О страхах, смущении и тепле

      В огромные окна института пробирается прохладный ветерок, хотя на улице невероятно жарко. Конец мая выдался душным и угнетал учеников и студентов долгими занятиями. Кабинет заполнен резким ароматом цветения, вздохами и тихими перешёптываниями. Монотонная лекция эхом доносится до задних рядов, где пребывающие уже давно спокойно дремлют. Осталось пятнадцать минут.       Чимин устало вычерчивает простым карандашом круги на листах толстой тетради. Примерный ученик сейчас открыто скучает, а его мысли занимает совсем не теория, что потоком выливается из уст преподавателя. Рядом сидящий парень смотрит на Пака в упор, будто хочет что-то спросить, но не решается.       — Тебя, кажется, Чанмин зовут? — шепчет молодой человек, так доверчиво вглядываясь в лицо незнакомца.       Когда омега поступал в университет искусств, он думал, что его жизнь будет наполнена красками, подобно картинам, что с детства оставили отпечаток в его памяти. Папа Чимина — молодой родитель, оставленный мужем во время беременности. Он часто водил сына в галереи и сам активно занимался живописью. Можно сказать, что всю свою сознательную жизнь Пак провел в мастерской. Вдыхая каждый день едкие запахи красок и растворителей, юноша пристрастился, а после заявил о желании продолжать профессию родителя.       Кто же знал, что учёба в институте не столь активна и разнообразна, как о ней рассказывают все, кому не лень. Чимин не обзавёлся друзьями и парой, как ему сулили родственники, не забывающие напомнить о важности высшего образования. Чимин знал: он — довольно привлекательный омега, но сосредоточенность на хороших оценках и банальная неприязнь к алкоголю оттолкнула большинство новых и потенциальных друзей. Те немногие, которые всё же здоровались или перекидывались парой фраз с Паком, были довольно закрытыми или уже имели устоявшуюся компанию, в которой не было места новичкам.       Таким образом в свои двадцать Чимин спасался от одиночества, к которому, к слову, успел привыкнуть, благодаря выполнению домашки, просмотру сериалов, редкими созвонами с родителем и другом, оставшимся в родном городе.       — Чимин, — взглянув на собеседника, поправил юноша.       — Ой, извини, неудобно вышло, — поглядывая из-под длинных волос, зардел студент.        — Переживу, — мягко улыбнувшись, Пак вернулся к своему бесцельному рисованию и прожиганию времени.       — Я — Юнги, — громче, чем положено представился молодой человек, протягивая руку в знак знакомства.       В эту секунду в аудитории резко стало тихо, а ровное тиканье настенных часов могло разбудить всех, кто до этого мирно пропускал материал мимо ушей. Профессор остановился, угрюмо стреляя взглядом в пару. С каждой секундой на парней стало обращаться всё больше и больше внимания, пока грубый мужской голос наконец не разбился о купол мёртвой тишины.       — Молодые люди, я понимаю, что вы, может, не собираетесь применять основы построения фигур на плоскости в жизни, но вы обязаны уважать хотя бы меня и мой опыт. Я считаю, что знакомство, которое состоялось в странное для меня время, можно было бы перенести на, — мужчина медленно поднял руку, не сводя своего взгляда со студентов, нарушивших порядок, и, одернув рукав строгого пиджака, взглянул на часы. — пять минут, до большого перерыва. Я не прав?       — Правы, — жуя нижнюю губу произносит Чимин, который не смел поднять головы во время речи преподавателя. — Извините.       Ничего не ответив, лишь грустно вздохнув, бета продолжил свой рассказ, расхаживая вдоль аудитории и рассматривая свои туфли. Из уст Юнги тем более не пролилось ни единого звука. Стыдно.       Звонок разрушил спокойствие, воцарившееся в коридорах учебного заведения — унылые и довольно помятые студенты толпами выходили, уже готовясь пойти домой. Многие болтали, рассказывая, как проведут выходные, другие молчали, уткнувшись в телефон. Чимин относился ко вторым. Единственный более-менее близкий приятель сегодня не присутствовал на парах, чем расстроил юношу, лишив того даже капли общения.       Бежевые, идеально выглаженные брюки со стрелками украшали стройные ноги, подчеркивая талию и круглые ягодицы. Белая рубашка придавала строгости наравне с дискомфортом. Жарко. Омеге сейчас было чисто физически необходимо освежиться и переодеться во что-то более лёгкое. Сумка на толстой лямке тянула плечо и напоминала, что нужно сдать некоторые книги, нужные ранее для проекта, в библиотеку.       