему просто показалось. Он так сильно устал от постоянного страха, эмоциональных срывов, заточения… Вот ему и чудится уже всякое разное. В это поверить куда проще, чем в то, что монстр способен на толику сочувствию после того, как трогал его, довёл до истерики и поставил перед фактом скорого взятия крови. − Пойдём в трапезную. А в ответ лишь послушный кивок.