Чимин медленно плёлся за шумной толпой ребят своего курса, следующих в ближайший бар. Светлая кудрявая челка прикрывала глаза, немного оттенённые подводкой и прокрашенные тушью ресницы. Всё же приятное ощущение свободы на ближайшие пару дней радовало, хотя никаких планов и не было. В парках, вроде, и одному гулять неплохо, хотя музыка, вечно сопровождающая юношу в беспроводных наушниках, уже порядком надоела — собеседника она не заменит.       Когда дверь, ведущая на улицу, уже находится перед носом, на хрупкое плечо ложится чья-то рука, явно привлекая внимание юноши. Думая о том, что он, возможно, оставил какую-то свою вещь в аудитории, Чимин оборачивается, сталкиваясь с яркой улыбкой, оголяющей десна. Поднимаясь взглядом по лицу, Пак замечает бледную, почти даже белую кожу, ровный нос, лисий разрез глаз… Юнги.       — Ты что-то хотел, — неловко вглядываясь снизу-вверх в чужие глаза, интересуется парень. — Эм, Ю-юнги, кажется, правильно?       — Да, Мин Юнги, — продолжая мило улыбаться, откровенно любуется омегой. — Я… я бы хотел с тобой познакомиться. Да.       — Вот как.       Уголки губ медленно ползут вверх. Чимин рассматривает альфу перед собой, теперь уже позволяя себе делать это открыто, хотя всё же испытывая некоторое смущение. Юнги был выше его в росте и намного шире в плечах, хотя во время занятия этих различий было не видно. Красивые руки, оплетённые узорами вен, с не менее привлекательными узловатыми пальцами. Крепкая грудь, скрытая чёрной футболкой. Ухоженные волосы, немного прикрывающие глаза и легкий румянец. Пара проколов в ухе и обворожительная белоснежная улыбка. Типичная мечта любого омеги, которая сейчас, мило смущаясь, но не теряя мужественности, пыталась познакомиться с Чимином, чему тот был несказанно рад.       — Я настолько не в твоём вкусе? — в ответ на долгое молчание произнес Мин, когда его лицо приняло более спокойный вид с отпечатком некой грусти. — Просто, я еще мало кого здесь знаю, но уже довольно давно не могу заговорить с тобой. И… и я понимаю, если ты мне сейчас откажешь… То есть, я не тот тип, который будет преследовать… Просто ты реально очень милый и я…       — Пак Чимин с факультета искусства, — открыто и так счастливо улыбаясь, произнёс омега. В этот момент бабочки в его животе начали просыпаться от того, что довольно милый, но в то же время такой обворожительный парень пытался объясниться перед ним. Смущение Юнги так приятно грело душу, что ещё бы секунда и юноша не смог бы себе отказать в удовольствии прижаться в объятия к малознакомому альфе. — Двадцать лет. И я совсем не против познакомиться.       — А, о… — вновь оживившись, поднимая взгляд, вмиг сменившийся с виноватого на счастливый, залепетал молодой человек. — Я… эм, ты знаешь моё и имя и все такое. Я… я совсем не знаю, как вести себя… Прости, я правда очень… То есть, — запинаясь, торопясь и очень виновато вглядываясь в чужие омуты, пытался выразить свою мысль. — Сходишь со мной на свидание?       — Так сразу? — приподнимая в удивлении брови, но не стирая улыбки, интересуется Чимин, обхватывая двумя руками лямку сумки, давящую на плечо.       — Тебе так тяжело, я могу тебе помочь? Думаю, я мог бы тебя проводить или донести твою сумку. Ну и по пути… Прости, прости меня. Я правда очень сильно хочу тебя узнать и я, кажется, правда влюблен.       — Не говори таких громких фраз сразу, — передавая замешкавшемуся Юнги сумку, Пак одобрительно кивает, что заставляет лёгкие кудри немного подпрыгивать. — Мне нужно зайти в библиотеку, а еще я свободен завтра вечером.       — Я так рад, Чимин, — любовно смотря в спину сделавшему шаг вперед омеге, парень вспоминает о небольшом подарке. — Я был не уверен, но все же… это тебе!       Коридор был освещён мягким светом благодаря лучам майского солнца, пробивающимся из окон и стеклянных дверей. Но самым ярким в воспоминаниях Юнги навсегда отпечатаются глаза. Глаза, что не скрыты за стеклами очков или пелены. Чистые и нежные. Такие, которые способны осветить дорогу долго плутающему путнику, что запутался в себе. Маяк в трудностях и непроглядных проблемах.       Маленький букет розовых гипсофил в трясущейся руке парня, что прикован и околдован, медленно касается мягкости чужих ладоней, когда омега аккуратно ступая ближе, не верит сам себе.       — Я очарован!

3 days ago

      — Чувак, просто подойди к нему, — пережёвывая свой обед, советует Чон Хосок. — Пак, бля, ну это твой выбор, конечно, но он не стоит твоих тайных воздыханий.       — А вдруг у него альфа есть, — пропуская вторую часть предложения мимо ушей, переживает Юнги. — Он, вон какой — мягкий, милый, теплый. Нет. Я точно не в его вкусе, и он меня отошьёт!       — Чел, он какой день обедает один, — хохочет альфа. — Максимум, какой у него может быть парень… Да нет у него никого, короче. Только ты его таким видишь, вот я тебе отвечаю. Друг у него, вот это да. Это я понимаю. Эх, жаль правда, что по омегам.       — Тэхён по омегам?! — наконец обращая свое внимание на друга полностью, чем даже на секунду его смущает, восклицает Юнги.       Громкий вопль с вполне понятным содержанием слышит вся столовая, тихий смех и перешептывания стихают, после вновь настигая студентов с новой силой. Лишь один человек вспыхивает ярко красным и его глаза остаются прикованы к Мину. Теперь факт, который в общем-то никто не скрывал, но и общему обсуждению он не поддавался, обсуждается сразу несколькими потоками. Стыдно.       — Да, блять, — шикает, в миг ставший хмурым Хосок. — Суть не в этом. Найдет альфу твой Пак, пока ты сопли на кулак наматываешь. Если в течении трёх дней не подойдешь к нему, больше даже имя его не упоминай в разговоре. Всё. Мне еще за холстами нужно в общагу сбегать, сейчас твоего милашку будем с натуры рисовать. Давай, пока.       — Пока, — не сразу понимая смысл кинутой другом фразы, прощается Юн.

***

      Холостяцкая квартира молодого художника встречает гостя кое-где завешанными картинами, стенами. Огромное количество пар обуви, которую Хосок, казалось, меняет каждый день, уже не удивляет Мина. Кожаный диван в небольшой комнате; большой телевизор, столик и мольберт у застекленного балкона. Чон жил неплохо, продавая некоторые свои картины, хотя еще и не имел громкого имени. Да и родители помогали.       Всюду разбросаны кисточки, листы, бумаги, холсты, карандаши, пастель, ластики или мелкие зарисовки — творческий беспорядок, вечный спутник альфы.       Юнги копошится в прихожей, снимая обувь и внося в комнату банки охлаждённого пива. Вечер в приятной компании друга, приставки и пиццы. Кажется, не может омрачить ничего.       — Эй, ты уже звонил в доставку?       — Ага, — с набитым сухариками ртом, кричит из спальни Хосок. — Обещали бесплатно отдать пиццу, если приедут позже, чем через десять минут.       В комнату альфа входит с большим полотном, красочной стороной повернутым в сторону хозяина. Юнги лишь недовольно закатывает глаза, ведь однажды друг попросил того позировать на протяжении четырёх часов.       — Я пришёл отдыхать, — хмуро рассматривая натянутый холст, отзывается альфа. — Больше на твои уговоры я не поведусь!       — Чувак, я тебе это подарить хотел!       Хосок показывает ладонью на картину, а точнее портрет, что прислонен к ножке мольберта, и расплывается в довольной улыбке. Юнги взирает, не моргая. Объект его воздыхания, нарисованный маслом, сейчас стоит прямо перед носом. Такой божественно красивый и тёплый. Розовые и бежевые краски, опоясывающие хрупкий стан, идеальные пропорции и мягкость кожи, нанесённая умелыми мазками. Светлый взгляд карамельных глаз, обволочённый задумчивой дымкой, притягивающий внимание и скапливающий в сердце саднящую любовь. Такой недосягаемо близкий, такой нереально родной. Он. Единственный. Облачённый в белое и походящий больше на ангела, чем на реальное существо. Смотрящий неотрывно и мягко, без капли злобы и зависти.       — Хо-о, — тянет растроганный Юнги, поднимая глаза, где виднеется безграничная братская любовь. — Дай я тебя расцелую!       — Паку такое будешь говорить, — заливаясь смехом, но все же принимая крепкие объятия, говорит.

our time

      Юнги настроен серьёзно. Он полгода наблюдал за нежнейшим цветком, чьё имя по глупости и от волнения назвал неверно при знакомстве, и теперь не готов сдаваться. Чимин будет его. Будет его омегой.       Доходя до дома, Пак узнает многое о человеке, которого увидел сегодня на занятии впервые, хотя ходил в институт весь год исправно. Просто Юнги учился на факультете дизайна и на лекциях они вообще пересекаться не должны.       — Это может показаться странным, — улыбаясь и смотря вдаль. — Но мне правда было в радость отсидеть не свои пары, лишь бы смотреть на… на тебя. На то, как ты задумываешься или дуешь губы, когда профессор Ча поправляет тебя. Как ты пишешь, старательно выводя буквы. Мне смелости не хватало подойти, да и я с самого начала, то есть, я сразу поступил именно в это учебное заведение. Да и я многих знаю. Помнишь Хосока? Так вот, я немного соврал. Просто, никак решиться не мог.       — Я все понимаю, — легко касаясь плеча собеседника, отвечает омега и присаживается на лавочку подле своего общежития. — Хосок — человек, опозоривший Тэ на всю столовую?       — Вообще-то, честно говоря, — присаживаясь рядом и опуская чужую сумку себе на колени, Юнги тупит взгляд. — Это я был. Но просто меня очень поразила эта новость. Никогда бы не подумал, что Ким… ну, что он по омегам.       — Это слух. На самом деле, он, вроде как, би, — Чимин вдумывается в каждое своё слово, сам не замечая, как начинает дуть губы и рассматривать растение, оплетающие стены строения. — Я даже думаю, что Чон симпатичен ему?       Пак отвлекается от своего созерцания и поворачивает голову к недавнему знакомому, пристально за ним наблюдающему. Омега вопросительно кивает, на что на лице альфы появляется красивая улыбка.       — Ваа, — всматриваясь в радужки, тянет Мин в неподдельном восторге. — Вблизи ты еще более красивый.       — Спасибо, — немного смущается, но комплимент принимает.       Если Юнги продолжит в том же духе, то Пак находится в опасности влюбиться. По улице гуляет прохладный вечерний ветер, птицы на ветвях о чём-то важно воркуют, создавая ту самую родственную атмосферу, которая заставляет пару чувствовать приятную неловкость буквально во всем: молчании, взглядах, мимолетных соприкосновениях или случайном перебивании друг друга.       — Я обычно не такой зажатый, — вдруг произносит Юнги, обращая на себя внимание. — Так просто получается, что я очень долго ждал этого момента. И так отказа боялся. Ну ты понимаешь. А вообще я не трус какой-то, я — мужчина. И намерения у меня серьёзные.       Чимин понимающе кивает головой и поднимает руку, где красуются часы на тонком ремешке. Парень поджимает губы, после чего смотрит вдаль и обнимает собственную сумку.       — Я не хочу тебя еще больше задерживать, наверняка у тебя ещё есть свои планы, — поднимаясь со своего места, Юн подаёт юноше руку, помогая подняться. — Я заеду за тобой в пять завтра? Хорошо? Можешь сам назначить время.       — Буду ждать тебя в пять, — поправляя пальчиками челку, шепчет Пак. — Пока.       — До завтра!

***

      Один день сменяется другим, одно свидание следующим. Улыбки, преследующие пару, находящуюся в отношениях второй месяц, приносят невероятную гармонию. Их рады видеть в полюбившем кафе у общежития омеги, при первом свидании в котором, альфа слишком много заикался и волновался, до момента, когда Чимин, сытый и воодушевленный, взял старшего за руку. Юнги оказывается приятно удивлен познаниями своего избранника в мире моды, что порой становилось темой споров и обсуждений, а так же поводом посмотреть какой-нибудь показ. Чимин же счастлив. Он находится в здоровых отношениях с просто идеальным мужчиной. Мин и правда был серьезен в своих намерениях: красиво ухаживал и делал комплименты, подарки дарил, даже без повода, иногда затрагивал тему совместного будущего в диалогах.       — Юни, я скоро приеду, тебе нужно что-нибудь в магазине? — закрывая дверь в комнаты, мило щебетал юноша.       — Солнце моё, если тебе что-то нужно — мы обязательно заедем в супермаркет по дороге.       Чимин обворожительно улыбается, когда понимает, что Юнги стоит за его спиной, и голос был слышен не из телефона, а вживую. Оборачиваясь, омега прикрывает глаза, вдыхая такой манящий в последнее время феромон. Мягкое тело тут же заключают в объятия, нежно покрывая макушку поцелуями. Крепкие руки так правильно и нужно сжимают, заставляя глубже вдохнуть и сильно вжаться. Крепкая грудь парня, как защита ото всех невзгод, опора и надежда.       — Я скучал.       — Мы гуляли вчера, — комкая маленькими кулачками ткань чужой футболки, Чимин чувствует, что расслабься он сейчас полностью, когда ноги перестали бы держать вес — не упадет.       — Я начал тосковать, как только дверь закрылась за тобой. Поехали.       Пак кивает, молчаливо соглашаясь. Сегодня они проведут первый в истории их отношениях домашний ужин в квартире альфы и ночь, в объятиях друг друга. Никто не зарекается о близости, но скорая течка омеги, о которой также уведомлен и альфа, уже витает в воздухе настойчивым намеком.       Долгожданный отдых от учебы настигает влюбленных, чем они и наслаждаются, когда переплетают пальцы, по дороге в обитель Юнги. Родители постарались для единственного сына, но и сам Мин имел подработки, а также готовил к выпуску свой бренд одежды. Не бедствовал. Машина собственная, пускай небольшая, да и квартира — были.       — Мне нравится берет, тот, что из новой коллекции, только боюсь, что красный я не смогу носить на учебу. Не мог бы ты сделать для меня исключение и придумать его в бежевом или коричневом цвете?       — Подумаю, что с этим можно сделать.       Легкий ужин, заканчивающийся довольно поздно, обрывается.       Чимин пьёт вино до неприличия развратно, заставляя Юнги задушено вздохнуть: красная капля алкоголя стекает по пухлым губам, накрашенным блеском, после перекатываясь на медовую кожу шеи.       — Что же ты делаешь?       Чимин медленно и грациозно встаёт, подобно кошке, что вышла на охоту. Обходя круглый стол с кулинарными шедеврами прямо из-под ножа Мина, Пак усаживается на колени возлюбленного. Придвигаясь ближе, он оставляет бокал и вдыхает в губы, когда чувствует пелену возбуждения, застилающую мозг.       — Не могу больше терпеть, я так хочу…       Юнги ухмыляется, непривычной для себя улыбкой, все понимая и считывая настрой в каждом продуманном шаге. Его руки медленно ползут по мягким бёдрам в неизменно классических штанах, поднимаясь всё выше и закрадываясь под края кофточки, но лишь кончиками огрубевших пальцев прощупывая.       — Невероятный.       Чимин подается вперёд, накрывая чужие губы в чувственном поцелуе, разгоняя жар, подобный взрыву вулкана, по венам. Желание топит двоих с головой. Последняя капля в чашу терпения капает, заставляя великим цунами обрушиться на партнёра, резко хватая того за ягодицы и придвигая ещё ближе. Юнги рычит в поцелуй, отстраняясь и вновь проникая. Лёгкие горят, а языки продолжают неизменный танец похоти и вожделения. Наслаждение смешивается с помешательством, когда маленькие пальчики тянут подол футболки, а тонкая шея так призывно открыта.       Сквозь плотную ткань проступает омежья смазка, обильно выделяющаяся из ануса, а Пак стонет и натурально кричит от стимуляции сосков, коих раньше в таком жесте даже он сам не касался, не зная о собственной, такой банальной, эрогенной зоне.       — Юнги-я, — задыхаясь в собственных стонах, захлебываясь в ощущениях и сталкиваясь лбами, шепчет в самые губы. — Кажется, началось.       Мин понимающе кивает, мягко зацеловывая выступившие слёзы, размазывает их по лицу и спускается к шее. Клыки проходят в миллиметрах от венки, источающей такой свежий и божественный аромат. Они возбуждены до предела и заведены до крайности.       Юнги аккуратно снимает с тонких плеч, оставленную болтаться, кофту, а после подхватывает на руки, неся в спальню. Собственное возбуждение болезненно ноет и причиняет дискомфорт сквозь плотную ткань джинсов, но глядя на комок нежности, тепла и любви, сердце пропускает удар. А сам мужчина может думать лишь о том, как доставить удовольствие ему, любимому.       — Мне нужно узнать, — укладывая в ворох белых одеял тельце, что казалось стало еще меньше, Юнги покрывает грудь поцелуями-засосами. — Это твой первый раз?       — Да-а-а, — прогибаясь до хруста в спине, когда губы касаются места у кромки брюк, стонет юноша.       — Маленький мой.       Юнги стягивает с тонких ног одежду, вместе с бельем, оставляя Чимина совершенно нагим и раскрытым. Рокот выбирается из грудной клетки.       — Мой, — покрывая засосами. — Мой, — как в бреду. — Только мой, — шепчет альфа.       Идеальная песочная кожа перекатывается под пальцами, а ягодицы, в меру плотные и упругие, приковывают взгляд. Юнги без особого труда переворачивает младшего и, подкладывая подушку под спину, медленно ведёт дорожку поцелуев всё ниже и ниже к расщелине. Дырочка, трепеща, сжимается и разжимается, выделяя всё новые порции смазки, скатывающейся по внутренней части бедра.       Поцелуи становятся всё более настойчивыми, оставляющие влажные следы, на которые парень дует, кайфуя от реакции любимого. Мягко проводя пальцем по гладким краям ануса, Мин ловит себя на мысли, что Чимин — муза, великое создание, уязвимый и до жути нежный ангел. Навредить ему — убить себя.       С особым трепетом, зацеловывая дырочку, Мин медленно погружает язык в горячую узость, раздвигая податливые стенки. Пак, не зная куда себя деть, утыкается лицом в подушку, плача от восторга и новых чувств, ранее неиспробованных. Его края и границы любви к этому человеку сейчас вдребезги разбиваются, а осознание собственной значимости возвышается до небес.       Его боготворят, возвышая тем трепетом и нежностью. Когда каждый неловкий взгляд, движение, слово превращается в признание. Когда их тайна — глубина любви, еще никем не испытанная, так ясна, как день, но загадочна, как создание мира. Когда таинство их воцарения и блаженства достигает небывалого пика, смазывая воспоминания и подчиняя подсознание. Когда в обычном слове слышится миллиард оттенков, а в признании раскаяние. Нежность. Смесь. Страсть.       Голова падает, но омега продолжает стонать, ёрзая на белых простынях, кричит и наслаждается. Чимин не замечает палец, добавившийся к языку. Ему не просто приятно, он возносится, вкушая запретный плод, который так близок и сладок, но с любимым мужчиной за спиной становится в сто крат дороже и ярче.       Непонятное чувство восторга и эйфории накрывает Пака, когда подступающий оргазм обрушивается на девственное тело. Когда умелая рука в омежьей смазке размазывает тёплое семя, а мягкая улыбка трогает губы так, что из уст, обсохших и покрытых мелкими ранками, льётся бесконечная похвала и благодарность.       Юнги убеждается в готовности, после растяжки в четыре пальца, и глубоко толкается. Нежные стенки доверчиво расходятся под напором чужого члена, а удовольствие, которое познает Пак, вновь взрывается фейерверками и искрами, разрушающими сознание. Каждый толчок перекидывает его в наслаждение. Раздробленный комок нервов стимулируется с каждым движением, а звуки шлёпков яиц о ягодицы эхом отлетают по всей комнате.       Физически очень жарко. Морально слишком легко. Любовь заполняет их до краев.       Чимин кончает с именем любимого на устах, а через несколько фрикций изливается и Мин, предварительно притянув к себе хрупкое тело и втянув того в поцелуй. Ленивые движения губ запечатывают их близость и наслаждения.       Пройдя ни одно испытание, пара сохраняет отношения, но счастье, достигаемое в пиках и расширяющие границы — вечный спутник любви.       — Юнги, сейчас я, кажется, могу заявить всем о моей к тебе любви.       — Я мог заявить об этом при первом взгляде на тебя, солнце. Но сейчас я готов кричать, истошно и до сорванных связок, чтобы знал абсолютно каждый.